Королевство Краеугольного Камня. Книга 4. Отвага
- -
- 100%
- +
Эма вздрогнула. Примерно так говорили те, что отобрали ее у мамы. Свежее розы, трогать нельзя. Они берегли ее, чтобы цену набить, и положили в карман немалую сумму, продав на рынке рабов. Виктория догадалась, что нащупала болевую точку, и обрадовалась, что заставила Эму страдать.
– До вечера, – кивнула она.
Вечер наступил неумолимо. Большинство гостей, что столпились в мозаичном дворике, пришли потому, что боялись за свою жизнь. При появлении Виктории они отшатнулись, наступая друг другу на ноги, и пропустили ее. Жакар со Стиксом уже ждали перед распахнутыми дверями Тронной залы. Как обычно, Жакар с трудом удерживался на месте и не двигался. Рукава кожаного камзола длинноваты, щеки выбриты кое-как – Манфред об этом позаботился, – но все равно принц красив и статен. Воплощенная мужественность! Его не портили ни шрамы, оставленные клинком Тибо, ни отрубленные пальцы, ни рука на перевязи. Викторию сопровождал изумленный шепот. Знаменитая диадема померкла, ее затмило умопомрачительное платье. Унизанное сверху до низу драгоценными каменьями – сапфирами, топазами, опалами, – оно стоило целое состояние. На эти деньги впору флотилию купить.
Несчастный бывший канцлер не выдержал, сдался и открыл Жакару тайну сокровищницы. Подвенечное платье прибыло из Негодии. Никто никогда не надевал его прежде. Собственно, оно и не предназначалось для модниц. Платье принадлежало одному хитроумному ювелиру, который решил обойти высокие таможенные пошлины, потому что одежда ими не облагалась. Еще больше камней, гораздо более дорогих, зашито в подкладку, так что Виктория красовалась в уловке контрабандиста.
Церемония бракосочетания прошла стремительно, по-деловому, без лишних сантиментов, прямо во дворике.
Самая красивая королевская чета за всю историю Северных стран и самая ненавистная! Когда жених и невеста обменялись кольцами, послышались жидкие аплодисменты.
– Непрекращающиеся овации, – хихикнула Виктория, – гости хлопают стоя из-за отсутствия стульев.
Насилие порождает насилие, стрела призывает стрелу. Все, что затем произошло, повергло всех в ужас. Как только аплодисменты стихли, Жакар и Стикс разом обернулись. Принц успел повалить молодую жену на мозаичный пол и отскочил в сторону как раз вовремя. В этот миг над ними просвистела стрела и вонзилась бы прямо в сердце тому, кто стоял бы здесь. Но никто не стоял, поэтому она влетела через распахнутые двери в Тронную залу и застряла в ступени помоста. Сделана из ясеня с оперением из орлиных перьев, зазубренный наконечник… Мушкетеры не успели двинуться с места, а Жакар уже грозил в сторону, откуда прилетела стрела, и кричал:
– Тебе конец, Удача!
Неожиданные слова для новобрачного, однако Жакар едва ли бредил. Кто виноват, кроме Сильвена Удачи, изготовителя стрел? Точно такой же стрелой убит и Тибо.
Пока мсье Бове, начальник стражи, провожал Викторию в Тронную залу, Жакар стоял во дворике под открытым небом, оглядывал крыши, грозил кулаком и вопил:
– Поймайте его! Приведите живым! Я сам с ним расправлюсь! Тебе конец, Удача! Тебе конец!
Бове сделал четыре резких взмаха, и мушкетеры помчались в разных направлениях. Одни растолкали гостей и вскарабкались на колонны. Другие выскочили в сад. Третьи, работая локтями, ринулись во дворец. А гости мощной волной прилива хлынули в Тронную залу и утащили за собой принца.
Сильвену Удаче хватило времени с избытком, чтобы с высокой крыши перебраться на другую, пониже, а потом по водосточной трубе спуститься на землю. Он отбросил в сторону лук и спрятался в темном углу. Его искали повсюду, только не на месте преступления… Сильвен стоял за стволом старой липы, закрыв глаза.
Найдут, тем лучше. Он не мог жить спокойно после того, как его стрела убила Тибо. Только наказав убийцу, он бы запустил маятник снова. Этим вечером он промахнулся. Жакар услыхал то, что ни одно человеческое ухо не уловило бы: свист стрелы. Но Сильвен Удача еще не сказал своего последнего слова. Теперь он преступник, его разыскивали. Уж лучше так, чем считаться трусом. Он немного еще подождал, затем полез вниз, цепляясь за скалы. Если не сломал шею, то где-то спрятался и стал ждать другого подходящего случая.
Жакар снял камзол, мокрый от пота. Можно короноваться и в одной рубашке, какая разница. Не в первый раз он нарушал традиции. И не в последний. В Тронную залу вошел в толпе подданных, что уже против всяких правил. Ему даже пришлось отступить в сторону, пропуская других вперед. В первую очередь Викторию, она перешагнула через стрелу и поднялась на помост, сияя каскадом драгоценных камней. Рука на перевязи причиняла Жакару неимоверные страдания, при каждом вздохе он будто бы глотал горящий факел. Хрип вырывался у него из груди. Мушкетерам казалось, что где-то глухо рычала собака, и они вертели головами в поисках нее.
Бове приказал обыскать каждого гостя. Мушкетеры запускали руки куда не следует, и, намеренно или нет, оскорбили многих. А вся добыча – только ершики для чистки трубок да щипчики для бровей. После коронации, что длилась целую вечность, тяжелые бронзовые двери вновь затворились. Их заперли на два оборота, как бы накладывая печать на судьбу монархов: отныне только смерть могла разлучить их с троном. Наконец-то воцарилась торжественная тишина. Вдруг ее нарушил жалобный вой. Выл Стикс. Множество ног и широких юбок вытеснили несчастного пса из Тронной залы.
– Отпереть двери! – распорядился Жакар.
Слуги застыли, не смея пошевелиться. Только что завершилась церемония, самая трагическая в истории Краеугольного Камня, чреватая многими неминуемыми последствиями. И начать ее заново невозможно!
– ОТПЕРЕТЬ НЕМЕДЛЕННО!
Слуги повиновались. Стикс ворвался внутрь и бросился к хозяину.
Нарушения церемониала вконец сбили Бенуа с толку. Он не знал, что ему теперь делать. Подавать мантию с горностаем? Или скипетр? Не помнил, кому именно поручил то и другое… На его счастье, обе назначенные персоны сами сделали шаг вперед: мсье Пико, ювелир, и мсье Инферналь, банкир. Разгневанный Жакар забрал мантию и скипетр, не дав этим господам даже вступить на ковер, ведущий к трону. Бенуа стоял последним и держал на подушке с оборками корону. Все спрашивали себя, какому несчастному грозит позор короновать чудовище. Ко всеобщему удивлению, а для многих и к разочарованию, из толпы вышел Лоран Лемуан и направился к помосту.
Лемуан был советником еще при короле Альберике. Потом он один из всех не поддался ни посулам, ни угрозам Жакара. И вот наказание: именно ему велели надеть корону на голову недостойного принца. В худший день своей жизни астроном изучил законы вдоль и поперек, ища благовидный предлог для отказа. Но законы не предусматривали отказов, как не предусматривали коронации убийц. Жакар – убийца? А где доказательства? По официальной версии, Тибо утонул. Хотя отлично плавал, был заправским моряком… Как же это случилось? Ходили слухи, что виновен Гийом Лебель. Неужели он? Беда случилась глубокой ночью вдали от дворца… Почему?
Не найдя поддержки в законодательстве, Лемуан наотрез отказался принимать участие в коронации. Тогда в обсерватории появилась Эсме и сообщила, что он больше не астроном, его изыскания публиковаться не будут, а все предыдущие работы осмеют и уничтожат коллеги.
– Тем хуже.
– Скажите, мсье Лемуан, что вы думаете о бывшей советнице Ирме Доброй?
Астроном думал о ней только самое лучшее и даже питал к ней некоторую слабость.
– Вам понравится, если она лишится своего пианино и дома тоже?
Лемуан сдался.
– Знаете, я разбил очки, у меня артрит, я такой неуклюжий!
– Ничего! Голову короля как-нибудь найдете!
Ответ Эсме подал Лемуану неплохую идею. Лемуан взял корону из рук Бенуа, поднялся на помост к трону и не только не опустился на колени перед будущим монархом, но даже головы не склонил. Из-за артрита, само собой. Он держал корону очень высоко, отсчитал семь положенных секунд и возложил ее наобум. Из-за близорукости, конечно. Корона миновала голову принца, скользнула по плечу, по бедру…
Жакар хотел выглядеть скромным, благородным и сдержанным, но под глазом забилась жилка, на виске набухла вена. Виктория гордо выпрямилась, синие отблески сапфиров заиграли на расписных сводах. Тишина в зале стала неестественной, напряженной. Кто-то не выдержал и захохотал. Лисандр, должно быть.
Лемуан не хотел рисковать ни своим телескопом, ни пианино Ирмы. В конце концов он честно выполнил поручение: подхватил корону с пола и нахлобучил ее на голову Жакара как соломенную шляпу, набекрень. Потом торопливо и неловко спустился с помоста вниз.
– Король умер, да здравствует король! – скандировала толпа, отчетливо выговаривая только первую часть речения.
Куда деваться? Вот он, стоял перед ними, новый законный король в горностаевой мантии, с короной на голове, со скипетром в руке. Начиналась новая эра, когда каждый обречен на страх с рассвета до заката.
Однако одного атрибута королевской власти принцу не хватало – кинжала, что спрятан в сапоге у Лисандра. Жакар занял трон по праву престолонаследия, но что-то вечно от него ускользало. Нет, не суждено ему стать настоящим королем!
6
Вино текло рекой, подносы ломились от угощения, бесчисленные вилки, вилочки и ножи обещали несметное число блюд. В Тронной зале яблоку было негде упасть, но впервые за всю историю королевства не пригласили работников дворцовой фермы, а большинство гостей пришли не по доброй воле.
Мсье и мадам Доре наслаждались успехом дочери и не отходили от нее ни на шаг. Мадам Доре в пышном белом гофрированном платье походила на рисовый колобок, а мсье Доре в узком камзоле – на узкую трость. Они обсуждали стоимость мрамора, ковыряли ногтем позолоту, проверяли, звенит ли хрусталь, взвешивали на руке серебряные приборы – словом, вели себя как оценщики в доме банкрота. Виктория хотела стереть родителей в порошок.
Для нее самой вечер стал крупным сражением в ходе долгой военной кампании. Она подчиняла себе королевский двор: дамам делала комплименты, строила глазки мужчинам, выставляла напоказ свой немыслимый наряд и белые ручки с идеальными ноготками, верным свидетельством постоянной праздности. Оказавшись в центре внимания, не скупилась на рассказы исключительно о себе любимой. То повышала, то понижала голос, хохотала, умилялась, восхищалась. А заодно приглядывалась к дамам, выбирая, кого возьмет к себе в свиту, потому что у любой уважающей себя королевы в будуаре толпятся дамы, готовые исполнить любой ее каприз. Виктория хотела найти послушных, но не дур, миловидных, но не красавиц, чтобы оставаться несравненной. С каждым шагом было все трудней скрывать тяжесть драгоценного платья. У нее болели плечи, спина, поясница – казалось, целое королевство навалилось на нее. Она с беспокойством поглядывала на супруга всякий раз, когда к нему подходил Бове и шептал что-то на ухо. Однако утешительных сообщение не поступало: Удачи и след простыл.
Гостей по-прежнему обносили легкими закусками. Казалось, время ужина не настанет никогда, но вот наконец королевская чета заняла свои места за богато накрытым столом, усевшись в бархатные кресла, слепящие новизной. Ужин всех поразил. Кто же оплатил такое роскошество? Нетрудно предсказать будущее по свиным рулетам: Жакар вытянет все соки из провинций, заморит голодом ремесленников, отберет последний кусок у крестьян. В Краеугольном Камне вскоре останется несколько богатых, очень богатых, и появится много бедных, совсем нищих. Соратники Жакара поднимали бокалы и лакомились всем подряд. Стикс пожирал угощение без малейшего стеснения. У остальных гостей пропал аппетит.
Лисандр набил полные карманы лакомыми кусочками для своей пустельги Сумерки, которая ждала его в парке возле пруда. Он сильно сомневался, что его пригласят на праздник, ведь ему-то праздновать нечего. Поэтому оделся в рыбацкий костюм, пропахший рыбой. Ланселот Бове, самый ценный экземпляр перебежчика, надеялся на успешную карьеру при дворе и поэтому неусыпно следил за Лисандром. Новое царствование только начиналось, приходилось пока довольствоваться малым. Неблагодарным трудом – слежкой за подростком.
Впрочем, Ланселот мог пожаловаться только на гнусный запах рыбы. Лисандр вел себя примерно, сбежать не пытался, кротко сидел на своем месте. Присматривался к новому распределению ролей. Советницы дрожали, как овечки в грозу, рассаженные врозь, по разным концам стола. Лоран Лемуан, потрясенный тем, что недавно держал в руках корону, теперь так же рассеянно ронял куски хлеба. Элизабет в подвенечном платье подносила ко рту пустую вилку.
Тех, кто с трудом прятал горе, было немало. Но еще больше оказалось других, кто вчера еще клялся именем Тибо, а сегодня лебезил перед Жакаром. Некоторые торжествовали, откровенно и искренне. Банкир Инферналь придвинулся к Жакару совсем близко, насколько ему позволял Стикс. Филипп улыбался, рот до ушей, но мяса не ел, дорожа своими новыми зубами. Доктора Рикар, Фуфелье и Плутиш с ученым видом давали советы, о которых никто не просил, и пили в три горла. Эмилия совершила невероятный подвиг: попала на праздник, куда ее родителей не пригласили! Не зря же она помогала Бенуа подстригать хвост Зодиаку, коню Эсме. Теперь она старалась понравиться Виктории миловидностью, благонравием и хорошими манерами.
Эсме болтала как ни в чем не бывало. Лисандр слышал, как она рассказывала соседке, будто волосы у нее ужасно пострадали от смолы. Соседка пообещала замолвить словечко знакомому модному парикмахеру: «Не годится вам ходить с головой как воронье гнездо!» Эсме рассмеялась и заправила светлую прядь за ухо.
И, наконец, Эма. Прямая, отстраненная, даже не взглянула в сторону Лисандра. Низложенная королева, темнокожая вдова. Ее место за столом, обращение с ней слуг – все служило унижением, свидетельствовало о том, что приближаться к ней опасно. Никто и не приближался, не смел с ней заговорить. Только один человек нарушил негласный запрет – мсье Мерлин.
Между сыром и десертом, когда гости встали из-за стола, чтобы пройтись для улучшения пищеварения, парфюмер отважно проложил себе дорогу среди будущих клиенток, всяческих значительных персон и добрался до уголка, где Эма терпеливо ждала возможности вернуться к себе в комнату.
– Ваше величество, – обратился он с низким поклоном к Эме, выговаривая отчетливо каждый слог.
Парфюмер мог позволить себе такую вольность и заговорить с бывшей королевой почтительно. При дворе его осыпали золотом, и никто не усомнился бы в его преданности короне, кому бы та ни принадлежала.
Взгляд Эмы внезапно потеплел.
– Мэтр Мерлин, – поприветствовала она его тенью улыбки, которая далась ей ценой невероятных усилий.
– Какое пышное празднество!
В похвале затаилась ирония, Эма ответила в тон:
– Удивительное!
– Хотел сообщить, что духи в вашу честь закончены.
Когда мэтр Мерлин пришел по приглашению Тибо и обнюхал Северное крыло, он пообещал Эме создать для нее особенный, необыкновенный аромат. Сегодня, исполнив обещание, он ставил под удар свою карьеру и благополучие. Эма мгновенно это сообразила. Жакар отобрал у нее все, к чему ей теперь духи? Но повод для общения с мэтром Мерлином мог пригодиться в будущем.
– Благодарю вас, мсье Мерлин. Не могли бы вы еще немного подержать духи у себя? Когда они мне понадобятся, я подам вам знак.
– Это наименьшее, что я могу для вас сделать, ваше величество.
На самом деле Мерлин мог сделать многое, очень многое. Пусть подаст знак когда угодно, в любое время. Сейчас им не стоило разговаривать слишком долго.
– Если позволите, еще два слова, ваше величество. Думаю, вы помните, что я собирался оставить ваши духи без названия. Я передумал. Название есть.
– Какое же?
– «Отвага», ваше величество!
У Эмы перехватило дыхание. Как он сказал: «Отвага! Ваше величество!» Или: «Отвага, ваше величество…»? В любом случае прозвучало ключевое слово. Парфюмер склонился, чтобы поцеловать ей руку, Эма протянула ее, не скрывая шрамов.
Увидев, что Мерлин отошел, Лисандр решил попытать счастья. Однако Ланселоту строго-настрого приказали помешать их встрече, поэтому он ловко подтолкнул Лисандра прямо к Элизабет, которую матушка не отпускала от себя ни на шаг. Зеленые глаза девушки рассеянно блуждали по сторонам. Госпожа Отой говорила без умолку, пытаясь вернуть дочь на грешную землю. Увидев Лисандра, Элизабет неожиданно пришла в себя и оживилась.
– Это ты? – воскликнула она. – Лисандр! Ты последним видел Гийома! Где он?
Лисандр боялся этого разговора, но понимал, что рано или поздно он состоится. Хотя и представить себе не мог, как тяжело говорить с Элизабет в присутствии Ланселота.
– Он был с нами, – едва слышно прошептал мальчик, чтобы только она его услыхала. – А потом… Он исчез.
– Лисандр! Но ведь все говорят неправду! Гийом не убивал Тибо. Скажи, что это ложь.
– Это ложь.
– Повтори!
– Гийом не убивал Тибо.
– Тогда где же он?
Спутанные волосы, сбившаяся фата, Элизабет походила на сумасшедшую, и все равно Лисандр надеялся, что она поймет его с полуслова.
– Мы часто играли в шахматы. Он все просчитывал на много ходов вперед.
– И что? Что ты хочешь сказать?
– Просчитал и теперь.
– То есть?
– Жакару нужен виновный. Гийом это знал. Он не мог вернуться. Может быть, спрятался в монастыре или…
Лисандр умолк, потом прибавил:
– Я знаю, он жив.
Ланселот придвинулся поближе, чтобы лучше расслышать. Никаких приказов относительно библиотекарши он не получал, но уж слишком подозрительно они перешептывались. Он потянул Лисандра за плечо, а Элизабет – за рукав.
– Я знаю, он жив, он жив, – повторяла она как одержимая. – Почему же Гийом не подал мне знак? Не пришел ко мне зверем, птицей, цветком? Я смотрела внимательно. Ни единой весточки… Ничего…
– Потому что он не умер, – резко перебил ее Лисандр.
– Думаешь, уплыл? Думаешь, он в море? Думаешь, вернется?
– Не знаю. Оставь меня в покое, Ланселот.
– Конечно, вернется, – снова заговорила Элизабет. – Мадлен все наврала со своей иголкой… Она ошиблась. У нас будет много детей. Мой муж вернется.
Не оборачиваясь, Лисандр внезапно лягнул своего стража, который вцепился ему в плечо, и тот на секунду отпрянул в сторону.
– Если он сейчас подаст тебе весть, ты окажешься в опасности, Элизабет. Он это тоже предвидел.
Элизабет уставилась безумными глазами прямо в глаза Лисандра, и тому показалось, будто в него вонзились острые ножи.
– Ты тоже все просчитываешь заранее, Лисандр? Ты тоже хорошо играешь в шахматы…
– Элизабет, – начал Лисандр, но тут Ланселот прикрыл ему рот ладонью и оттащил назад.
В эту минуту Элизабет заметила неподалеку высокую светловолосую красавицу. Нервно поправила фату, пряча растрепанные волосы, и громко сказала:
– Не зовите меня больше Элизабет. Я госпожа Лебель.
Дама обернулась и посмотрела на нее с состраданием и пренебрежением. Звон колокольчика оповестил гостей о десерте. Лисандр укусил Ланселота за руку и гневно прикрикнул:
– Говорю с кем хочу! Привыкай!
– Нет, это ты привыкай, парнишка, что от тебя все шарахаются.
Лисандр с отвращением обвел глазами залу.
– Тем лучше.
Виктория направилась к столу, и Лисандра с Ланселотом буквально вдавили в стену, освобождая ей путь. Под тяжестью драгоценного платья королева едва передвигала ноги. Она задыхалась от жары и вся покрылась красными пятнами, став похожей на далматина. Король подхватил ее здоровой рукой, оценил тяжесть платья и тут же отменил танцы. Тем более что терпеть не мог музыки.
Три десерта следовали один за другим: мороженое, профитроли и знаменитый торт с клубникой. Потом слуги внесли еще торт с новоиспеченным гербом Виктории (вообще-то наскоро перелицованный свадебный торт Лебелей). Неблаговидная деталь, но что поделать? Дальнейшее оказалось куда неблаговидней: Жакар пожаловал своих приспешников новыми титулами.
Он приобрел немало сторонников, маня баронством, графством, герцогством. Так он подкупил Морвана и Кретона, советников Альберика. Поэтому Тибо и не нашел никаких следов подкупа, – до поры до времени предатели не получали никакого вознаграждения. Они совершали низости в надежде на высокий титул вместе с плодородными землями и богатыми городами.
Жакар делил остров между перебежчиками с той же легкостью, с какой нарезали свадебный торт. В завершение церемонии новый король прочитал наизусть длинное уложение – первое из сочиненных им, – согласно которому титулованный дворянин забирал треть урожая себе, своей семье, своей челяди и прислуге. Еще треть отходила короне. Последняя треть оставалась простолюдинам, самой многочисленной части населения.
В новых законах Жакара не было ничего оригинального. Они возвращали старый жестокий уклад, который так или иначе существовал во всем мире. Погибло идеальное Северное королевство – остров Краеугольного Камня. Когда Тибо утонул в Заячьем водопаде, народ не просто потерял короля, он утратил все королевство.
7
Вечером Лисандр лег не раздеваясь. Он смотрел на созвездие Азале, которое по просьбе королевы Элоизы нарисовали на потолке для маленького принца Тибо. Звезда Мириам по-прежнему сияла в нем, а вот снаружи, в небе, в настоящем созвездии она исчезла. Лисандр достал кинжал и залюбовался игрой рубинов, оправленных в серебро, прозрачных, сияющих, безупречной огранки. Легенда гласила, что король Петр получил кинжал с рубинами на рукояти в подарок от младшего брата, уезжая в Неведомые земли. Перед тем как ступить на корабль, Петр попытался его продать, но не нашел покупателя. С тех пор кинжал всегда висел на поясе государя и переходил от отца к дочери, от матери к сыну.
Лезвие наточили незадолго до свадьбы. Ледяная сталь. Ожог воспоминания. Тибо в темноте искал, кому передать кинжал, и случайно нащупал руку Лисандра. Случай сыграл скверную шутку. Лисандру казалось, что вместе с кинжалом он получил неподъемное наследство: словно Тибо доверил ему королевство. Кому? Сироте из Бержерака? Тринадцати лет от роду, ни родни, ни денег, ни талантов. Ничего.
– Почему именно мне?
Как ни странно, Лисандр вопрошал звезду Мириам. Звезда не отвечала, и он подошел к окну, чтобы позвать Сумерку. Разглядел в темноте разноцветные фонарики, горящие на кладбище за Оленьим парком, и рощицу около часовни. Бдящие по-прежнему сменяли друг друга у могилы Тибо. Внезапно Лисандра пронзила ужасная мысль: что, если это он приносит беду своим близким? За свою недолгую жизнь он уже стольких похоронил… От боли скрутило внутренности.
Во дворце окончился праздник. Лисандр слышал скрип гравия под колесами разъезжающихся карет, стук торопливо закрывающихся ставен, несвязные речи пьяных гостей, шаги патрульных, ищущих Сильвена Удачу. Потом все стихло, кроме обычных ночных звуков: северный ветер шелестел ветвями, осторожно кралась лисица, Ланселот топтался за дверями в коридоре. Судя по всему, час поздний.
Вообще-то было уже так поздно, что лишь один Лукас остался у могилы. Он завернулся в старый плащ времен морских путешествий, сидел и смотрел на холмик свежей земли, на камень надгробия, на слишком короткую надпись. Имя, дата, и больше ничего, словно Тибо не был сыном, мужем, братом, королем. Лукас ждал: что-нибудь непременно произойдет! Хоть что-то! Король воскреснет. Или его смерть окажется розыгрышем, театральным представлением. Тибо не мог умереть. Он же молод. Он полон жизни! Лукас старался осознать происшедшее, посмотреть фактам в лицо, однако всем сердцем надеялся, что камень сейчас шевельнется, сдвинется с места, освободит короля, и тот выберется из-под земли с беззаботным смехом. Прежним, таким же, как был. Станет прохаживаться туда-обратно, уперев руку в бок, придумает нечто невероятное и непременно осуществит свой план. Живой. Настоящий. Но чем дольше Лукас перечитывал надпись на камне, тем больше смирялся с непоправимым. К глазам подступали слезы.
Он думал, что остался здесь один-одинешенек. Однако высоко над ним, в ветвях платана пряталась Эсме. Она видела, как Лукас рыдал и яростно стирал слезы, но не могла спуститься и утешить его. Два дня мучительно спорила сама с собой и в конце концов решила, что лучше всего послужит королевству, если будет по-прежнему играть роль, какую ей назначил Тибо. Завоюет доверие Жакара. Добьется прочного положения и продолжит вести двойную игру. Смертельно опасную, успешную, судьбоносную. Эсме издалека заметила Лисандра, тот шел с одеялом в руках, с пустельгой на плече. Лисандр открыл калитку, стал пробираться между могил. Эсме соскользнула с дерева за ограду и исчезла в темноте.
Лисандр молча уселся рядом с Лукасом, мельком взглянул на его покрасневшие глаза. Вытащил из кармана угощение с праздничного стола. Лукас с трудом прожевал безвкусный кусок. Пустельга мигом расправилась со всеми остальными. Сообразив, что в карманах больше ничего не осталось, вспорхнула и улетела.