Старообрядцы и евреи. Триста лет рядом
- -
- 100%
- +
Есть короткая статья с названием «Староверы и евреи» и у Александра Герцена (1812–1870). Написанная в 1865 году, статья сравнивала гонения на старообрядцев с преследованием евреев. Вот что писал классик революционной мысли:
«Кёльнская газета» говорит, что с полным усмирением восстания в Литве начались снова невыносимые гонения на староверов. Им это урок, пора им знать, что неблагодарность австрийского правительства, которой хотел удивить мир Шварценберг, ничего не значит перед петербургской способностью неблагодарности. Горько раскаются они в своих уступках и лицемерной преданности. За раскольниками урок евреям.
Под «восстанием в Литве» Герцен имел в виду знаменитое антиправительственное Январское восстание 1863–1864 годов. Несмотря на то что во время этих бурных событий старообрядцы, проживающие в северо-западных губерниях, поддерживали российскую администрацию, практически сразу после подавления восстания власти стали их преследовать. «Московские ведомости» и другие газеты 1865 года перепечатывали сообщения о «значительном числе подаваемых старообрядцами жалоб на притеснения их» в Литве. Вслед за старообрядцами власти стали притеснять и местных евреев, что объясняет фразу Герцена: «За раскольниками урок евреям».
Общался с евреями и старообрядцами также и Федор Достоевский (1821–1881). В повести «Записки из мертвого дома» (1860–1862), основанной на впечатлениях от пребывания в Омском остроге, писатель упоминает о том, что среди узников было четверо старообрядцев, «стариков и начетчиков», а также чрезвычайно веселивший всех каторжников еврей-ювелир Исай Фомич Бумштейн, похожий, по мнению Достоевского, «на общипанного цыпленка». Нет сомнений в том, что здесь писатель излагал реальные впечатления от увиденного в остроге.
Важную роль евреи и старообрядцы играли в судьбе знаменитого как в царской России, так и в СССР Михаила Пришвина (1873–1954). Мать писателя была по происхождению старообрядкой из купеческого рода из города Белева Тульской губернии, отказавшейся, по-видимому, в какой-то момент от своей веры. Несмотря на то что сам писатель был рожден в лоне господствующей церкви, он до конца своих дней сохранил глубочайшее уважение к старообрядческой традиции. Пожалуй, наиболее четко это можно видеть в книге «У стен града невидимого» (1909), основными героями которой стали старообрядцы. Сам Пришвин пишет о «староверской крови» своего кузена Ивана Николаевича Игнатова, который отказался есть «большевистскую белую муку», умирая от голода. Пришвин много интересовался не только историей раскола, но и разнообразными русскими мистическими сектами типа прыгунов и хлыстов. Он неоднократно посещал разные старообрядческие общины и даже составил план восстановления беглопоповского монастыря в Краснояре (Пермская губерния), чтобы подать его нижегородскому купцу-старообрядцу Н. Бугрову, который мог бы профинансировать этот проект.
Интересовался писатель также евреями и караимами, которые иногда встречаются на страницах его произведений. Более того, из‐за характерной внешности – густых темных волос и бороды – Михаила Михайловича самого частенько принимали… за еврея. В рассказе «Крыса» (1912) Пришвин говорит о том, как его героя, поселившегося в черносотенной слободке, все принимают за еврея и кричат ему вслед: «Жид!» Еврейская тема очень часто муссируется Пришвиным в его дневниках, в которых он предстает перед нами то как завзятый антисемит, то как филосемит. Встречался Пришвин и со знаменитым старообрядческим епископом Канадским Михаилом (о нем мы расскажем подробнее ниже), отец которого был из евреев-кантонистов, перешедших в православие.
Писатель Николай Смирнов (1898–1978), также выходец из старообрядческой семьи, в повести «Золотой Плес» (1969) рассказывает о пребывании в городе Плесе (современная Ивановская область) художника Исаака Левитана и Софьи Кувшинниковой. Он подробно описывает реальный эпизод из жизни: в 1888 году, будучи в Плесе, Исаак Ильич и его спутница помогли старообрядке Анне Александровне Грошевой (в романе ее зовут Еленой Григорьевной Прошевой) в бегстве от мужа-тирана, также старообрядца.
Другой интересный эпизод – появление в повести старухи-старообрядки:
Потом на дороге показалась сказочно седая старуха в разбитых лаптях и траурном платке. Поравнявшись с художником, она остановилась, подняла слезящиеся глаза на картину, глубоко вздохнула и задумалась, опираясь на можжевеловый посох. Старуха порылась в карманах сарафана, широко перекрестилась двуперстным крестом, поклонилась великопостным поклоном и бережно опустила в ящик с красками блестящую копеечку.
Эпизод с бегством Грошевой стал сюжетом для еще одной книги. В 1903 году Григорий Северцев-Полилов (1859–1915) опубликовал повесть «Развиватели», главные герои которой – художник Львовский и его спутница Хрустальникова. В небольшом поволжском городе герои знакомятся с женщиной, женой молодого купца Полушкина. По совету Хрустальниковой она бросает мужа и уезжает в Москву. Полное совпадение сюжетной линии и прозрачность имен героев (Львовский – Левитан, Хрустальникова – Кувшинникова, Полушкина – Грошева и т. д.) однозначно указывают на то, что за основу Северцев-Полилов взял историю Левитана.
Часто со старообрядцами жизнь сводила еврея Алексея Свирского (1865–1942). В молодости, скитаясь пешком по стране, он пересекался с ними при самых разных обстоятельствах, о чем написал в автобиографической книге «История моей жизни» (1929–1940). Так, однажды он на время остановился в артели плотовщиков-старообрядцев в районе города Юрбурга (современный Юрбаркас в Литве), где наблюдал за тяжелой физической работой артельщиков. В следующий раз судьба свела его со старообрядцами при еще более странных обстоятельствах: в Средней Азии в холерном бараке, куда поместили самого Свирского с представителями самых разных религий и национальностей Российской империи, включая еврея и старика-старообрядца из Новгорода. Как бы парадоксально это ни звучало, но именно там, в страшной жаре холерного барака, происходит самый настоящий религиозный диалог между евреем и старообрядцем о смысле земного и небесного со ссылками на соответствующие места из Священного Писания. Несмотря на то что сам Свирский был евреем, своего соплеменника он изображает не слишком комплиментарно, в то время как старообрядец, напротив, предстает глубоко верующим и сострадающим человеком. Впрочем, конец этого вынужденного религиозного диалога оказывается очень печален: все обитатели барака в итоге умирают, за исключением самого рассказчика и одного из солдат.
Не менее интересна и биография поэта Ильи Сельвинского (1899–1968). Родившийся в Крыму, он всю жизнь говорил о своей принадлежности к общине крымчаков (крымских тюркоязычных евреев), хотя все доступные данные указывают на его происхождение из семьи евреев-ашкеназов. В автобиографическом романе «О, юность моя!» (1967) в охваченном революционной смутой Крыму встречаются еврей Гринбах и старообрядец Устин Яковлевич. «Старообрядцы – народ занятный!» – восклицает Гринбах в словесной перепалке с Устином Яковлевичем. Тот в ответ задумчиво говорит друзьям про Гринбаха: «Человек он зарный, себя не жалеет, все только о революции мечтает… Мы их, явреев, били, погромы устраивали, а они вон каковы оказались на поверку». Учитывая, что этот роман носит сугубо автобиографический характер, мы можем с уверенностью сказать, что за его персонажами и их диалогами стоят реальные люди, встреченные писателем в Крыму в 1917–1920 годах. Так революционная романтика объединила еврея и старообрядца – несмотря на то что далеко не все представители этих двух общин пошли вслед за большевиками.
Нет никаких сомнений, что контакты между евреями и старообрядцами нередко случались и в местах не столь отдаленных: и тех и других часто выносило к берегам описанного Солженицыным «архипелага ГУЛАГ». При этом старообрядцы, насколько нам известно, находились в советских лагерях только в качестве заключенных, в то время как евреи часто оказывались по обе стороны колючей проволоки.
О еврейских и старообрядческих узниках советских Соловков подробно рассказывает книга воспоминаний о лагерной жизни писателя Бориса Ширяева (1889–1969) «Неугасимая лампада». Так, к примеру, в сцене подпольного празднования Рождества в лагере в 1923 году писатель упоминает, что одним из участников торжества был рогожский старообрядец, бывший купец Василий Овчинников. Во время празднования припертая от чужого глаза дверь внезапно открылась «и в щель просунулась голова дежурного по роте охранника, старого еврея Шапиро, бывшего хозяйственника ГПУ». Присутствовавшие заключенные замерли от ужаса, опасаясь неизбежного ареста, однако Шапиро и сам был не прочь отметить праздник. Через пару минут он вернулся, бережно держа в руках тарелку с национальным еврейским блюдом «гефилте фиш» – фаршированной рыбой. Так за одним рождественским столом объединились православный, старообрядец, еврей, атеист и мусульманин, охранник и зэки. Рождественский напев, по словам Ширяева, звал в «Царство Духа, где нет ни эллина, ни иудея». Можно с уверенностью сказать, что подобных контактов и встреч было гораздо больше, как на Соловках, так и в системе ГУЛАГа в целом. К примеру, «Мартиролог Минусинского региона: конец 1920–1950‐х гг.», хранящийся в Минусинском краеведческом музее, содержит десятки имен евреев и старообрядцев, в разные годы побывавших в заключении или бывших под следствием в Минусинске (Красноярский край). Нет никаких сомнений, что им приходилось часто контактировать друг с другом во время отбывания срока.
Крайне интересные строки можно найти в стихотворении «Полукровка» поэтессы Ирины Снеговой (1922–1975):
Вон в хвост за мной мусолят святцыБрадатые старообрядцы,И благонравные евреиИдут, собой ермолки грея.А в тех евреях, между прочим,Свой грех – французской кровью порча.И! Срам какой! Секрет! Но имяВесьма французское за ними…А я вот – хуже, чем воровка,Я, извините, полукровка.Действительно, поэтесса указывает здесь на свои старообрядческо-еврейские корни: ее отец Анатолий Иванович Снегов (настоящая фамилия Корольков) родился в многодетной старообрядческой семье в Романове-Борисоглебске (сейчас – Тутаев) под Ярославлем, а мать, Софья Семеновна Бальзак, редактор и доцент МАМИ, происходила из еврейской семьи из Переяславля (Полтавская губерния) и была участницей трех революционных подполий.
Старообрядцы и евреи интересовали также известного русско-еврейского литератора, главного редактора газеты «Новое русское слово», личного секретаря Бунина Якова Цвибака (1902–1994), писавшего под псевдонимом Андрей Седых. В одной из своих журналистских книг под названием «Там, где была Россия» (1930) Яков Моисеевич подробно рассказывает об общении со старообрядцами Гребенщиковской общины в Риге. Отдельный раздел книги, посвященный поездке автора с депутатом латвийского сейма в деревню Борисовку, называется «У старообрядцев в Латгалии». По мнению депутата, именно там, в этой глухой старообрядческой деревне, можно было увидеть «настоящую Россию».
Обращался к старообрядческой теме и известный писатель еврейско-грузинского происхождения Григорий Чхартишвили1 (р. 1956), более известный под псевдонимом Борис Акунин. Так, действие одной из его детективных историй «Перед концом света» (2007) проходит в старообрядческом селе Богомилове в конце XIX века. Главный герой Акунина, сыщик Эраст Фандорин, инкогнито едет в это село, чтобы посмотреть на быт местных старообрядцев. Один из персонажей произведения, Никифор Евпатьев, защищает поляка Алоизия Кохановского от нападок урядника, подозревавшего, что тот на самом деле не поляк, а еврей. Таким образом, местный старообрядец выступает своеобразным знатоком по вопросам еврейской ономастики и антропологии.
Проходит еврейская тема и в рассказах Семена Придорожного (р. 1951), писателя-старообрядца из села Кунича в Молдове. Один из них, «Исповедь старого еврея» (2008), посвящен довоенной дружбе между куничским евреем Хаймом и старообрядцем Лукой, ведущими совместный бизнес в Кишиневе. Хайм помогает старообрядцам отомстить за гибель одного из членов их общины румынским жандармам. В конце рассказа, уже в послевоенное время, Хайм проникновенно говорит старообрядцам:
Помню всё и всех. Хорошие люди, надежные. И правильно делаете, что веру свою не изменяете и не предаете. Держитесь так всегда и впредь. Еврейский народ вон две тысячи лет не имел родины, а теперь вот государство еврейское образовалось… Я очень уважаю вашу веру, преданность ей.
Как нам сообщил сам писатель, рассказ основан на реальных событиях.
СХОДСТВО МЕЖДУ ЕВРЕЯМИ И СТАРООБРЯДЦАМИ
Несмотря на то что евреи и старообрядцы – принципиально разные группы как в религиозном, так и в этническом отношении, даже при беглом знакомстве с ними можно заметить парадоксально схожие черты и особенности – как в обычаях и повседневной жизни, так и в отношении к ним государства и других национальных и конфессиональных меньшинств. К примеру, посетивший Россию в 1870 году английский путешественник и литератор Вильям Хепворт Диксон писал о старообрядцах следующее:
Старовера, строго соблюдающего традиции, можно отличить по внешнему виду, подобно мусульманину или еврею… Суровый старовер вынужден жить отдельно, подобно тому как живут иудеи или парсы… Он не может пить из кувшина, к которому прикоснулись уста чужака. По его мнению, ложная вера загрязняет душу и тело человека; и когда он собирается в путешествие, он, подобно иудею, мучим страхом загрязнить себя.
Социолог Денис Подвойский в работе «Старообрядцы, иноверцы и русский капитализм» (2001) предлагал сравнивать отношение к торговле у старообрядцев и евреев и считал, что
положение, которое занимали раскольники в социальной структуре российского общества, можно сравнить (в определенном аспекте) с положением евреев в европейских христианских государствах эпохи Средневековья.
На наш взгляд, особенно примечательным является тот факт, что на территории Латгалии старообрядцев часто называли и называют «белые жиды» или «белые евреи». На вопросы о причинах появления подобного экзоэтнонима респонденты обычно говорили о том, что старообрядцы похожи на евреев своей «упертостью», замкнутостью и истовостью в вере. Один из них утверждал, что «староверы – это белые евреи, а те евреи – черные» (имея в виду евреев-ашкеназов). Другой говорил о том, что ортодоксальные евреи – это как староверы у русских. Подобного рода утверждения можно встретить на территории Латгалии (да и других регионов совместного проживания евреев и старообрядцев) крайне часто. К примеру, исследователь Д. Расков в одной из поморских общин услышал такое сравнение: «Мы – русские евреи. Тоже по книгам живем, заглядываем в них, интерпретируем, и как там сказано, какая интерпретация возобладала, так и живем».
В городе Оргееве (Молдова) респонденты – и евреи и неевреи – утверждали, что ближе всех к евреям были именно старообрядцы-липоване. В паблике «Консерватория» социальной сети «ВКонтакте» в 2020 году была опубликована статья под заглавием «Русские „евреи“, или Старообрядческая этика и дух капитализма». Анонимный автор статьи утверждал, что старообрядцев гораздо корректнее сравнивать не с протестантами, как это часто делают, а с евреями; при этом, по его мнению, присущая и евреям и старообрядцам привычка действовать в умеренно враждебной среде порождала конкурентные преимущества. Действительно, в списке 30 богатейших предпринимателей России на 1914 год, опубликованном журналом Forbes, можно найти девять старообрядческих династий (Гарелины, Коноваловы, Красильщиковы, Морозовы, Рябушинские, Смирновы, Солдатенковы, Солодовниковы, Стахеевы) и четыре еврейские (Бродские, Гинцбурги, Каменки, Поляковы) – практически половину от всего списка! Вспомним также о том, что зажиточных старообрядческих купцов часто называли «русскими Ротшильдами».
Главный редактор старообрядческого журнала «Церковь» А. Антонов в 2010 году, выступая на презентации книги о В. Рябушинском, заявлял, что гонения со стороны советской власти объединяли верующих людей разных исповеданий, делали возможным «практический экуменизм в лучшем смысле». По его словам, евреи и старообрядцы могли хорошо понимать друг друга не только «из‐за гонимости» тех и других, но и благодаря близкому пониманию роли религиозного обряда: «обрядовое исповедничество» старообрядцев и исконное «отделение чистого от поганого» было сходным с почитанием обряда в иудейской среде.
Владимир Шамарин, старший наставник (настоятель) Невской старообрядческой поморской общины в Санкт-Петербурге, полагал, что евреям особенно хорошо понятна ситуация с старообрядцами-беспоповцами, поскольку у них также нет такой строгой иерархии, как в господствующей в России православной церкви. «Я где-то даже нахожу некоторую параллель, – сказал нам в интервью Владимир Викторович, – как евреи в свое время лишились Храма Иерусалимского, лишились священства, собственно говоря, и мы таким образом лишились священства, очень близкая ситуация». По мнению исследовательницы Елены Сморгуновой, старообрядцы вполне осознавали сходство своего «ухода» от мира господствующей церкви с библейским исходом евреев из Египта.
Можно выделить несколько основных аспектов, которые, по мнению внешних наблюдателей, делали старообрядцев похожими на евреев.
Пищевые запретыПищевые запреты старообрядцев и еврейский кашрут (в иудаизме – совокупность религиозных норм, определяющих пищу как годную к употреблению или нет) своей строгостью действительно схожи для человека со стороны. В регионах, где отсутствует мусульманское население, евреи и старообрядцы оказываются единственными группами, у которых наличествуют пищевые табу (если не считать обычных ограничений во время православных постов, которые соблюдают прихожане господствующей церкви). Однако запреты старообрядцев и еврейский кашрут носят разный характер. Если у евреев пищевые ограничения установлены предписаниями 11‐й главы Книги Левит (а также дополнительными категориями, упоминающимися в Талмуде), то у старообрядцев они основаны на других библейских предписаниях, а также связаны с постами. Порой пищевые ограничения старообрядцев связаны с народными представлениями, которые не опираются на Священное Писание (например, о том, что кролика нельзя есть, потому что он рождается слепым). Впрочем, отчасти верно и утверждение Ильи Магина, писавшего о том, что запреты старообрядцев и кашрут восходят «к тому же ветхозаветному источнику, 11[-й] главе Книги Левит». Часть пищевых табу старообрядцев действительно основана на том же критерии, что и в кашруте, то есть на разделенности или неразделенности копыта. Именно этот критерий (нераздвоенность копыта) лежит в основе запрета на поедание конины как у старообрядцев, так и у евреев.
В отличие от евреев, у старообрядцев полностью отсутствует разделение на мясное и молочное – один из основных принципов кашрута. Кроме того, им можно есть свинину, а евреям запрещено. Сами старообрядцы крайне любопытно объясняли причину этого: «Говорили так, что свинья закопала Христа, да, значит, зарыла, чтобы спрятала его так, по сказкам, поэтому они [евреи] считали, что грех есть эту свинью».
В городе Балта (Украина) местные старообрядцы рассказывали В. Дымшицу о том, что раньше никогда хлеб в магазине не покупали, а только у еврея-пекаря, так как «у него чисто». По мнению исследователя, «бессарабские липоване с охотой и без подсказки сравнивали свои диетарные запреты с кашрутом. Сама идея „кошерного“ и „трефного“ явно делала для них евреев более симпатичными и понятными».
Отчасти сходны оказались законы ритуальной чистоты (нечистоты) посуды. Так, отдельная посуда («поганая кружка») для чужаков у старообрядцев отдаленно напоминает раздельную ритуально чистую (мясную и молочную) посуду у евреев. Похожи и методы очищения (в лексиконе часовенных Тувы – «исправления») ритуально загрязненной посуды: у старообрядцев Южной России и Сибири практиковалось прокаливание, что также похоже на процедуру кашерования у евреев. Если в доме умершего стоял сосуд с незакрытой крышкой, то он становился нечистым и его было необходимо «исправить» (поселок Эржей, Тува); похожие представления о ритуальном загрязнении из‐за контакта с мертвыми были и у караимов.
Традиционная одежда и внешний видТрадиционная одежда у основного населения той или иной страны формируется под воздействием различных факторов, таких как климат, религиозная принадлежность, хозяйственно-культурный тип и т. п. Иначе выглядела ситуация с притесняемыми меньшинствами: зачастую они были вынуждены носить не ту одежду, которая им нравится, а ту, которую им предписывали носить власти.
В России и евреям и старообрядцам предписывалось носить специфическую только для них одежду или прикреплять к ней отличительные знаки. С петровских времен старообрядцы, чтобы их можно было отличить от представителей господствующей церкви, должны были носить четырехугольные красные нашивки на спинах, а также картузы с желтыми козырями. Это особенно любопытно, если вспомнить, что в большинстве европейских стран именно желтый традиционно был отличительным цветом евреев. По указу 1722 года старообрядцы могли носить только три вида верхней одежды: зипун со стоячим клееным воротником, а также ферязи и однорядку с лежачим ожерельем (причем воротники должны быть красного цвета); за неисполнение этих предписаний налагался штраф. В 1724 году вышел еще один указ, согласно которому старообрядцы должны были пришивать к своей одежде специальные медные знаки об уплате пошлины за ношение бороды, а женщины-старообрядки должны носить платья-опашни и шапки с рогами.
В художественной литературе XIX века упомянуто сразу несколько отличительных знаков на одежде старообрядцев. К примеру, писатель Константин Масальский в романе «Черный ящик» (1833) писал:
Карп Силыч, по примеру отца держась раскола, носил платье, предписанное указом для раскольников. На нем был длиннополый суконный кафтан, весьма низко подпоясанный, с четвероугольником из красного сукна, нашитым на спине. В руках держал он с желтым козырьком картуз, который было предписано носить задом наперед.
Впрочем, начиная приблизительно с середины XIX века старообрядцам было разрешено ходить в обычной одежде.
Специфическая традиционная одежда была и у российских евреев: они носили шапки-ермолки или так называемые крымки, талиты (специальную ритуальную одежду, напоминающую покрывало), а также темные длиннополые кафтаны-лапсердаки, подпоясанные кушаком. В XIX веке власть стала бороться с традиционной еврейской одеждой и даже запрещать ее, однако полностью победить еврейское упорство властям не удалось: евреи в местечках так и продолжали носить пейсы, длинные бороды и лапсердаки, а их жены – брить головы.
Особенно примечательно, что верующие старообрядцы и евреи отпускали бороду и по этой причине многие внешние наблюдатели путали одних с другими. Запрет на бритье бороды у обеих групп восходит к одному и тому же корню: предписаниям библейской Книги Левит (в иудейской традиции – Ваикра). Одно из них гласит: «Не порти края бороды твоей» (19:27). Другое предписывает: «Они не должны брить головы своей и подстригать края бороды своей…» (21:5). Один из старообрядческих информантов В. Дымшица из Оргеева рассказал, что основной причиной дружбы между евреями и старообрядцами-липованами был тот факт, что «когда Никон велел всем брить бороды, все поддались, а только мы и евреи устояли». Это сообщение несостоятельно с исторической точки зрения: патриарх Никон, естественно, не мог приказать брить бороды, это было сделано только при Петре I. Однако фольклорное представление о сходстве евреев и старообрядцев у информанта в этом аспекте весьма симптоматично.
Кстати, именно из указания в Книге Левит также исходит еврейское предписание относительно необходимости носить височные локоны (пейсы). Однако эту часть библейских максим старообрядцы не приняли: по старообрядческим канонам волосы не должны опускаться ниже уровня ушей. Аналогичное предписание Кормчей книги, свода церковных правил и законов, также восходит к ветхозаветному канону:
Что же о пострижении брады, не писано ли есть в законе: не постригайте брад ваших: се бо женам лепо, мужем же не подобно: создавый Бог судил есть, Моисеови бо рече, постризало да не взыдет на брады вашы, себо мерзость Господеви. Ибо от Константина царя Ковалина и еретика суща се узаконено есть: на том бо вси знаяху, яко еретическия слуги суть, имже брады постризаны. Вы же се творяще человеческаго ради угодия, противящеся закону, ненавидими будете от Бога создавшаго вас по образу своему. Аще убо хощете Богу угодити, от всего того отступити, его же Той ненавидит, и ничтоже неугоднаго Ему не творите.
По мнению Г. Бондаренко, у старообрядцев есть и иное, народное понимание этого предписания: бороды необходимо носить, поскольку борода была у Спасителя; таким образом, человек, созданный по образу и подобию Божию, из‐за брадобрития утрачивает в себе Его образ. Это поможет нам понять, почему старообрядцы так отрицательно воспринимали Петра I с его политикой насильственного бритья бород. Впрочем, во время жестоких петровских реформ не одни лишь старообрядцы противились брадобритию: даже бояре и царедворцы, давно уже принявшие никоновские нововведения, пытались сопротивляться.