Старообрядцы и евреи. Триста лет рядом

ОБВИНЕНИЯ В «ЖИДОВСТВЕ»

В полемической литературе, которую сочиняли друг против друга старообрядцы и представители господствующей церкви, также неоднократно проявляются взаимные обвинения в «жидовстве». Под «жидовством» в данном случае, как правило, принималось влияние иудаизма на доктрину оппонента. Предавая старообрядцев анафеме, Собор 1667 года утверждал: «Аще ли кто… пребудет во упрямстве своем… да будет и по смерти отлучен и не прощен, и часть его и душа его со Иудою предателем и с распеншими Христа жидовы». Активный сторонник старых обрядов протопоп Иоанн Неронов, в свою очередь, уподобил Собор еврейскому суду, который судил Христа. Защитники старой веры называли Арсения Грека, одного из правщиков печатного двора, ответственного за редактирование священных книг, еретиком, иезуитом, «бесерменом» и «жидовским обрезанцем». Суздальский священник Никита Добрынин (прозванный своими оппонентами Пустосвятом) обвинял патриарха Никона в том, что тот «прият же зловерие жидовское и ересь ариеву».

Обвинение старообрядцев в том, что их движение пропитано некоей «еврейской ересью», часто основывалось на том, что якобы одним из трех основателей старообрядчества являлся «Аврамко (Аврам) жидовин, прозванием Венгерский». К примеру, митрополит Димитрий Ростовский (1651–1709) писал о том, что «жидовин Аврамко» учил своих сторонников чуждаться церковных таинств. По его мнению, последователи Авраама основали в «Брынских» (то есть брянских) лесах скит «чувственников». О «лжечернеце Аврамко» в своих в антистарообрядческих «Посланиях» 1696 года упоминал также и митрополит Сибирский и Тобольский Игнатий (Римский-Корсаков). При этом «основатель старообрядчества» старец Авраамий (Венгерский), известный деятель урало-сибирского староверия второй половины XVII – начала XVIII века, был реальным историческим лицом. Он родился в семье тобольского казачьего атамана «литвинского» происхождения и никакого отношения к евреям не имел.

Впрочем, мнимым еврейским происхождением Авраамия (Венгерского) обвинения не ограничивались. Сочинение «Розыск о раскольнической брынской вере» (1709) уже упоминавшегося выше митрополита Димитрия Ростовского содержит отдельную главу под названием «О жидовском и раскольническом волшебстве». В ней он рассказывает о злонравии евреев и сравнивает с ними старообрядцев:

и вы раскольницы, над отступление благочестия, чарованием Авраамия Венгерского якоже и жиды действуете, ходяще по домом, и обоея плоти простых человек прельщающе, и которые прелести вашей не возследствуют, тех чарованием обаяете, якоже известихомся от достоверных свидетелей сице.

Очень часто к старообрядцам приписывали также и различного рода секты так называемых жидовствующих, действительно находившиеся под влиянием иудаизма. Мы уже говорили выше, что одним из частых обвинений против старообрядчества было его мнимое происхождение от средневековой новгородской ереси жидовствующих. На деле, конечно, она никакого отношения к старообрядцам не имеет. Тот же Димитрий Ростовский писал о том, что некоторые старообрядцы «субботствуют по-жидовски», то есть празднуют праздник шаббат на еврейский манер, воздерживаясь в этот день от работы. Часто к старообрядцам относили такие реально существовавшие секты, как «селезневщина, или жиды» и субботники. Последователями этих иудаизированных сект, возникших в конце XVIII – XIX веке, были православные жители Российской империи, которые переставали признавать Новый Завет и начинали в той или иной степени переходить в иудаизм талмудического или караимского образца. Однако к старообрядцам эти секты не имели никакого отношения, так что и эти обвинения в адрес старообрядчества совершенно голословны.

Иеромонах Филарет, сам в прошлом принадлежавший к числу старообрядцев, обвинял их в фарисействе. В 1846 году к этим обвинениям добавилось утверждение о том, что евреи якобы были основателями старообрядческого белокриницкого согласия. В 1857 году вышел труд иеромонаха Парфения (Агеева), посвященный образованию старообрядческой Белокриницкой иерархии («Книга о промысле Божием»). Сам автор труда, бывший старообрядец, перешел в синодальную церковь. В своей книге Парфений крайне негативно отзывается об основателе иерархии митрополите Амвросии, а также упоминает о том, что важнейшую роль в его установлении в качестве старообрядческого митрополита сыграли некие еврейские посредники, прежде всего константинопольский еврей «Костюшко жидовин, отпетый мошенник», выдававший себя за выкреста. Позднее к лицам, участвовавшим в создании Белокриницкой иерархии, якобы присоединился также еврей по имени Рувим. Утверждения Парфения и других авторов об участии евреев в становлении Белокриницкой иерархии были опровергнуты большинством исследователей, доказавших, что вышеуказанный «жид Костюшко» на деле был православным сербом Константином Ефимовичем Огняновичем. Парфений специально акцентировал внимание на якобы еврейском происхождении Огняновича, чтобы связать в сознании читателя «раскольников» с «жидами».

Автор «Записки о ритуальных убийствах» (1913), неверно приписываемой В. И. Далю, упоминал, что якобы старообрядцы, равно как и евреи, осуществляли ритуальные убийства детей:

В 1454 году в Вене казнено несколько евреев за то, что убили ребенка, вынули сердце, сожгли его в порошок и пили его в вине. Наши раскольники, толка детогубцев, делали то же, но пили порошок не сами, а опаивали им других для привлечения посредством чар сих к своему братству.

Обвиняли в этом старообрядцев и отдельные представители господствующей православной церкви в XIX веке. Не стоит даже и говорить об абсурдности подобных обвинений: у старообрядцев, равно как и у евреев, никогда не было «толка детогубцев», и они никогда не использовали чью-либо кровь в ритуальных целях.

Митрополит Ростовский и Ярославский Арсений (Мацеевич) (1697–1772) полагал старообрядчество явлением более опасным, чем иудейство, и говорил о том, что «истребление раскольников должно совершаться с бóльшим прилежанием и настойчивостью, чем жидов и других еретиков, живущих в пределах России».

Надо сказать, что старообрядцы тоже не молчали и в ответ обвиняли в «жидовстве» своих оппонентов. Так, в одном из анонимных старообрядческих сочинений XVIII века Петр I именуется ложным мессией, который «помазася на престол всеросийский законом жидовским». По мнению автора этого сочинения, Петр правил государством, «распространяя свою жидовскую веру и церковь во всей России»; правда, мотив «жидовской» веры самодержца автор не развивал и обвинял Петра в идолопоклонничестве. Старообрядческое «антижитие» патриарха Никона обвиняло переводчика греческих и латинских книг Арсения Грека в том, что тот «есть еретик и в жидовство обрезан» (справедливости ради отметим, что это обвинение, возможно, имело под собой почву: Арсений предположительно родился в Греции в еврейской семье, принявшей православие; кроме того, он успел в Греции принять ислам, в Риме – католичество восточного обряда (униатство), а потом перейти обратно в православие).

«История о искоренителе древняго благочестия патриархе Никоне, отступнике святыя веры», созданная старообрядцами во второй половине XIX века, рассказывает о двух евреях – Гершко и Моршко, – якобы живших в Новоиерусалимском монастыре и бывших свидетелями попыток бегства Никона в Киев в казацком наряде:

На другой день встали два жида: Гершко и Моршко. «Заспались сегодня все», – сказал Гершко. «Какое заспались, – усмехнулся Моршко, – они все тю-тю. Проснулся я ночью и вижу: вышел и сам патриарх, как разбойник, в казачьем одеянии, сабля и пистолет у пояса и сам шестой – все казаками». «Ой, вей мир! (боже мой!) – завопил Гершко, – получал я по десять карбованцев в месяц – я был шишом за патриархом, а его проспал. Не знаю, куда уехал». «Што штану робить, и я был тоже шишом у архимадрита Павла, поедим шкорея, возвестим в Москве великому государю, что Никон тю-тю».

Как мы видим, тут эти два еврейских персонажа выполняют комическую роль, говоря на смеси русского, идиша и украинского с забавным шепелявым произношением. Добавим лишь, что имени Моршко в еврейской ономастике нет (возможно, имелось в виду имя Мордко – так в XIX веке часто произносилось древнееврейское имя Мордехай). Автор «Истории» также явно не знал идиша: «Ой, вей мир» на деле значит не «Боже мой», а «О горе мне!» Сама же история восходит к сведениям о реальных дворцовых слугах Никона, двух выкрестах – «Демьянке жиде» (Демьяне Левицком) и «жиде Мишке» (Михаиле Афанасьеве), о которых упоминал Никон в письме к Алексею Михайловичу.

Иеромонах Филарет, перешедший в XIX веке в синодальную церковь из старообрядчества, рассказывал о своей беседе с начетчиком Елеферием из селения Соколинцы (Липовень). В разговоре Елеферий негативно отзывается о молдавской православной церкви, утверждая, что «в нее приди жид или немец – это все равно: всех принимает и со всеми соединяется»: так старообрядческий начетчик говорит о неразборчивости православной церкви, в которую может влиться как немец, так и еврей.

Владимир (Нафтали) Карлович, принявший старообрядчество еврей, о котором мы расскажем позже, в трактате «Краткий обзор преследования христиан первых веков в тесной связи с печальной судьбой старообрядцев» (1907) позволил себе сравнить патриарха Никона, боровшегося со старообрядческой иконописью, с евреем, кощунствовавшим над иконами.

В XX веке идеологическую борьбу старообрядцев с синодальной церковью возглавил старообрядческий писатель и церковный деятель Федор Мельников (1874–1960). Еще в 1911 году он написал крайне любопытный полемический трактат «Участие иудеев и иноверцев в делах церкви». По сути, задачей этой брошюры было рассказать о тесных контактах между священниками господствующей церкви и евреями, под влиянием которых, по мнению Мельникова, она находится. В начале работы Федор Евфимьевич опровергает утверждения православных писателей о том, что «старообрядчество возродилось из ереси жидовствующих» и что евреи принимали активное участие в создании Белокриницкой иерархии. В ответ Мельников сам резко обвиняет православную церковь в потворстве евреям. К примеру, он цитирует сообщения о том, что отец Андрей Ракс якобы был назначен священником в село Омельно Волынской губернии благодаря взятке в пять тысяч рублей, данной властям местным еврейским кагалом, называет о. Андрея «пятитысячным жидовским ставленником» и намекает на еврейское происхождение его фамилии. По его мнению, господствующая церковь в общем и целом нарушает постановления вселенских соборов «в угоду торжествующему жидовству».

Далее автор с негодованием приводит примеры проникновения вредоносного «жидовства» в ряды господствующей церкви. К примеру, он пишет:

Пастыри господствующей церкви… так тесно сдружились с разного рода иудеями, что трудно отделить их от «жидовства». У них – все еврейское. В русской печати было разоблачено, что и церковно-приходские школы существуют на еврейские деньги.

А вот другая цитата из того же сочинения:

Неспособные на христианское проповедничество, пастыри господствующей церкви в то же время обнаруживают поразительную склонность на всякого рода сделки с евреями. Они сдают евреям в аренду церковные земли, отдают им подряды на постройку храмов, ведут с ними торговые и иные операции. При помощи батюшек евреи успели во многих местах захватить в свои руки и земли, и храмы господствующей церкви.

Насколько эти взаимные обвинения соответствуют истине? Конечно, проживавшие в Российской империи православные и еврейские общины неизбежно входили в тесные экономические и культурные связи и взаимодействовали друг с другом. Случались между ними и конфликты. Однако говорить о том, что старообрядцы или господствующая церковь находились под сильным влиянием иудаизма и еврейской общины, нельзя. Взаимные обвинения в «жидовстве», безусловно, являлись не более чем одним из аргументов в идеологической борьбе между старообрядцами и господствующей церковью.

ЕВРЕИ И СТАРООБРЯДЦЫ В РУССКОЙ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЕ И ПУБЛИЦИСТИКЕ

Одним из первых российских литераторов, занимавшихся еврейско-старообрядческим вопросом, был известный славянофил Иван Аксаков (1823–1886), сын знаменитого писателя С. Т. Аксакова. В октябре 1848 года он был командирован в Бессарабскую область с секретным поручением изучить состояние местного старообрядчества, хотя предлогом для поездки была ревизия хлебных магазинов и еврейских училищ. В 1858 году был опубликован труд «Исследование о торговле на украинских ярмарках», в котором Иван Сергеевич предоставил интереснейшие сведения об экономических контактах между старообрядцами, евреями и караимами на украинских ярмарках. В 1862 году он написал полемическую работу под названием «Отчего евреям в России иметь ту равноправность, которой не дается нашим раскольникам?». Аксаков, выступавший против предоставления российским евреям административных и законодательных прав, критиковал либеральных деятелей, призывавших предоставить евреям подобные права. По его мнению, либералы, стремившиеся к уравнению евреев в правах, даже и не думали об уравнении с ними «родных» русских старообрядцев:

А подумал ли, вспомнил ли хоть кто-нибудь из благородных защитников принципа допущения евреев к высшим должностям в государстве о той громадной массе русских, лишенных даже и тех прав, которыми евреи пользовались постоянно, прежде последней дарованной им льготы, пользовались едва ли не с самого начала их поселения в Малороссии? Кому из «либералов» пришли по поводу евреев на память – хоть наши старообрядцы беспоповщинского толка? Конечно – это свои; необразованное мужичье, коснеющее в предрассудках, за них еще не стыдили нас ни французы, ни англичане: со своими что за счеты! И в самом деле, отчего ни один, так близко принимающий к сердцу положение еврейского народа, отчего сам г. Мельгунов, доказывающий в «Нашем времени», что для исправления правосудия в России необходимо допустить в личный состав судов – немецких евреев, – не сказал при этом случае ни слова о раскольниках, а если и упомянул про русского человека, так только для того, чтоб назвать его тут же, кстати, – плутом?!

Мы вовсе не сочувствуем расколу как расколу, но говорим только, что странен и подозрителен рьяный восторг, в который наши либералы приходят при мысли о новых правах евреев, когда наши беспоповщинцы и вообще старообрядцы не могут быть избираемы в городские общественные должности, не могут строить молелен, когда их сожительство с женами не признается нашим законодательством за брак наравне с еврейским и дети не считаются законными?..

Таким образом, как бы это парадоксально ни звучало, не очень-то любивший старообрядцев Аксаков полагал немыслимым уравнение в правах «инородцев-евреев», в то время как русские старообрядцы также страдают от правовых лишений.

Много времени посвящал изучению старообрядцев писатель Николай Лесков (1831–1895), автор знаменитого «Левши». Кроме того, он немало писал и о российских евреях. И если первые изображались в его произведениях всегда крайне уважительно, то вторые – практически всегда в несколько гротескном и ироническом виде. (Впрочем, в своих публицистических произведениях Лесков от подобной иронии в адрес евреев обычно воздерживался.) В нескольких произведениях Лесков упоминает и о еврейско-старообрядческих связях, а также сравнивает борьбу старообрядцев за свои права с аналогичными действиями и надеждами российских евреев. Приведем несколько примеров.

Одно из наиболее интересных, на наш взгляд, произведений Николая Семеновича – повесть «Запечатленный ангел» (1873). В ней рассказывается о злоключениях киевской старообрядческой общины, на которую нападают жандармы, отбирают и запечатывают сургучом их иконы, в том числе и удивительной красоты икону с изображением лика ангела. Важную роль в повести играют и евреи (у Лескова – «жиды»), которые ухитряются «поставить на деньги» русского чиновника, вымогавшего у них взятку. В конце повести старообрядцы признают истинность господствующей церкви и присоединяются к ней: такой финал автор был вынужден добавить по требованию издателя М. Каткова. Интересно, что действие повести происходит в Киеве – одной из контактных еврейско-старообрядческих зон. Вряд ли мы ошибемся, предположив, что на создание повести писателя вдохновили реальные евреи и старообрядцы, виденные им в Киеве или где-либо еще.

В публицистическом труде «Еврей в России: несколько замечаний по еврейскому вопросу (1883)» Лесков дважды сравнивает евреев и старообрядцев. Говоря о преданности евреев своей гонимой религии, писатель объяснял ее приверженностью к «благородному альтруистическому стремлению не оставлять свое униженное и часто жестоко страдающее племя». По его мнению, этим же следует объяснять и верность своей религиозной традиции у русских старообрядцев. В другом месте Лесков пишет:

История о правах евреев идет у нас почти тем же путем, как шла история русских староверов… Русские староверы и сектанты не полагают целью своих желаний в гражданском отношении достижение каких-либо отдельных особых прав, а хотят быть во всем равны другим русским подданным, православным, лютеранам или магометанам. Того же хотят и евреи, и с уверенностию можно сказать, что еврейский вопрос перестанет докучать правительству только тогда, когда оно решит его раз и навсегда именно в этом смысле.

Как видим, здесь писатель сравнивает борьбу за правовое равенство старообрядцев с борьбой за решение «еврейского вопроса».

Исследованием и, как бы это парадоксально ни звучало, искоренением старообрядчества занимался писатель-этнограф Павел Мельников, более известный под псевдонимом Мельников-Печерский (1818–1883). И евреи и старообрядцы очень часто становились героями его произведений, как литературных, так и этнографических. В книге «Очерки поповщины» он приводит крайне любопытный рассказ о Лаврентьевом лесе, находившемся возле старообрядческого Лаврентьева монастыря около Ветки (современная Гомельская область Беларуси) и почитавшемся старообрядцами священным. По словам писателя,

[д]аже жиды боялись налагать на него руку. Они, вероятно, держали в памяти не раз повторившиеся случаи наказания за неуважение, оказанное заповедному лесу. В архивах сохранились жалобы евреев на лаврентьевских иноков, которые за ничтожные порубки уважаемого леса нещадно пороли племя Израилево ветвями священных древес.

История апокрифическая, однако вполне вероятная. К тому же автор утверждал, что он об этом читал где-то в архивах.

В «Последнем Новике» Ивана Лажечникова (1792–1869), одном из самых ранних исторических романов на русском языке (опубликован в 1831–1833 годах), важную роль играет старообрядец Андрей Денисов, клеврет которого – чернец-еврей, выкрест Авраам. Автор писал о нем:

…еврей обманул русского раскольника, и притом начальника и учителя их (старик был Андрей Денисов). Надо ли удивляться? Родонаследственная хитрость текла в крови Авраама; к тому же он искусился в лицемерии, пожив несколько лет монахом в одном католическом венгерском монастыре, который успел обокрасть, и наконец пришел доканчивать курс лукавства сатанинского в звании чернеца поморского Выгорецкого скита и переводчика при Андрее Денисове.

В комментариях Лажечников указывал, что Авраам являлся «историческим лицом». Как мы видим, здесь героем романа становится тот самый «Аврамко Венгерский», о котором как об одном из основателей старообрядчества писали еще в XVII веке иерархи господствующей православной церкви. Стоит отметить, что в действительности Андрей Денисов, основатель Выговского общежительства, никогда не встречался со старцем Авраамием (Венгерским).