- -
- 100%
- +
© Lucy Clarke, 2015
© Школа перевода В. Баканова, 2016
© Издание на русском языке AST Publishers, 2016
* * *Томасу Оуку, который рос внутри меня, пока я писала этот роман. С тобой мой мир стал намного ярче.
Пролог
Тело плывет на поверхности, невидящие глаза смотрят в мрачное небо. Легкие шорты потемнели, карманы наполнились водой. Рубашка вздымается, потом прилипает к неподвижной груди. Струйку крови с правого виска уже смыло, лицо теперь чистое и бледное.
Прямо под телом море кишит рыбой: огромные косяки прорезают воду, а крошечный планктон, их пища, кружится на свету. Ближе ко дну, там, куда не достают солнечные лучи, где видны следы течений и лежат затвердевшие обломки кораллов, обитают хищные существа с белесыми глазами.
Но над водой только тело.
И яхта.
По выгоревшей от солнца палубе снуют босые ноги, среди тех, кто на борту, поселяется страх. Пара минут, и голоса звучат громче, прищуренные глаза сквозь бинокли осматривают горизонт.
Легкий ветерок вскоре уносит остатки спокойствия. Руки на штурвале направляют яхту по ветру, парус развевается, а истину уже унесло течением.
Глава 1. Теперь
Кисточка выскальзывает из рук Ланы и, перевернувшись в воздухе, с шумом падает на пол прямо у мольберта. Синие капли акриловой краски попадают на лодыжку, забрызгав маленькую татуировку в виде крыла.
Лана не обращает внимания на испачканную щиколотку. На подоконнике стоит радиоприемник – на него она и смотрит, по-прежнему сложив пальцы так, будто держит кисть перед холстом. Все ее мысли сосредоточены на этой серебристой коробочке из проводов и металла и на голосе диктора новостей.
– …затонула в сотне морских миль от северного побережья Новой Зеландии. Предположительно, яхта под названием «Лазурная» отправилась от берегов Фиджи восемь дней назад, на борту находилось пять человек, включая двух жителей Новой Зеландии. Морским спасательным центром залива Бей-оф-Айлендс организована поисковая операция. Береговая охрана оценивает погоду на море как умеренную со скоростью ветра до двадцати узлов…
Лана пытается осознать услышанное и сверлит приемник взглядом – сообщите еще какие-нибудь детали! – но диктор уже читает другие новости.
Она отворачивается от холста, проводит рукой по голове. Чувствует прохладу шелкового платка, который повязала, чтобы не мешали волосы. Восемь месяцев назад, загорелая, босая и с рюкзаком за плечами, она сошла с борта этой яхты. И зашагала прочь по берегу. Под глазами у нее залегли темные круги. Она шла не оборачиваясь. Оборачиваться было нельзя.
Повернувшись, Лана видит себя в высоком стоячем зеркале у стены: побледневшее лицо, встревоженный взгляд больших зеленых глаз. Неужели Китти до сих пор на яхте? Даже после ухода Ланы? Конечно, она вполне могла вернуться в Англию. Лана пытается представить: вот Китти едет в метро и читает по дороге сценарий – блестящие темные волосы распущены, на губах красная помада. Но нет, что-то не складывается. Китти не ушла бы с яхты – как бы они обе вернулись домой после случившегося?
Последний раз Лана с Китти виделись восемь месяцев назад; подруги никогда не расставались на такой долгий срок. В электронном ящике скопилась куча непрочитанных писем от Китти. Сначала они сыпались одно за другим, потом стали приходить реже, с разницей в несколько дней. Интересно, по какому маршруту шла яхта, заходила ли к уединенным островкам? Что творилось на борту? С кем все это время была Китти?.. Лана перестала читать письма подруги. Перестала думать о ней.
Ярким воздушным змеем в мысли врывается прекрасное воспоминание из детства. Им с Китти по одиннадцать лет, они сидят, скрестив ноги, на полу в комнате Ланы и плетут браслеты дружбы. Со словами «это тебе» Китти протянула ей тонкий браслет из бирюзовых и желтых ниток – любимые цвета Ланы. Китти крепко затянула подарок на запястье подруги, зубами придерживая узел; на руке у Ланы осталось немного клубничного блеска для губ. В ответ Лана сплела для Китти бело-розовый браслетик. Приложив запястья друг к другу, они в один голос сказали: «Друзья навек».
Лана носила свой браслет полтора года, пока тот не выцвел и не истерся до грязно-серого. Как-то в ванне он порвался; Лана выловила браслет из воды и повесила сушиться на вешалку для полотенец, а потом убрала в коробочку для памятных мелочей вместе с фотографией мамы.
«Друзья навек», – пообещали они.
Чувство вины жаром расползается по всему телу. Лана не сдержала обещание, вычеркнула Китти из своей жизни, будто перерезала причальный канат и дала лодке уплыть в открытый океан.
Лана с нетерпением ждет следующего выпуска новостей. Надо в подробностях узнать, что там происходит. Добрались ли потерпевшие до спасательной шлюпки? Ранен ли кто-нибудь?.. Увы, из приемника несется лишь мелодичная рок-песня. Лана выключает радио.
Сквозь окна пробиваются первые утренние лучи, а бриз приносит в квартиру соленый запах. Привстав на цыпочки, Лана смотрит на море, скрывающееся за верхушками деревьев. Из-за чудесного вида она и согласилась снять эту квартирку, где пол разваливается под ногами, а спать в разгар новозеландской зимы приходится в обнимку с дребезжащими электрообогревателями.
Впрочем, скоро потеплеет, а широким окнам нельзя не радоваться: в комнату попадает много света. Лана ставит мольберт у окна, чтобы порисовать перед уходом. В общем, кое-как устроилась: есть работа, жилье и старая машина. Конечно, жизнь уже не бьет ключом, как прежде, в ней не осталось друзей и смеха. Но, может, так оно и лучше.
Порой Лана вспоминает Англию и отца: он наверняка проводит вечера в своем старом таунхаусе за кроссвордом или перед телевизором. Вот же парадокс: ее всегда раздражал рутинный ритм жизни отца, а теперь Лана и сама живет в спокойствии и уединении. Она пишет отцу раз в пару месяцев – несколько строк, чтобы не волновался, однако свой адрес не указывает. Пока не готова.
Лана прилетела в Новую Зеландию восемь месяцев назад, когда здесь начиналась осень. В легком выцветшем платье она тут же продрогла. Волосы были все еще спутанные после плавания в соленой воде, за плечами рюкзак, с собой пятьсот долларов.
Первую ночь Лана провела в хостеле в Окленде. Устроилась на койке в общей спальне и закрыла глаза, пытаясь уснуть. Если бы в тот момент кто-то зашел в комнату, положил руку ей на плечо и спросил: «Вы как? Что-то случилось?», она сразу бы все рассказала. Про сброшенный с яхты в море холщовый рюкзак, который плыл по поверхности, будто тело человека; про изогнутый горизонт, соприкасающийся с водой; про красный саронг на полу каюты у ног Ланы; про поцелуй в известняковой пещере; про то, как смотришь на лучшую подругу и не узнаешь ее. Но никто не подошел и не спросил. Минуты превращались в часы, часы – в долгую ночь, а Лана все старалась избавиться от этих воспоминаний, выбросить их из головы.
Когда рассвело, она встала под мощную струю душа, чтобы смыть соль с кожи. Поразительно, как бесконечно долго текла вода. Лана надела платье, взяла рюкзак и вышла из хостела. Она так привыкла ходить босиком, что теперь шлепанцы натирали между пальцев. Лана зашла в кафе позавтракать: проглотила солоноватый сэндвич с яйцом и беконом и выпила кофе. У тротуара вдруг остановилась машина с доской для серфинга на крыше и табличкой на заднем стекле: «Продается – 500 долларов». Лана встала из-за столика и подошла к владельцу автомобиля, молодому испанцу, у которого через два дня заканчивалась виза, предложила триста долларов. Парень согласился, только попросил подбросить его в аэропорт.
Потом Лана поехала на север – ни карты, ни плана, ни попутчика. Она давно не водила машину и, привыкнув к штурвалу яхты, слишком резко входила в повороты. Быстрая езда по ровной дороге выбила ее из колеи, и Лана опустила все стекла, чтобы в лицо дул ветер. Это была ее первая поездка через Новую Зеландию; за окном проплывали безмятежные озера, бесконечные виноградники на холмах и поразительной красоты горы. Наконец Лана добралась до побережья. Там и остановилась – на площадке, откуда был виден залив и разбивающиеся о берег волны. Когда солнце скрылось за линией воды, Лана перебралась на заднее сиденье, достала из рюкзака спальный мешок и завернулась в него, уперевшись шеей в дверцу.
Почему Новая Зеландия? Если бы кто-нибудь задал ей этот вопрос, Лана ответила бы, что всегда мечтала там путешествовать, но это лишь отчасти правда. На самом деле Лана верила, что яхта все же вернется в Новую Зеландию – как была уверена в том, чтоон родом отсюда. Наверное, Лана провела все эти месяцы в ожидании лишь потому, что, как ни старалась, забыть «Лазурную» она не могла.
Глава 2. Тогда
Лана нашла альбом для рисования в дальнем углу торговой палатки, между мешками с орешками и стопкой соломенных шляп. Вытащила его с полки, стерла с обложки слой пыли. Жаль, что страницы очень тонкие, зато бумага ярко-белая. Лана отнесла альбом к прилавку, за которым стоял мальчик-филиппинец. Он улыбнулся ей, показав кривые передние зубы, и начал искать цену.
– Художница? – спросил мальчик.
Лана собиралась покачать головой, но вдруг передумала, улыбнулась в ответ и сказала:
– Да, художница.
Черт, а почему бы и нет? Она ведь туристка, и никто – ну, кроме Китти – ее здесь не знает. Можно быть кем угодно.
Лана вышла из тени палатки и сразу вытерла пот – жара на Филиппинах стояла недвижимой и крепкой завесой, не отступая даже ночью. На улицах полно народу, от нагревшихся дорог шел жар, пыль стояла столбом. Янтарно-рыжую копну волос Лана собирала в свободный пучок. Она протиснулась сквозь толпу, обойдя стороной торговца барбекю, который стоял посреди улицы и размахивал соломенным веером над угольками в гриле. Позади него у палатки загудел дизель-генератор, обдавая ноги Ланы волной жара. Миновав ящики со стеклянными бутылками, выставленные прямо на тротуар, пошла вперед, следуя карте из трещин и выбоин в асфальте. Лана немного расстроилась: хотела найти в торговых рядах какие-нибудь платья с причудливым принтом или оригинальную бижутерию ручной работы, а здесь продавали только самые обычные футболки и саронги.
По другой стороне улицы шел мальчик-филиппинец с петухом на руках, за ним спешила собака, зажав в пасти кокосовую скорлупу. Рядом с мальчиком Лана увидела Китти – подруга стояла в очереди в пекарню. Миниатюрная фигура, насыщенного цвета загар, длинные темные волосы перекинуты через плечо – со спины Китти вполне могла сойти за местную. Она говорила что-то сгорбленному старичку, а тот смеялся в ответ. Китти легко сходилась с людьми, и куда бы они ни пошли, тут же заводила разговоры с незнакомцами и засыпала их своими бесконечными вопросами и историями.
Лана остановилась, чтобы перейти дорогу к Китти. Толпа вокруг гудела. Пришлось ждать, пока проедет целая вереница ярких трициклов; от пекарни теплым воздухом доносило сладкий запах дрожжей. В Нораппи нет машин, по улицам колесят и гоняют, сигналя, только трициклы. Прямо как разноцветные тук-туки в Бангкоке – Лана видела такие на фотографиях.
На той стороне улицы вдруг засуетились и зашумели. Мальчик с петухом удивленно вскрикнул, птица вырвалась и побежала к дороге, прямо под колеса трицикла. Водитель резко затормозил, трицикл занесло, а молодого пассажира, по виду не местного, в яркой футболке и огромных наушниках, выбросило из сиденья. Трицикл врезался в уличный гриль и со страшным скрежетом потащил его за собой по асфальту, прямо на Лану.
Ошеломленная происходящим, Лана едва успела отскочить, но гриль все равно зацепил ее и сбил с ног. Земля вдруг закружилась, сумка и альбом отлетели в сторону. Лана уперлась в гудящий от жары асфальт ладонями, ударилась коленом и лодыжкой. В нос попали песок и пыль.
Кто-то закричал. Мальчик попытался поймать своего петуха, схватил за перья хвоста, с воплем дернул на себя и крепко сжал птицу обеими руками. Лана подняла голову: трицикл лежал у края дороги, а водитель, дав мальчишке подзатыльник, прилюдно отругал его.
Лана сморгнула, снова посмотрела на землю. Хотела встать, но не смогла сдвинуться с места. Сумка валялась в стороне, чистые странички альбома испачкались.
Парень в яркой футболке присел и собрал ее вещи. Сдувая пыль со страниц альбома, он подошел к Лане и спросил:
– Как вы?
– Нормально. – Лана попыталась встать. Голова закружилась, и она подняла руку ко лбу.
– Давайте-ка помогу. – Парень осторожно подхватил ее под локоть и поднял.
Он не отошел сразу, а, стоя спиной к толпе, отгораживал Лану от всех, пока она приходила в чувство. Нога ужасно болела. Лана посмотрела вниз – над лодыжкой виднелась кровь.
– Я ехал в трицикле. Водитель хотел объехать петуха, но… – Парень замолчал, снова взглянул на Лану. Из наушников у него на шее едва слышно доносилась музыка. – Вы нормально себя чувствуете?
– Я в поряд…
– Лана! Господи! – Сквозь толпу пробивалась Китти – очки на голове съехали набок, сумка шлепала по бедру. Добравшись до Ланы, подруга бросилась обнимать ее. – Я услышала шум. И увидела тебя! Ты как? Что-нибудь болит? – Держа Лану за плечи, Китти ее осмотрела. – У тебя кровь идет.
– Ничего страшного, – ответила Лана.
Хотелось поскорее уйти оттуда и где-нибудь присесть. Она слегка одернула платье, стряхивая пыль.
– Кажется, это ваше. – Незнакомец протянул Лане ее вещи.
– Спасибо, – поблагодарила она.
– Будьте осторожнее!
Лана повернулась, и перед глазами поплыло. Автомобильные гудки, крики на тагальском, стук молотка по металлу – все вдруг зазвучало глуше. Струйка горячей крови стекала по лодыжке, и от этого ощущения Лану затошнило. В тесноте толпы чувствовался запах порошка, еды, пота. «Просто иди вперед. Не спеши. Надо уйти отсюда», – сказала себе Лана.
Она вытянула руку, чтобы опереться на что-нибудь, но схватила ладонью только воздух.
– Вот черт! – послышался крик Китти, как будто издалека.
Парень подхватил Лану за плечи с другой стороны.
– Порядок, – успокоил он. – Держу.
Они отвели Лану в тень – втиснулись в переулок через узкий проход между палатками. Вокруг бегали цыплята, сушилось белье; какая-то старуха с пустой тарелкой проводила их затуманенным взглядом карих глаз.
– Уже близко.
Из-за расщелины между камнями вышла группа туристов: хлопают друг друга по плечам, громко разговаривают, смеются. Лана осторожно захромала по прохладному каменистому проходу туда, откуда пришли путешественники.
Тропинка привела к лестнице, которая спускалась вниз сотнями белых валунов, аккуратно закрепленных в бетоне. Отсюда открывался вид на бар, построенный на сваях в море под размытым голубым небом. Казалось, вся мебель там была из бамбука или вынесенных на берег коряг. Парни в футболках и пляжных шортах, девушки в сарафанах и ярких топах сидели на низких креслах или на полу на подушках и играли в карты, курили, болтали. Две загорелые девчонки устроились на самом краю, свесив ноги над водой, и пили пиво. Вокруг все вибрировало от ритма музыки, с которой смешались смех и голоса.
Парень нашел им местечко у воды, где дул свежий бриз. Лана положила альбом на стол, присела в широкое деревянное кресло, вытянула ноги – наконец-то лодыжка может отдохнуть.
– Я принесу льда, – сказала Китти, – и попить. Лана, тебе нужно что-нибудь освежающее. – Обращаясь к парню, Китти спросила: – Будете пиво?
– Не беспокойтесь, – отмахнулся он. – Я сам себе возьму. Скоро встречаюсь тут с друзьями.
– Всего бокал, чтобы отблагодарить вас, – настаивала Китти.
Помедлив, он пожал плечами.
– Ладно, почему бы и нет?
Парень представился – его звали Денни, – и пока Китти ходила к бару, сообщил Лане, что родом из Новой Зеландии. У него был ровный золотистый загар, на фоне которого выделялись бледно-голубые глаза, рыжеватые волосы стояли торчком. Лана представила, как проводит рукой по этим тугим кудряшкам.
Денни снял наушники с шеи и положил на стол рядом с альбомом Ланы.
– Рисуешь?
– Немного, – ответила она.
– Что именно?
– Да все подряд. Все, что меня завораживает.
– И что тебя завораживает? – с интересом спросил он.
Лана задумалась. Они с Китти уже месяц путешествовали по Филиппинам, и за это время Лана заполнила два блокнота. Из недавних набросков – компания мальчишек, сидящих на потрескавшейся стене и болтающих ногами; пасущаяся в тени коза; дверной проем, закрытый выгоревшей на солнце желтой простыней; одинокий ботинок, валяющийся на обочине.
– Мне нравится рисовать простые вещи, в которых точно поймано мгновение.
Денни задумчиво кивнул.
– За которыми стоит история.
– Да, именно так.
Китти принесла на подносе три запотевшие бутылки пива, из горлышка каждой торчал кусочек лайма. Она подала пиво Денни и Лане – подруге вместе с салфетками и стаканом со льдом.
– Все, что нашлось для оказания первой помощи.
Лана обернула кубики льда салфеткой и приложила к лодыжке, вздрогнув от холода. Китти протолкнула лайм внутрь бутылки, и все трое чокнулись пивом.
За их спинами послышался стук дерева, а затем смех. Лана оглянулась: на одном из столиков развалилась огромная башня «Дженга». Игроки начали собирать брусочки, переговариваясь на итальянском.
– Отличное местечко. Даже не знала, что тут есть такой бар.
– Владельцы – супружеская пара, классные ребята, – сказал Денни. – Лучше места не найти. – Он посмотрел в сторону моря, где солнце скрывалось в воде, окрашивая ее в розово-золотистые тона. Затем перевел взгляд на вход. – А, вот и мои.
В бар вошли двое парней лет под тридцать и между ними – босоногая девушка со светлыми волосами, немного моложе. Денни помахал друзьям и представил им Лану и Китти.
Аарон, парень с квадратным подбородком и толстой шеей, тоже оказался новозеландцем. Он стоял, крепко сжав руками спинку кресла.
– Деталь я нашел, – сообщил он Денни, – но пришлось тащиться в мастерскую к знакомому знакомого механика.
Денни закатил глаза.
– Сколько с тебя взяли?
– Шесть тысяч песо.
– Нормально.
Аарон кивнул.
– Ладно, пойду за пивом.
Генрих, немец с ровными белыми зубами и короткой стрижкой, выдвинул кресло для Шелл, их подруги-блондинки, и сам сел рядом.
– Что случилось? – спросила Шелл, увидев, что у Ланы к лодыжке приложен лед.
– Оказалась на пути у сбежавшего петуха.
– Эти чертовы петухи просто самоубийцы, – добавила Китти.
Шелл наклонилась и осторожно потрогала лодыжку Ланы у края припухлости. На запястье звякнули тонкие серебряные браслеты.
– Смахивает на растяжение. Приложи потом еще льда.
Шелл с ее широкой и полной искренности улыбкой сразу понравилась Лане. Интересно, они с Генрихом пара? Непонятно, о чем говорила непринужденность в их общении – о тесной дружбе или близости.
Вернулся Аарон с напитками, легко завязалась беседа. Китти рассказала историю о том, как чуть ранее в тот день наблюдала за свиданием стройной филиппинки и пожилого американца. Лана откинулась в кресле и была рада просто послушать разговор, пытаясь распознать акценты и понять, какие отношения связывают эту группу друзей, вместе путешествующих по Юго-Восточной Азии.
Стоял жаркий вечер, и благодаря гремучей смеси пива и рома разговор быстро перескакивал с одной темы на другую. Забыв о боли в лодыжке, Лана с улыбкой слушала интересные истории из жизни каждого: Денни, например, до девяти лет спал только в костюме Человека-Паука; Генрих так любил соперничать, что просил брата засекать, сколько он писает; у родителей Шелл в Онтарио был магазин комбикормов, и она каталась с горки на огромных пластиковых пакетах из-под корма; а Аарон однажды заблудился в тропическом лесу на острове Реюньон и неудачно присел по-большому прямо над муравейником.
Каждый заказал и выпил еще по нескольку бутылок пива. С наступлением темноты в баре зажгли свечи, замигали гирлянды с белыми фонариками. Когда настала очередь Китти, она взяла всем пива с «прицепом» из других напитков, и беседа за столом стала еще громче.
– Так почему вы решили путешествовать? И почему именно Филиппины? – спросила Шелл у Ланы, и остальные тоже посмотрели на нее.
Лана опустила взгляд на бокал. Во рту пересохло, как только она подумала о том, что толкнуло ее уехать из Англии. Вспомнилось, с каким выражением смотрел на нее отец, застав стоящей на коленях на изношенном ковре у себя в спальне с конвертом в руках. Его лицо вдруг осунулось, будто под тяжестью чувства вины.
Чуть позже тем же вечером Лана, съежившись от пронизывающего ветра, стояла на пороге дома Китти, за воротник пальто капал дождь. В душе разрасталась пустота, словно изнутри все выдрали. Открыв дверь, Китти взглянула на подругу и тут же затащила ее внутрь.
– Черт возьми, что у тебя стряслось?!
Китти тогда жила в Илинге и снимала тесную квартирку-студию над цветочным магазином. В захламленной комнате – двуспальная кровать, заваленная подушками и вязаными покрывалами, вдоль одной стены стояли две вешалки с вещами Китти, обувь она запихнула в сундук у подножия кровати. На туалетном столике было полно косметики, лосьонов для тела и духов, а сама квартира в целом смахивала на костюмерный цех.
Китти сдернула с крючка на двери махровый халат и завернула в него дрожащую Лану.
– Да ты вся продрогла! Что с тобой? Что случилось?
– Можно я останусь? – едва не плача, спросила Лана.
– Конечно! Но в чем дело? Прости, тут дико холодно, чертов домовладелец никак не починит отопление. – Китти показала на электрообогреватель, на котором сушились трусики и кухонное полотенце. – Сейчас принесу нам грелку. И чай.
Через несколько минут они уже сидели в кровати, накрывшись одеялами и положив в ноги грелку. Лана обеими руками прижимала к груди чашку горячего чая, чувствуя бешеный стук сердца. От напряжения разболелась голова. Лана рассказала Китти обо всем – как нашла спрятанный конверт, как узнала правду и как у отца не нашлось слов, чтобы хоть что-то отрицать.
Китти слушала, сжав губы и не отрывая взгляда от подруги. Чай так и не выпили.
Когда Лана закончила, ее лицо было в слезах.
– Я никогда его не прощу.
– Нет, не говори так! – вдруг вскочила Китти. – Он совершил ошибку. Ужасную ошибку, но не надо его ненавидеть!
Китти говорила так взволнованно, что руки у нее затряслись, и на одеяло пролился остывший чай.
Лана постаралась выкинуть из головы эти воспоминания. Просто не могла думать о том дне. Только не здесь. Она подняла взгляд – все смотрели на нее и ждали ответа.
– Ткнули пальцем в глобус, да, Лана? – пришла ей на помощь Китти. Лана кивнула. – Я крутанула его, а Лана закрыла глаза и показала пальцем.
– Правда? – засмеялся Генрих. – Здорово придумали.
Да, отчасти это было правдой. Только это ответ на вопрос,как они выбрали Филиппины, а не почему решили уехать. Лана сидела на кровати у Китти, скрестив ноги и поставив перед собой глобус. Она закрыла глаза, протянула вперед руку, чувствуя легкое дуновение воздуха от крутящегося шара, и прижала палец к прохладной поверхности.
Лана открыла глаза: кончик пальца указывал на скопление островов у экватора.
– Филиппины.
– Еще пива? – спросила официантка, поддерживая поднос бедром.
Бар уже был переполнен, посетители пытались перекричать грохочущую музыку.
Аарон взглянул на часы на своем крепком запястье, отодвинул стул и поднялся.
– Нет, спасибо, думаю, нам пора.
Официантка отошла, и тогда Аарон предложил Лане и Китти:
– У нас полно рома, идем?
Лана и Китти отстали от остальных; Китти придерживала подругу под руку, чтобы Лана как можно меньше опиралась на поврежденную ногу. Она распустила волосы, и теперь они лежали на плечах густыми янтарно-рыжими волнами.
Ребята остановились у берега. Лана чувствовала, что опьянела. Сколько она выпила – пять бутылок пива или даже шесть? В темноте было видно, как Аарон развязывает веревку и снимает ее с деревянного столбика. Веревкой была привязана небольшая лодка с подвесным двигателем. Аарон вытолкал лодку на мелководье.
– Что это? – слегка заплетающимся языком спросила Китти.
– Такси для вас.
Шелл, Генрих и Денни сбросили шлепанцы и зашли в воду.
Они залезли в лодку, и та закачалась, к берегу побежали небольшие волны.
– Куда поплывем? – Китти широко улыбнулась.
– К нам домой, – ответил Аарон.
– Вы что, живете… на воде?
В лунном свете Лана заметила улыбку Аарона.
– Ну же, – позвал Денни из лодки. – Вам понравится, обещаем.
Лана пожала плечами и сбросила сандалии. Ноги скользили по илистому дну – лучше не думать о том, что может скрываться в безмолвных мрачных водах.