Осужден пожизненно

Глава 6

СУДЬБА «ГИДАСПА»

Тем временем две шлюпки продолжали идти к красному столбу огня, пылавшему подобно гигантскому факелу над молчаливым морем.

Блант был прав: горящий корабль находился в добрых двенадцати милях от «Малабара», и путь к нему был долгим и изнурительным. Отойдя на порядочное расстояние от корабля, до сих пор служившего им надежной защитой, смельчаки очутились в совершенно иной атмосфере. Теперь они шли по открытой воде, впервые ощутив под собой безмерные глубины океана. На борту арестантского корабля, хотя и лишенные многих удобств, оставленных на берегу, люди все же находились в привычном для них окружении и не так остро чувствовали свою оторванность от родной цивилизации. Светлая кают-компания, обычное оживление на баке, расстановка караула и смена часовых, даже наглухо закрытые двери мрачной тюрьмы – все это вместе взятое защищало их от капризов неведомой морской стихии. До сих пор неистовая стихия была милостива к ним. Хотя корабль одиноко шел по беспредельной океанской шири, люди были все вместе и знали, что все опасности могут быть преодолены сообща. Но сейчас, когда они удалялись от своего корабля и приближались туда, где царили отчаяние и ужас, к кораблю, пылавшему на черной глади океана, они ощутили свое ничтожество.

Это огромное чудовище «Малабар», во вместительном чреве которого жило и страдало столько людей, уменьшился теперь до размеров ореховой скорлупки, а ведь когда они спустились с него, то их судовые шлюпки казались им такими жалкими и хрупкими. Тогда возвышавшийся над ними черный корпус корабля представлялся незыблемой твердыней, способной противостоять самым свирепым бурям и ураганам; теперь же корабль превратился в щепку, болтающуюся над бездонной пучиной. Синий сигнальный огонь, первая вспышка которого окрасила весь небосвод своим ярким светом, заставив звезды померкнуть, казался всего лишь точечкой, отчетливой и блестящей, своим блеском лишь подчеркивающей эфемерность корабля. «Малабар» напоминал светлячка, упавшего на листок в воде, и его сигнальный огонь озарял мрак не более, чем фонарик в руках одинокого рудокопа в бездонной пропасти угольной шахты.

И все же «Малабар» вмещал две сотни человеческих существ, таких же точно, как они.

Шлюпки скользили по блестящей черной воде, которая вздымалась огромными валами, особенно страшными своей беззвучностью. Когда море шипит, оно разговаривает, и его речь ослабляет чувство страха, когда же оно бесшумно вздымает свои валы – оно молчит, словно замышляя недоброе. Океан в штиль похож на угрюмого исполина; его молчание пугает, в нем чудится какой-то коварный замысел. Кроме того, гневное море кажется намного меньше, чем море спокойное. Его бушующие волны приближают горизонт, и поэтому трудно охватить взором бесконечные мили водного пространства, на котором их взлеты повторяют друг друга. Чтобы ощутить всю безмерную ширь океана, ладо увидеть его в те часы, когда он спит.

Огромное безоблачное небо поднималось над безмолвной водяной гладью. Звезды низко висели в необъятной его ширине, как бы прожигая лиловый туман нижних слоев атмосферы. Там тоже царила полная беззвучность, и каждый всплеск весел эхом откликался в пространстве, словно гармоническое чередование нежных звуков. Когда лопасти весел ударяли по темной воде, под ними вспыхивали искры, и след обеих шлюпок походил на двух морских змей, молча, извивами плывущих по озеру ртути.

Это было чем-то вроде гонок, и гребцы, стиснув зубы, делали взмах за взмахом. И вдруг передняя шлюпка остановилась. Бест с веселым возгласом опередил ее, вырулив свою лодку на широкую малиновую полосу, простиравшуюся перед ними.

– Что у вас там? – окликнул он гребцов, но в ответ услышал только приглушенную брань Фрера, и его соперник снова рванулся вперед, стремясь догнать Беста.

В действительности же ничего не случилось – только один из арестантов, выбившись из сил, бросил весла.

– Какого черта! – воскликнул Фрер. – В чем дело? Опять этот Доуз? Ну, погоди, Доуз. Да что можно ожидать от такой шельмы? Но со мной этот номер не пройдет. Здесь тебе не палуба, где можно бездельничать. Нажимай на весла, скотина!

– Он, кажется, болен, сэр, – сочувственно проговорил второй гребец.

– Болен? Черта с два! Притворяется! А ну, поднажали!

Арестант снова взялся за весла, и лодка рванулась вперед. Однако, несмотря на понукания Фрера, гребцы уже не смогли нагнать упущенный темп, Бест первым вошел в гущу черного облака, повисшего над багряной водой, и подал сигнал лодке Фрера.

– Соблюдайте дистанцию! – крикнул он. – Если на корабле еще много людей, они нас потопят. А люди там должны быть, ведь мы не встретили ни единой шлюпки.

Измученная команда еще раз приналегла на весла, а Бест окликнул людей на горящем корабле.

Это было громадное, неуклюжее судно с широким корпусом и высокой кормовой палубой. Как ни странно, оно уже почти развалилось, хотя огонь стал виден лишь недавно. Корабль выглядел совершенно безлюдным. Пожар разыгрался в его центральной части, и нижняя палуба являла собой сплошное море огня. Тут и там в боковой обшивке зияли большие обугленные щели и бреши, и яркое пламя просвечивало сквозь них, как сквозь прутья каминной решетки. Грот-матча, упав на правый бок, потащила за собой в воду черный обломок, и все неуклюжее судно накренилось набок. Огонь бушевал, как ливень, из трюма вместе с пламенем вырывались огромные клочья дыма и плыли над морем низким черным облаком.

Лодка Фрера медленно обошла корму, и он несколько раз окликал людей на корабле.

Ответа не последовало, и хотя поток огня, окрашивавший воду в кроваво-красный цвет, отчетливо высвечивал каждый канат, каждую деталь рангоута, напряженный взгляд лейтенанта не смог разглядеть на палубе ни единого человека. Лодка подошла еще ближе, теперь можно было рассмотреть позолоченные буквы на борту корабля.

– Эй, что за корабль? – вскричал Фрер, и голос его почти потонул в реве пламени. – Кто разберет надпись?

Движимый каким-то внутренним импульсом, Руфус Доуз встал, заслонив ладонью глаза.

– Ты что, онемел? Что за корабль?

– «Гидасп»!

Фрер задохнулся от волнения. «Гидасп»! Корабль, на котором отплыл его двоюродный брат Ричард Дивайн! Корабль, которого теперь напрасно будут ждать в Англии! «Гидасп» – и ему вдруг вспомнился разговор о пропавшем кузене.

– Обратно, ребята! Поворот на сто восемьдесят! Гребите что есть сил!

Шлюпка Беста подошла к ним.

– Что за корабль?

– Это «Гидасп»! – крикнул Фрер, бледный от страха. – Я его знаю. Он шел в Калькутту, у него на борту пять тонн пороха.

Этим все и объяснялось. И пожар, и причина стремительного исчезновения людей с корабля. Очевидно, по первой же тревоге команда кинулась к шлюпкам, бросив судно с его смертоносным грузом на произвол судьбы. Люди находились теперь далеко, на расстоянии нескольких миль от корабля, и, быть может, к несчастью для них, уходили в сторону от того места, где их ожидало спасение.

Шлюпки летели по волнам. Люди, которые стремились скорее добраться до горящего судна, теперь еще отчаяннее стремились уйти от него. Пламя уже поглотило почти всю корму; через несколько минут будет уже поздно. За десять минут люди не проронили ни слова. Напрягая мускулы и тяжело дыша, они молча работали веслами, не отрывая глаз от догоравших на воде обломков. Фрер и Бест, обернувшись назад, в ужасе глядели на призрак корабля, от которого они бежали, и торопили гребцов. Пламя лизнуло флаг, и очертания кормы исчезли в огне.

Еще секунда, и все будет кончено… А! Вот оно!..

Глухой грохот – и горящее судно раскололось на части; столб огня, вместе с черными кусками бимсов и досок, взвился над океаном; раздался страшный взрыв, словно небо и море столкнулись друг с другом, и тут же поднялась огромная гора воды, она приблизилась к ним, вскинула лодки и пронеслась дальше во мрак, оставив их потрясенными, оглушенными, почти задохнувшимися среди кромешной темноты и тишины, похожей на тишину могилы.

Всплеск воды от падающих обломков пробудил их от оцепенения, и когда синий свет с «Малабара» протянул по морю сверкающую тропу, они поняли, что спасены.

На борту «Малабара» два человека бродили по палубе в ожидании рассвета.

Наконец он наступил. Небо посветлело, туман рассеялся, и в восточной части горизонта показалась длинная бледно-желтая полоса. Постепенно вода заискрилась, и море изменило цвет, превратившись из черного в желтое, а потом стало прозрачно-зеленым.

Вахтенный с мачты окликнул людей на палубе: показались шлюпки, они приближались к кораблю, и светлая вода сверкающими брызгами взлетала из-под весел. Люди, столпившиеся у борта, махали шляпами и радостными возгласами приветствовали прибывших.

– С ними никого нет! – воскликнул Блант. – Ну, слава богу, что хоть сами-то живы!

Шлюпки пришвартовались, и через несколько секунд Фрер был уже на палубе.

– Ну что там, Фрер?

– Все кончено, – ответил тот дрогнувшим голосом. – Нам едва удалось уйти. Мы были на волосок от смерти, сэр.

– А там вы никого не видели?

– Ни одной души. Вероятно, они ушли на шлюпках. – Тогда они должны быть где-то поблизости, – сказал Блант, обозревая горизонт в подзорную трубу. – На веслах далеко не уйдешь, а в воздухе ни единого дуновения, даже листочек не колыхнется.

– Возможно, они ушли в другую сторону, – заметил Фрер. – Вы же знаете, что они опередили нас на добрых четыре часа.

Подошедший Бест посвятил возбужденных слушателей во все подробности их экспедиции. Матросы подняли шлюпки и, закрепив их, поспешили на бак, чтобы поесть и рассказать о пережитом своим товарищам. Четверо арестантов были снова взяты под стражу и водворены обратно в тюрьму.

– А вам, Фрер, тоже не мешало бы пойти отдохнуть, – ворчливо проговорил Пайн. – Бесполезно торчать здесь. Даже если вы очень захотите, ветер от этого не подует.

– Хорошо, пойду. Я и впрямь устал, как собака, к тому же сонный, как сова.

И, рассмеявшись с несвойственным ему добродушием, Фрер спустился в свою каюту.

Пайн взад и вперед прошелся по палубе, но, поймав взгляд Бланта, остановился и обратился к Викерсу:

– Вероятно, мое мнение покажется вам жестоким, капитан Викерс, но, быть может, и к лучшему, что они не подобрали тех несчастных людей с «Гидаспа». У нас и без них достаточно хлопот.

– О чем вы, доктор? – спросил Викерс, чьи человеческие чувства на сей раз пересилили его обычную сухость. – Неужели вы бросили бы этих несчастных на произвол судьбы?

– Как знать, – ответил тот, – возможно, они бы не поблагодарили нас, если бы мы взяли их на борт.

– Я вас не понимаю.

– На корабле началась эпидемия тифа.

Викерс удивленно поднял брови. Он впервые столкнулся с такой ситуацией, и хотя сообщение Пайна было ошеломляющим, в тифе, явившемся следствием людской скученности в тюрьме, лично для себя Викерс никакой опасности не видел.

– Это большое несчастье. Но вы, разумеется, примете меры…

– Болезнь пока ограничена пределами арестантской, – ответил Пайн, многозначительно подчеркнув слово «пока». – Но нельзя предсказать, насколько нам удастся локализовать эпидемию. Я уже троих отправил в лазарет.

– Что ж, сэр, здесь командуете вы. Я, разумеется, приложу все усилия, чтобы выполнить любое ваше распоряжение.

Благодарю вас. Начнем с того, что лазарет надо расширить. Солдатам придется потесниться.

– Постараюсь это сделать.

– А вам мой совет: не выпускайте жену и маленькую дочку на палубу.

При упоминании о девочке Викерс побледнел.

– Боже милостивый, неужели есть опасность?

– Опасность существует для всех. Но если соблюдать меры предосторожности, то можно ее избежать. С вами еще служанка. Скажите ей, чтобы она поменьше выходила из каюты. Она любит слоняться по палубе, и мне это не нравится. Зараза распространяется очень быстро, и дети всегда заболевают скорее, чем взрослые.

Викерс плотно сжал губы. Этот старый опытный врач, с его резким неприятным голосом, казался ему какой-то зловещей птицей.

Блант – он до сих пор молча прислушивался к разговору – вставил слово в защиту Сары:

– Пайн, эта девица вполне здорова. Разве у вас есть какое-то подозрение?

– Она-то вполне здорова, не сомневаюсь. К ней болезнь так легко не пристанет, как к нам. Взгляните на нее, видно, живуча, как кошка. Но именно она может разнести заразу скорее, чем кто-либо другой.

– Я… Я должен это предотвратить! – вскричал перепуганный Викерс.

Женщина, о которой они говорили, встретилась ему у трапа. Ее лицо было бледнее обычного, темные круги под глазами свидетельствовали о бессонной ночи. Она, очевидно, хотела что-то сказать Пайну, но, увидев Викерса, передумала.

– Что случилось? – спросил ее капитан.

– Я пришла за доктором Пайном, – проговорила Сара, переводя взгляд с одного на другого.

Страх за любимое существо подсказал Викерсу цель ее прихода.

– Кто-нибудь заболел?

– Мисс Сильвия, сэр, но ничего серьезного. Она немного простудилась, у нее жар, и госпожа… Но Викерс уже не слушал. Он мгновенно сбежал вниз по трапу.

– Где ты была вчера? – спросил Пайн, ухватив Сару за ее полную, упругую руку.

Два больших пунцовых пятна выступили на ее бледных щеках, и она метнула на Бланта негодующий взгляд.

– Оставьте ее в покое, Пайн!

Но Пайн даже не посмотрел в его сторону.

– Вчера ты весь вечер провела с девочкой? – продолжал он свой допрос.

– Нет. После ужина я даже не заходила в их каюту. Миссис Викерс только сейчас позвала меня. Пустите мою руку, сэр. Мне больно!

Ответ девушки, по-видимому, успокоил Пайна, и он отпустил ее руку.

– Прости, – буркнул он. – Я не хотел причинить тебе боль. Дело в том, что в тюрьме началась эпидемия, и я боюсь, что девочка могла заразиться. Не ходи куда не следует.

И доктор в большом волнении проследовал за Викерсом.

Сара Пэрфой оцепенела от ужаса.

«Боится за девочку, – подумал простодушный Блант. – А этот врач-мужлан чуть не вывернул ей руку».

– Не волнуйтесь, милая, – проговорил он. Днем капитан был более сдержан в проявлении своих, чувств, нежели вечером. – Не бойтесь. Мне не раз доводилось плавать на кораблях, где были случаи заболевания тифом.

Его слова вывели Сару из оцепенения.

– На корабле тиф! О, я знаю, что это такое! Люди мрут от него как мухи, особенно в такой тесноте, как у нас.

– Чепуха! Здесь этого не произойдет. Не бойтесь, ваша мисс Сильвия не умрет, да и вы тоже. – Он взял ее за руку. – Скорей всего отдаст концы какой-нибудь десяток арестантов. Ведь они там как сельди в бочке…

Сара отдернула руку, но, опомнившись, вновь протянула ее Бланту.

– Что с вами?

– Ничего. Просто я не спала всю ночь.

– А вы пойдите и отдохните. Вы очень расстроены. В задумчивости она смотрела куда-то мимо него за горизонт и так сосредоточенно, что он невольно повернул голову, чтобы проследить за ее взглядом. Почувствовав это, Сара опустила глаза. Сдвинув на секунду тонкие прямые брови, она соображала, что же делать дальше, а приняв решение, приложила ладонь к щеке и сказала:

– У меня болят зубы.

– Примите опиума, – посоветовал Блант, смутно припоминая, к каким средствам в подобных случаях прибегала его старушка мать. – Доктор Пайн даст вам лекарство.

К его изумлению, она вдруг разрыдалась.

– Ну, полно, полно, не плачьте, голубушка! Ну, перестаньте же! О чем вы?

Она смахнула сверкающие слезинки и, доверчиво улыбаясь, обратила к нему заплаканное личико:

– Нет, ничего! Я просто очень одинока. Мой дом так далеко отсюда… И этот доктор Пайн так больно сжал мою руку. Взгляните!

Закатав рукав, она обнажила свою руку, – действительно, на белой атласной коже красовались три темных пятна.

– Какой грубиян! – воскликнул Блант. – Нет, это уж слишком! – И, быстро оглядевшись, влюбленный капитан поцеловал больное место.

– Я сам дам вам лекарство, – сказал он. – Не просите этого мужлана. Пройдите в мою каюту.

Каюта Бланта находилась на правом борту корабля под кормовым навесом. В ней было три иллюминатора – один прямо над бортом и два выходили на палубу. Точно такая же каюта, напротив, принадлежала Морису Фреру. Закрыв дверь, капитан снял аптечку, висевшую над его подзорной трубой с изображениями морских сигналов.

– Вот, – сказал он, открывая аптечку. – Годами таскаю эту коробочку с собой, но, слава богу, не часто приходится ею пользоваться. А сейчас возьмите, подержите несколько капель во рту.

– Что вы, капитан Блант, вы же меня отравите! Дайте-ка мне бутылочку; я сама себе накапаю.

– Только осторожно, – сказал Блант. – Вы знаете, это опасное зелье.

– Не беспокойтесь. Я уже раньше к нему прибегала.

Дверь каюты была закрыта. Когда она положила бутылочку в карман, влюбленный капитан заключил девушку в объятия. – А как насчет поцелуя? Мне кажется, я его честно заслужил.