«Люди двадцатых годов». Декабрист Сергей Муравьев-Апостол и его эпоха

I

В начале 1826 г. молодому императору Николаю I пришлось – еще раз после 14 декабря 1825 г. – пережить тревогу за собственный престол: на юге, под Киевом, началось и вскоре было подавлено восстание Черниговского полка. Руководил восстанием подполковник Сергей Муравьев-Апостол. Столичную печать заполнили официальные сообщения об этом происшествии; в них Муравьева-Апостола именовали «одним из главных злоумышленников, стремящихся к общему беспокойствию и разрушению благосостояния государства». Правительственная пресса утверждала, что целями подполковника были «безначалие, грабежи и кровопролития», а средством к достижению целей – «убийство». В газетах можно было прочитать и о том, что сообщниками мятежного подполковника были его братья: при подавлении мятежа был захвачен «брат Муравьева-Апостола, отставной подполковник», а другой брат, «свиты Вашего императорского величества по квартирмейстерской части прапорщик», был убит [Готовцева 2007, с. 170, 173].

История трех братьев Муравьевых-Апостолов: Матвея (25.04.1793 – 21.02.1886), Сергея (23.10.1795 – 13.07.1826) и Ипполита (07.08.1805 – 03.01.1826) – после подавления восстания стала известна каждому образованному жителю России. У современников и исследователей особую популярность приобрел Сергей – один из декабристских лидеров, впоследствии казненный. Его уважали и ему сочувствовали почти все: от заговорщиков до императора.

О Сергее Муравьеве-Апостоле написаны десятки статей, несколько монографий – и, в частности, «Сергей Иванович Муравьев-Апостол» Л. А. Медведской и «Апостол Сергей» Н. Я. Эйдельмана [Медведская 1970; Эйдельман 1975]. Но, несмотря на кажущуюся изученность биографии, Сергей Муравьев-Апостол, по словам Эйдельмана, «вообще не легко открывается современникам и потомкам» [Эйдельман 1975, с. 98].

Товарищи по тайному обществу считали руководителя восстания черниговцев «другом человечества», обладавшим «высокой и благородной душой» и «благородным характером»; при этом, по их мнению, он был «чужд всякой жестокости». Декабристы называли Сергея Муравьева-Апостола «знаменитым сотрудником, приговоренным умереть на эшафоте за его политические мнения». По их свидетельствам, «для отечества» он «готов был жертвовать всем», «не помрачил своего достоинства ни трусостью, ни подлостью» [Андреéвич 1926, с. 387; Лунин 1988, с. 27; Горбачевский 1963, с. 37, 92; Розен 1984, с. 179]. Редкие отрицательные характеристики давались, как правило, в жестких условиях следствия.

Консервативный журналист Николай Греч уважал подполковника за то, что тот «действовал решительно», «по внутренним убеждениям и остался им верен до конца» [Греч 1886, с. 379]. Знаменитый отзыв о Сергее Муравьеве-Апостоле принадлежит Льву Толстому, считавшему декабриста «одним из лучших людей того, да и всякого времени» [Толстой 1964, с. 449]. Историки назвали его «Орфеем среди декабристов», вся жизнь которого «была похожа на песню», и писали о «тайне обаятельного действия» личности подполковника на людей [Чулков 1925, с. 75; Шугуров 1902, с. 284].

Естественно, перед тем, кто берется изучать биографию Сергея Муравьева-Апостола, встает вопрос о причинах всеобщей любви к мятежнику, чьи действия, согласно официальной версии произошедшего, были достойны лишь осуждения добропорядочных граждан.

Военная карьера декабриста – за исключением Семеновской истории, солдатских волнений октября 1820 г., вызванных жестокостью полкового командира полковника Федора Шварца, – складывалась так же, как и у сотен офицеров Александровской эпохи. Как и большинство его современников, молодых офицеров, прошедших войну, он был либералом – но далеко не все либералы стали декабристами. Начало XIX в. было книжными временем, молодые дворяне много читали. Но какие именно книги читал Муравьев-Апостол, как они повлияли на формирование его мировоззрения – неясно.

Сергей Муравьев-Апостол был одним из основателей Союза спасения, традиционно считающегося первой декабристской тайной организацией, состоял и в Союзе благоденствия. Однако те, кто знал его во времена первых союзов, согласно отмечали его мирный нрав и нежелание спорить. Радикализации взглядов Муравьева-Апостола безусловно способствовала «история» в Семеновском полку, вследствие которой он был наказан без вины, выслан из гвардии в армию и попал под подозрение в политической неблагонадежности. Такова была судьба большинства офицеров-семеновцев – но лишь он один впоследствии решился возглавить восстание.

Известно, что ближайшим другом Сергея Муравьева был Михаил Бестужев-Рюмин, тоже бывший семеновец, переведенный в армию, в 1820‐х годах прапорщик, а затем подпоручик Полтавского пехотного полка. Бестужев-Рюмин разделял революционные идеи друга, вместе с Муравьевым участвовал в восстании, в июле 1826 г. вместе с ним погиб на виселице. Но об обстоятельствах, при которых возникла эта дружба, историкам мало что известно.

Черниговский полк восстал под Киевом, в глухой провинции, и восстал в тот момент, когда главное восстание на Сенатской площади было уже разгромлено, а армия – и в том числе Черниговский полк – присягнула новому императору Николаю I. На поддержку столичных заговорщиков рассчитывать не приходилось: в Петербурге все уже было кончено, и Сергей Муравьев-Апостол об этом знал.

В связи с южным восстанием у современников возник резонный вопрос: на что рассчитывал подполковник, поднимая мятеж в полку? Первым вопрос этот арестованному мятежнику задал генерал Карл Толь, начальник армейского штаба, через несколько дней после поражения черниговцев. Толь интересовался у Муравьева-Апостола: «Как вы могли предпринять возмущение с горстью людей? вы, которые по молодости вашей в службе не имели никакой военной славы, которая могла бы дать вес в глазах подчиненных ваших: как могли вы решиться на сие предприятие?». Толь был разочарован, когда пленник не дал ему удовлетворительного ответа [Муравьев-Апостол 1927, с. 239–240].

Тот же вопрос, только иначе сформулированный, задал мятежнику император Николай I. Согласно императорским мемуарам, он спросил у заговорщика: «Объясните мне, Муравьев, как вы, человек умный, образованный, могли хоть одну секунду до того забыться, чтоб считать ваше намерение сбыточным, а не тем, что есть – преступным злодейским сумасбродством?» [Междуцарствие 1926, с. 33]. Но и император не добился от Муравьева-Апостола ответа.

Судьба Сергея Муравьева-Апостола неотделима от судеб его братьев, Матвея и Ипполита. Старший из братьев, Матвей, особого энтузиазма у современников не вызывал. Современники утверждали, что Матвей не имел «ни твердости в характере, ни желания жертвовать всем для достижения цели», а в заговоре участвовал только «из братской любви». После восстания же, «увидев всю важность своего преступления», он «впал в отчаяние и искренно раскаялся» [Горбачевский 1963, с. 91; Греч 1886, с. 381; Междуцарствие 1926, с. 34].

Пищу для такого рода рассуждений современники, не знавшие Матвея близко, почерпнули, прежде всего, в открытой печати. Опубликованное по итогам следствия «Донесение следственной комиссии» констатировало: в 1824 г. Матвей отказался от радикальных взглядов, изъявлял «благоразумие» и старался «удержать брата от всяких покушений», доказывая ему «если не беззаконность, то по крайней мере безрассудность предприятия и невозможность успеха». По мнению следствия, Матвей не решился окончательно порвать с заговором лишь из «тщеславия» и боязни «признаваться в перемене образа мыслей» [Донесение Следственной комиссии 1980, с. 39–40].

Кроме того, современникам, по-видимому, было известно содержание письма Сергея Муравьева-Апостола к отцу из крепости. В письме он утверждал, что «брат Матвей» последовал за ним «в деле, которому не сочувствовал», и что поведение Матвея «было только делом дружественной преданности» [МуравьевАпостол 1887, с. 50].

Естественно, эти свидетельства нуждаются в серьезной проверке. Не поверил им, например, публицист-эмигрант Александр Герцен. Для него Матвей Муравьев-Апостол, подобно Сергею, – «сильная личность», известная «твердостью характера» [Герцен 1994, с. 175]. Однако представление о Матвее как о человеке слабом и случайном среди декабристов стало общим местом в исследованиях.

Так, С. Я. Штрайх считал Матвея представителем «среднего типа декабристов: богато одаренных по условиям рождения, среды и воспитания, но робких и очень скромных по личным качествам, лишенных революционного порыва, творческипреобразовательных замыслов и бунтовщических дерзаний».

Штрайх был уверен: «Матвей Иванович был бледным, холодным спутником Сергея Ивановича: ни яркости, ни революционного жара своего брата он не воспринял, но роковым образом был втянут в круг его действий». Характеризуя следственное дело Матвея, Штрайх отмечает, что по его показаниям «можно было бы написать целую историю заговора, конечно, историю бледную, как неярок был и сам их автор». В мемуарных же и эпистолярных текстах Матвея «виден робкий, скромный, испуганный, но честный представитель обширной, знатной, богато одаренной и славной в русской истории семьи Муравьевых» [Штрайх 1922, с. 3, 4, 5, 10].

В исторической литературе можно встретить характеристику Матвея как человека «скуповатого», «раздражительно-холодного» и «немножко эгоиста», не обладавшего «сердечным тактом и тонкостью» даже в общении с близкими [Энгельгардт 1926, с. 109].

О том, что такого рода характеристики неверны, еще в конце 1960‐х годов писала Н. А. Рабкина. Она утверждала: «то малое», что известно о Матвее Муравьеве-Апостоле, было «обидно искажено», а оценка его личности и дел, сложившаяся в исторических сочинениях, нуждается в пересмотре. Но, несмотря на эти заявления, она считала Матвея весьма умеренным «представителем Северного тайного общества», стремившегося «остановить пылких, решительных, крайних “южан”» [Рабкина 1967, с. 123, 126]. Рассуждения о взглядах Матвея исследовательница строила прежде всего на основании его переписки 1860‐х годов.

Л. А. Медведская подчеркивала «дворянскую ограниченность» Матвея, его «страх перед массовыми выступлениями» [Медведская 1970, с. 108]. Даже в современной исторической литературе можно прочитать о том, что старший брат «придерживался умеренных позиций и далеко не всегда был последовательным сторонником идей тайного общества» [Бойчук 2007, с. 564]. В 2015 г. вышла книга Г. А. Лумпановой «Декабрист Матвей Муравьев-Апостол». Автор считает, что «истина», связанная со взглядами Матвея, «лежит где‐то посередине» [Лумпанова 2015, с. 488]. Книга эта написана вне научного дискурса: она содержит вольный некритический пересказ источников, показания и мемуарные свидетельства зачастую представлены как диалоги исторических персонажей.

Взгляды Матвея Муравьева-Апостола, его взаимоотношения с братом, с другими главными деятелями российских тайных обществ, конечно, нуждаются в серьезном уточнении.

О третьем, младшем брате Сергея Муравьева-Апостола, Ипполите, современники мало что знали: он рано погиб и не успел обзавестись литературными, светскими и конспиративными знакомствами. Наиболее полный рассказ об Ипполите сводится к тому, как юный офицер-квартирмейстер присоединился к восставшим черниговцам во время «сбора полка на площадь» города Василькова, при этом «с восторгом» бросился «в объятия С. Муравьева» и поклялся в случае неудачи «пасть мертвым на роковом месте». Он обменялся пистолетами с одним из участников восстания, поручиком Анастасием Кузьминым, тоже поклявшимся, что его «живого не возьмут». Впоследствии оба офицера «исполнили клятву», застрелившись при разгроме восставших [Горбачевский 1963, с. 70, 71, 72, 86].

Специальных работ, посвященных Ипполиту МуравьевуАпостолу, не существует. Естественно, необходимо описать не только его биографию, но и степень вовлеченности в заговор, причины, по которым он, как и старшие братья, оказался участником восстания.

II

Мысли и дела братьев Муравьевых-Апостолов отразились в большом количестве документов. Прежде всего, это многочисленные письма – как написанные самими братьями, так и те, в которых братья упоминаются. Переписка членов семьи МуравьевыхАпостолов обширна и отчасти опубликована. Существует и неопубликованная ее часть – в основном хранящаяся в ГА РФ. Однако ни в одном архивном деле нет столь большого количества писем Сергея Муравьева-Апостола, как в сохранившемся в том же ГА РФ деле «По просьбе коллежского регистратора [Дмитрия] Либенау о дозволении ему представить Государю императору бумаги, заключающие в себе важные государственные тайны» [ГА РФ. Ф. 109. Оп. 18. 1‐я эксп. 1843 г. Д. 185]. В настоящее время письма эти тоже опубликованы [ «Ваш покорный сын» 2022].

У этих писем своя история. В январе 1826 г., после подавления южного восстания, генерал-губернатор Малороссии князь Николай Репнин послал адъютанта в Хомутец, имение отца декабристов, где долгое время жил Матвей. Отца, Ивана Матвеевича, в этот момент в Хомутце не было: назначенный сенатором, он жил в столице. Адъютант привез генералу «бумаги, найденные в комнате Матвея Муравьева-Апостола, в коих находится как его собственная переписка, так и брата его Сергея». Репнин «представил» эту переписку императору. Впоследствии часть писем вернули сестре Сергея и Матвея, Екатерине Бибиковой, но «по смерти ее» письма «были сожжены» [Секретные донесения 2008, с. 474; МуравьевАпостол 1922, с. 27]. Впрочем, Следственная комиссия сделала из них небольшие выписки [ГА РФ. Ф. 48. Оп.1. Д. 470. Л. 3–9].

Скорее всего, задачу обыскивать кабинет отца-сенатора и изымать его личную переписку Репнин перед своим адъютантом не ставил, и переписка эта осталась в имении. В мае 1826 г. сенатор уехал за границу и вернулся на родину почти два десятилетия спустя. В Хомутце остался управляющий – Иван Федорович Либенау, отец будущего доносчика. Иван Либенау – архивист: в 1812 г. он был одним из чиновников Министерства иностранных дел, спасших от французов большую часть министерского архива [Белокуров 1912, с. 26–28 и др.]. После войны Иван Либенау занимал должность главного смотрителя комиссии печатания государственных грамот и договоров, уйдя с государственной службы, стал управляющим в Хомутце, где и умер в 1842 г.

Его сын, Дмитрий Иванович Либенау, родился в 1819 г., учился дома и в московских частных пансионах, служил, занимая мелкие канцелярские должности, а в 1841 г., незадолго до смерти отца, стал помощником управляющего в Хомутце – и потому «заполучил» доступ к бумагам хозяина имения. «Замечательным случаем» в его жизни было «состояние под уголовным судом». Вместе с матерью он был «обвиняем в растратах денег по управлению [имением] сенатора Муравьева-Апостола и в клевете, возведенной на некоторых служащих»: по итогам следствия Либенау заплатил крупный штраф [ГА РФ. Ф. 109. Оп. 89. 2‐я эксп. 1859 г. Д. 35. Л. 83].

По-видимому, растрата сподвигла стремившегося избежать ответственности коллежского регистратора отослать попавшие в его руки письма в III Отделение собственной Его императорского величества канцелярии. Отсылая бумаги, в августе 1843 г. Либенау утверждал: у него «находятся в руках письма казненного за бунт 14 декабря Сергея Муравьева-Апостола», а в них содержатся «государственные тайны, сокрываемые до настоящего времени от правительства». Содержание бумаг, по его мнению, свидетельствовало о том, что «явное злоумышление на жизнь монарха и благоденствие отчизны не совершенно искоренено» и может «вспыхнуть вновь». Либенау сообщал, что другие такого же рода бумаги находятся в Хомутце «при доме в кладовой». Он просил передать документы лично императору [ГА РФ. Ф. 109. Оп. 18. 1‐я эксп. 1843 г. Д. 185. Л. 2].

В сентябре бумаги попали в руки начальника III Отделения графа Александра Бенкендорфа. Бенкендорф велел отвечать, что бумаги он рассмотрит сам. Если в них «окажется что‐либо, заслуживающие внимания правительства, то по оным сделано будет должное распоряжение, в противном случае просьба г. Либенау о личном представлении бумаг государю императору будет оставлена без уважения» [ГА РФ. Ф. 109. Оп. 18. 1‐я эксп. 1843 г. Д. 185. Л. 3 об]. В итоге ничего опасного для «правительства» и монарха в письмах не обнаружили – и они осели в делах ведомства.

После первого доноса Дмитрий Либенау стал буквально одержим страстью к доносительству: в делах III Отделения хранятся его доносы, не связанные с декабристами и написанные, по его словам, потому что он считал себя «верным слугой» императору и России [ГА РФ. Ф. 109. Оп. 89. 2‐я эксп. 1859 г. Д. 35. Л. 74]. Бывший помощник хомутецкого управляющего, живший в своем имении в Инсарском уезде Пензенской губернии, писал их в разные инстанции, в том числе и лично императору Александру II. Доносы эти всерьез не принимались, что только раззадоривало Либенау. На почве доносительства, сопровождающегося постоянным пьянством, коллежский регистратор заболел психически: утверждал, что он был конфидентом императора Николая I, генерал-адъютантом, генералом от кавалерии, командиром корпуса жандармов. В 1859 г. он был арестован и помещен в больницу [ГА РФ. Ф. 109. Оп. 89. 2‐я эксп. 1859 г. Д. 35. Л. 74об., 83–84].

Из больницы Либенау вышел. Последнее, что удалось обнаружить в связи с его биографией, – «Письмо в редакцию» газеты «Пензенские губернские ведомости» (1860 г., № 22) «помещика Инсарского уезда Дмитрия Ивановича Либенау с выражением желания сообщать любителям садоводства сведения о всех новостях по этой отрасли хозяйства» [Васильев 1889, с. 133, 231].

III

Для настоящего исследования очень важными оказались письма Матвея Муравьева-Апостола к Ивану Якушкину, его сослуживцу по Семеновскому полку; вместе они прошли войну и Заграничные походы.

Иван Якушкин – один из основателей Союза спасения, известный прежде всего тем, что в 1817 г. вызвался убить императора Александра I. Покушение, как известно, не состоялось, и в 1818 г. Якушкин вышел в отставку с чином капитана. Он был членом Союза благоденствия, участвовал в совещании членов тайного общества в Москве, так называемом Московском съезде 1821 г., принявшем решение о роспуске организации. В 1822 г. Якушкин женился и отошел от заговора. Но в 1826 г. – за вызов на цареубийство – был приговорен к вечной каторге.

Матвей Муравьев-Апостол в 1810‐х годах был дружен с Якушкиным, но после его женитьбы и отъезда в деревню потерял с ним связь. Отношения возобновились в январе 1824 г.: Матвей писал Якушкину пространные письма, и переписка эта не ограничилась 1820‐ми годами [ГА РФ. Ф. 279. Оп. 1. Д. 82]. Но для настоящей работы важны именно те письма, которые были написаны до трагических событий декабря 1825 – января 1826 гг.; они прекрасный материал для анализа сложной внутренней жизни старшего Муравьева-Апостола. Одно из этих писем опубликовал в 1922 г. С. Я. Штрайх [Муравьев-Апостол 1922, с. 83–86].

И «бумаги Либенау», и «бумаги Якушкина», и другие опубликованные и неопубликованные письма сенатора и его сыновей характеризуют повседневную жизнь семьи Муравьевых-Апостолов, но только отчасти – историю тайных обществ.

Источники же, анализируя которые можно сделать вывод о конспиративной деятельности Матвея, Сергея и Ипполита, хорошо известны. Таковы, прежде всего, показания декабристов на следствии, а также интенсивная правительственная переписка по поводу восстания Черниговского полка. Кроме того, это письма и воспоминания современников, как декабристов, так и тех, кто в тайных обществах не состоял.

Из этого большого массива документов следует очевидный вывод: и Матвей, и Сергей, и Ипполит принадлежали к одному поколению – поколению «людей двадцатых годов». К тому поколению, которое, по меткому выражению Ю. Н. Тынянова, перестало существовать в декабре месяце тысяча восемьсот двадцать пятого года.

«Люди двадцатых годов» – это поколение молодых дворян, вызванное к жизни Отечественной войной и не знавшее взрослой довоенной жизни. Их активное участие в общественной деятельности пришлось на поздний период Александровского царствования. Отличительной чертой этого поколения было романтическое мировосприятие. «Я, – показывал Матвей Муравьев-Апостол на следствии, – всегда любил свое отечество от всей души моей, от всего сердца и от всей крепости моей» [О совещании 2001, с. 29]. «Мы были дети 1812 года. Принести в жертву все, даже самую жизнь, ради любви к отечеству было сердечным побуждением. Наши чувства были чужды эгоизма», – вспоминал Матвей на склоне лет [Якушкин 1886, с. 159].

Однако любовью к отечеству, жертвенностью и чуждостью «эгоизму» характеристика поколения не исчерпывается. «Людям двадцатых годов» приходилось выбирать, «что лучше – быть свободным вместе со всеми или быть привилегированным рабом при неограниченной и бесконтрольной власти?» Этот выбор был тем тяжелее, что люди жили в социуме, служили, делали карьеры, любили, ссорились, мирились, их романтическое настроение сталкивалось с суровым прагматизмом повседневной жизни. Однако те, кто не пожелал быть «привилегированным рабом» и пошел в своих убеждениях до конца, были уверены: «Истинное благородство – это свобода; его получают только вместе с равенством – равенством благородства, а не низости, равенством, облагораживающим всех» [Тургенев 2001, с. 385].

Декабристы в истории России – это не только тайные общества, «Русская Правда» Павла Пестеля и Конституция Никиты Муравьева, не только планы революционного похода, восстание на Сенатской площади и мятеж Черниговского полка. Декабристы – это человеческий феномен, без осознания которого трудно понять эпоху. История жизни Сергея Муравьева-Апостола и его братьев – безусловно, составная часть этого феномена.

Глава 1. «Имея любовь к Отечеству…»