Последний сон

Я вспоминаю о Тени, что приходила в наши комнаты двумя ночами ранее. Есть много причин рассказать об этом, но я никак не могу себя заставить – этот детектив не вызывает доверия.

– Это исключено, – я оборачиваюсь на голос матери, который раздаётся у меня за спиной; она сжимает ручку двери, стоя на пороге. – Я знаю обо всём, что происходит в этом доме. Хватит вынюхивать и тут, и там!

Детектив даже не утруждает себя тем, чтобы повернуться к человеку, который обращается к нему с порога своего дома. Кажется, этот выпад никак его не взволновал. Не удивительно – представители закона мало чего боятся.

– Делайла, зайди в дом. – требует мама.

– Вам есть чем поделиться со следствием, мисс Адиссон? – спрашивает он. – Будет намного хуже, если я найду ответы на все вопросы сам. А я уверен, что здесь есть за что зацепиться.

– Вас, наверное, часто пугают раком лёгких, – я смотрю на тлеющую сигарету (куда угодно, лишь бы не ему в глаза). – Но это не единственная болезнь, которая может развиться. Рак рта, желудка, почек; инфаркт и бесплодие… Вы рано постареете и проживёте на шесть или семь лет меньше, чем некурящие. Я могу рассказать вам много из того, что действительно знаю, но вы задаёте мне вопросы, на которые я сама ищу ответы.

Детектив бросает сигарету на ступеньку и тушит её ботинком.

– Я нашёл кое-что в комнате вашего отца. Остальные члены семьи в один голос заверяют, что эта вещь им не принадлежит.

Он достаёт из кармана пиджака шприц, который я уронила в комнате отца. В свете фонаря он выглядит зловеще, словно наполнен чем-то смертоносным. Рука детектива сдвигается влево, и тут я вижу, что шприц поместили в пакет с клеевым клапаном. Меня накрывает волна ужаса, когда я понимаю, что его будут использовать как улику.

– Думаю, это ваше, – и снова эта улыбка, – На нём не было защитного колпака, пришлось поместить его в маленький контейнер перед тем, как положить в пакет. Возникает ощущение, что шприц использовали как оружие. Что в нём?

– Снотворное, – мой голос дрожит. – Обычный Барбитал.

– У вас есть медицинское образование? На вид вы слишком юны.

Я опускаю голову:

– Нет.

– И как же человек без медицинского образования может позволить себе прибегать к таким средствам? Кому вы хотели его вколоть? Раз шприц нашли в комнате вашего отца, то…

– Делайла, – мама повышает голос, а значит, теряет терпение. – Зайди в дом немедленно!

– Он безопасен в малых дозах. – я встаю и подчиняюсь требованию матери.

– И чем же вы руководствовались?

– Он не предназначался для отца!

– Я обязательно проверю, правду ли вы говорите, мисс Адиссон, – бросает детектив мне в спину. – Молитесь, чтобы вас не привлекли к уголовной ответственности за незаконное использование медицинских средств.

С Джоди я познакомилась ещё когда училась в старшей школе. Мы вместе ходили на бесплатные курсы по оказанию первой медицинской помощи. Их проводили в здании колледжа, который в то время был под руководством Сэмюэля Луна – выдающегося деятеля медицины. Его называли человеком из будущего за создание эффективного метода лечения рака – иммунотерапии. Однако, когда Сэмюэль умер, курсы убрали из программы. В парке Волсивейн в его честь даже воздвигли памятник. Мы с Джоди дважды ходили в парк, чтобы полюбоваться мемориалом.

Когда наша дружба стала крепче, Джоди рассказал, что часто подделывает купоны и покупает еду в магазинах бесплатно. Сначала я отмахнулась, подумав, что тот просто шутит, но, когда он достал из кармана мятые купоны и положил на стол, в моей голове родилась идея. В тот день я впервые задумалась о том, чтобы начать подделывать рецепты от врачей. К моему разочарованию, Джоди отказывался делиться со мной тем, как именно ему удалось подделать купоны.

Октябрь тогда выдался тёплый, мы часто ходили домой пешком, не торопясь, обсуждая выпускной и экзамены, которые предстоит сдать в конце года. Как-то раз Джоди остановился, извинился и заявил, что сегодня не сможет проводить меня до дома – его брату, который работает в типографии, нужна помощь. Я понимающе кивнула и пристально посмотрела ему в глаза перед тем, как сказать: «Так вот как ты подделываешь купоны». Джоди запаниковал и начал утверждать, что его брат тут не причём. Но я лишь пожала плечами и предложила сделку: я помогу ему не провалить экзамены по биологии и химии, а он попросит брата подделать медицинские рецепты для меня. Сделка была заключена.

Так как для копии нужен оригинал, пришлось пойти на хитрость – я пришла к госпиталю Алана Макбрайта, который находится недалеко от центра города, и якобы случайно задела плечом женщину, что вышла из здания с рецептом в руках. Медицинские трактаты, которые я взяла с собой, чтобы осуществить эту идею, упали у самых её ног, не оставляя ей иного морального выбора, кроме как наклониться и помочь мне. Собирая с пола книги, я снова и снова извинялась за причинённое неудобство. Женщину застали врасплох, посему она даже не поняла, что из её рук вытянули рецепт. Вставив его между трактатов, я ещё раз извинилась и, прижав их к груди, устремилась прочь, пока она не заметила пропажу. Как только заявит об утере, ей выдадут ещё один, а мне, здоровой, не пропишут даже обычный аспирин. Дизайн документа был строгий – светло-зелёная рамка, лого «госпиталь имени Алана Макбрайта» и выделенные для другой информации участки, которые требуют заполнения от руки. Хоть в рецепте и значилось имя другого человека, он не был бесполезен. Брат Джоди сможет создать точную копию, если у него будет оригинал. Оставалось только вписать моё имя и названия необходимых лекарств.

У меня была (есть и сейчас) энциклопедия лекарственных препаратов, которая содержала в себе названия десяток тысяч лекарств – так я всегда знала, что именно мне нужно. Я готовилась не одну неделю перед тем, как решиться пойти в аптеку с поддельным рецептом. Снова наведывалась в госпиталь Алана Макбрайта, чтобы получить информацию о врачах и их специальностях. Это было не сложно – их портреты и тексты с перечислением почестей висели на первом этаже, а я просто записала это в свою записную книжку, чтобы позже вписать в рецепт. Я выбирала дни, когда в центре города не было света из-за ремонтов, чтобы минимизировать риски и не нарваться на фармацевтов, которые не прочь позвонить в клинику и подтвердить подлинность рецепта.

Но один раз я чуть не попалась. В момент, когда я стояла в аптеке перед окошком для выдачи лекарств, включили электричество. Телефон заработал. Ужас, который отразился на моём лице при виде загоревшейся лампочки трудно было не заметить. Фармацевт посмотрела на меня с подозрением и решила позвонить в клинику, чтобы подтвердить подлинность. Я молилась, чтобы никто не поднял трубку, но мои молитвы не были услышаны – на звонок ответили. И какое же облегчение я испытала, когда на той стороне линии объявили, что этот врач ушёл в отпуск два дня назад и будет недоступен ещё месяц.

Так я покупала лекарства, которые были сколько-нибудь мне интересны. Изучала состав, побочные эффекты, противопоказания и последствия передозировки и аллергии; изучала запах и консистенцию жидких лекарств, рассматривала форму и буквенные обозначения таблеток. А когда истекал срок годности, просто выбрасывала. Мне приходилось готовить выпечку почти каждый день, чтобы продавать её в пекарню и получать деньги на новые лекарства. Последней моей покупкой был Барбитал. После того, как отец заболел, я решила прекратить покупать лекарства, потому что все силы уходили на больного члена семьи, и я была не в состоянии готовить по восемь часов в день и убирать горы посуды.

Это всё, в чём меня можно обвинить. Слова детектива о том, что я, возможно, давала эти лекарства отцу неприемлемы. Единственный раз, когда я решилась использовать одно из имеющих у меня лекарств – был вчера, и я даже не смогла осуществить задуманное. К тому же, Приам бы никак от него не пострадал.

Сотрудники полиции забрали тело отца и покинули наш дом. Я иду на кухню и наливаю стакан воды, пытаясь ориентироваться во тьме. День и ночь смешались. Сколько сейчас времени? 2 часа ночи? 5 утра? Вода, как назло, тёплая, и лишь усиливает мою нервозность.

Пойти спать в свою комнату я не решаюсь. Засыпаю на диване в гостиной и просыпаюсь, как обычно, в семь тридцать. Первая мысль, пришедшая в голову – надо спешить. Приготовить завтрак для отца и снова лечь спать. Вчерашняя ночь оставила свой отпечаток: голова болит, веки невозможно разлепить; тело не хочет слушаться.

Я снова вспоминаю, что отца здесь больше нет, и нет нужды готовить завтраки с утра пораньше. Что теперь делать? Наверное, вернуться к тому, что пришлось частично или полностью бросить из-за болезни отца. Весь день сидеть за чтением медицинских энциклопедий и развивать навыки, тренируясь на игрушечном жирафе, который уже много раз подвергался медицинским вмешательствам. Я делала ему бесчисленное количество уколов, зашивала рваные раны и вырезала пух, который превратился в воспалённый аппендикс. Сейчас всё это кажется таким далеким, словно прошел не один век и всё кануло в лету, оставив лишь слабые отголоски.

Когда мама спускается, я всё ещё сижу на диване, разглядывая свои пальцы.

– У нас будет гость. – говорит она. – Приведи себя в порядок.

На её лице не отражается ничего, кроме усталости. Приам выглядит так, будто из него выкачали всю кровь. Но он твердо стоит на ногах и настаивает, чтобы я завтракала с ним. Бутерброды с тунцом возвращают мне часть энергии, и я даже могу сказать, что мне чуть лучше.

У нас будет гость.

Принимая душ, я моментами выключаю воду в ванной, чтобы послушать: не стучат ли в дверь, не доносится ли с первого этажа топот ног или голоса. У нас никогда не бывает гостей. Разве можно звать гостем человека, который приходит только когда кто-то умирает? Я провожу мокрой ладонью по запотевшему зеркалу и смотрю на своё отражение, придвигаюсь поближе и разглядываю глаза, чтобы найти в них ещё один вопрос. Ничего. Они такие же, какими были вчера, на прошлой неделе или пять лет назад. Вспоминаю о словах детектива. Понимаю, он запугивал меня, чтобы я запаниковала и призналась, но в душе всё равно поселился страх. В мире есть очень много ложно-обвинённых, и я не хочу оказаться в их числе.

И вряд ли окажешься, – успокаиваю себя я.

Отец отказывался от лекарств – даже мои попытки дать ему жаропонижающее заканчивались провалом. Если детектив хочет обвинить меня во «врачебной» ошибке, то ему стоит знать, что у меня никогда не было и шанса её допустить. Не могу избавиться от ощущения, что это происходит не со мной, что в один миг просто проснусь и всё сразу вернётся на свои места. Я не смогла понять, что произошло с отцом, но это не значит, что перестану искать ответ.

От размышлений меня отрывает скрип входной двери, и я начинаю спешно натягивать одежду.

Гость уже здесь.

Когда спускаюсь, то, на удивление, не обнаруживаю маму (видимо, она впустила его и отлучилась куда-то), но я не ошиблась – гость действительно здесь. Он разглядывает изумрудную вазу, которая стоит на сосновой подставке у входной двери. Слышит скрип ступеньки, но оборачивается только когда я оказываюсь в нескольких футах от него.

– Люблю, когда в доме есть вещь зеленого цвета, – говорит он и не спеша направляется ко мне, перекладывая папку с документами в левую руку. – Это цвет жизни.

Я растеряно наблюдаю за его приближением, чуть съёживаюсь на месте, словно опасаюсь, что меня ударят, но он делает то, чего я не ожидала – протягивает руку. Этот жест удивляет и радует одновременно. Он первый мужчина, который пожимает мне руку как равной несмотря на то, что я женщина, и, скорее всего, раза в четыре младше него. Его седые волосы идеально уложены, ярко-голубые неунывающие глаза смотрят без капли надменности или насмешки.

– Делайла Адиссон, – говорю я, пожимая протянутую руку. – А вы?

– А я Доктор, – говорит он и разрывает рукопожатие.

– Что насчёт вашего имени? – допытываюсь я.

– К чему эти формальности? – он разводит руками. – Я думаю, вам больше интересна моя профессия.

– Что же, Доктор, вы опоздали. Здесь больше некого лечить.

– Вы так думаете? А мне кажется, я как раз вовремя.

Немного помедлив, я бросаю взгляд на зеленую вазу, которую Доктор похвалил. Это цвет жизни, но пришёл он сюда, только когда эти стены увидели смерть.

– А все доктора такие? – спрашиваю я, снова заглядывая ему в лицо.

– Какие?

– Говорят так, будто прячут какой-то шифр в своих словах.

После нескольких секунд молчания на его лице появляется улыбка. Кажется, его жизнь не омрачают никакие заботы.

– Это тоже надо уметь, не так ли?

Скрипит ступенька. Мама спускается по лестнице, сжимая в руках листы бумаги.

– Оставь нас с Доктором наедине, Делайла, – говорит она. – Поднимайся к себе.

– Приятно было с вами познакомиться, – говорю я Доктору.

– Взаимно, мисс Адиссон, – он поворачивается к маме, которая, в свою очередь, уводит его в гостиную и усаживает на диван перед чайным столиком. Она раскладывает перед ним документы, о содержании которых мне остаётся только догадываться.

Они говорят тихо. Даже если попытаюсь подслушать, спрятавшись на ступеньках, вряд ли что-нибудь расслышу. По лестнице я поднимаюсь медленно, и последнее, что успеваю увидеть – мама подписывает бумаги, которые доктор достал из папки.