Последний сон

Глава 9

Два места на плёнке теперь заняты снимками дицентры; она расцвела розовыми вытянутыми колокольчиками, которые больше похожи на грустные опущенные лица. Я кладу фотоаппарат на колени, осторожно приподнимаю один колокольчик рукой и, приблизившись, вдыхаю. Запах у цветков нежный, травянистый.

В отличие от меня Приам предпочитает другое название – сердцецвет. Дицентру посадил отец, но так и не застал цветение. Солнце устремляется вверх по горизонту, становится слишком жарко, и я спешу домой.

– Смотри-ка, – говорит Приам, как только я захожу. Он сидит за столом и ест нарезанный дольками апельсин. – Что-то новенькое. Когда купила?

Я озадаченно кручу фотоаппарат в руках. Что-то в его тоне и взгляде меня настораживает. Он говорит так, будто прежде его не видел.

– Несколько месяцев назад, – отвечаю я, но мой ответ звучит как вопрос.

– Правда? Почему не показывала? Я тоже хочу фотографию. – говорит он и откидывается на спинку стула.

– Но ты его уже видел, – хмурюсь я, перевожу взгляд на фотоаппарат и обратно. – Мы фотографировались на нём, ты даже отвозил меня проявлять снимки.

Приам издаёт нервный смешок:

– Я бы запомнил такое, Делайла. Я в первый раз его вижу. По-моему, ты что-то путаешь. Может, тебе опять приснился сон?

– Да нет же, – я начинаю нервничать. – Я сейчас пойду и принесу эти снимки, сам во всём убедишься.

Приам с озадаченным видом остаётся ждать на кухне, пока я бегаю за фотографиями. Альбом, как обычно, лежит в шкафу с журналами, который располагается в гостиной. Я достаю его и несу на кухню, крепко сжимая в руках, будто боюсь, что он может исчезнуть. Брат всё также сидит за столом, постукивая пальцем по деревянной поверхности. Он ждёт меня и теперь выглядит довольно спокойным, так как как не верит, что я принесу эти снимки. Наверняка думает, что я приду и буду оправдываться и рассыпаться извинениях.

Я раскрываю альбом и кладу перед ним. Приам выпрямляется на стуле. Выражение лица брата меняется на изумлённое, когда он видит свою недвижную версию на глянцевой поверхности. Он достаёт фотографии из альбома, смотрит то на одну то на другую, приближает к лицу, словно пытается найти подтверждение того, что человек на снимке – не он.

В конце концов Приам кладёт их на стол и вздыхает:

– Наверное, я переутомился. Похороны, работа и палящий зной сильно на меня повлияли. Да и голова в последние дни сильно болит. Не удивительно, что я что-то забыл, – Он встает и хлопает меня по плечу и снова смеётся. – Может, я старею?

– А ты помнишь, что ещё мы делали в этот день? – спрашиваю я.

– Да нет, кто его помнит-то? Столько времени прошло.

– Я помню, – говорю я. – Я помню, как прибежала домой, а ты сидел на кухне с мамой и Дженис, как мы сидели у двери отца и разговаривали, фотографировались вместе, а потом… – я замялась, силясь вспомнить, что же было потом.

– Потом… – повторяет он и испытующе смотрит на меня, но я молчу. – Видишь, ты тоже не помнишь.

Брат уходит, а я провожаю его взглядом, не в силах игнорировать тревогу, которая зародилась внутри. Потеря памяти может быть симптомом разных болезней, на ум приходят инсульт, онкология и даже Альцгеймер. Последняя проявляется только в пожилом возрасте, поэтому её можно сразу исключить. Но и Приам, возможно, прав. Недосып, стресс и резкие изменения в жизни тоже могли привести к потере памяти.

Брат, который не успел уйти далеко, видимо, обернулся и заметил моё напряжённое лицо:

– Только не забивай этим свою голову.

– Не буду, если пойдешь к врачу, – говорю я.

– Это пустяки. Зачем нам лишние траты?

– Это не лишние траты, речь о твоём здоровье!

– Я уверен, что здоров. Не хочу тратить всю зарплату на то, чтобы услышать, что со мной всё хорошо, – парирует он и разводит руками.

А я уверена, что ни один врач не скажет ему, что всё хорошо. У здоровых людей не стирается из памяти целый день. Но долго спорить нам не приходится. Мама спускается вниз. Как только видит меня, она останавливается и произносит всего три слова:

– Пойдем со мной.

Не дожидаясь моей реакции, она поднимается обратно на второй этаж.

– Ей, наверное, нужна помощь, иди скорей, – торопит меня Приам.

Зная, как опасно заставлять маму ждать, я со вздохом поднимаюсь и плетусь за ней. Дверь в её комнату приоткрыта, вероятно, в ожидании меня. Я не решаюсь её закрыть, поэтому вхожу, не касаясь. Мама словно куда-то спешит, по комнате и тут и там разбросаны платья. Казалось бы, это готовые заказы её клиентов, но, когда поворачиваю голову влево, вижу распахнутый шкаф с мамиными старыми вещами. Полупустой.

Она достаёт одежду своей молодости из шкафа, словно несбывшиеся мечты.

– Подойди, – она подзывает меня рукой. – Снимай эту тряпку и надень вот это.

Мама протягивает мне коричневое платье в стиле ретро, затем отворачивается и ищет что-то в тканевой шкатулке, пока я натягиваю его. Первое, что делаю, когда заканчиваю возиться с ним – смотрю в зеркало. Платье чуть выше колен, на бретелях, с заниженной талией. Если бы не переплетающиеся вышивки золотых и серебряных нитей, оно смотрелось бы довольно просто. Из-за глубокого декольте я чувствую себя немного неуютно, но, когда поворачиваюсь, вижу, что и спину прикрывает лишь прозрачная ткань.

Мама направляется ко мне, выудив что-то из сундучка, который стоит рядом с платяным шкафом. В её руках мелькают белые перья. Прежде чем она надевает это на меня, я успеваю предположить, что это какое-то старое украшение вроде фероньерки. В детстве я любила зачитываться тоненькими книгами о моде, которые находила на книжном шкафу мамы, но с возрастом мои предпочтения изменились, и я переключила своё внимание на медицинскую литературу полностью. Прочитанное и увиденное отложилось в памяти, но сейчас не вызывает никакого интереса.

Мама аккуратно надевает фероньерку с перьями мне на голову. Если бы не знала её, решила, что она так осторожничает, чтобы не причинить мне неудобств. Но мама больше переживает за украшение. Она с таким благоговением смотрит на него, что я боюсь невольно двинуться и стать объектом её недовольства.

Когда она отходит, чтобы взять что-то ещё, я снова поворачиваюсь к зеркалу. Теперь понимаю, почему мама смотрела с таким восхищением – эти перья и впрямь смотрятся потрясающе. Солнечные лучи, которые касаются украшения, красующегося на моей голове, высвобождают другие цвета, что скрывались в тенях сырого помещения. Окрашенные разноцветными блестками, перья сверкают на солнце, переливаясь розовым, золотистым и красным цветами. Они выглядят такими нежными, что мне хочется к ним прикоснуться.

– Не трогай! Это перья цапли. Очень дорогое украшение.

Рука замирает на полпути, я опускаю её и поворачиваюсь к маме, что стоит за моей спиной. Что-то мне подсказывает, что она собирается выставить эти платья на продажу, а вчерашний выход в зелёном платье был своего рода прощальной церемонией. Из-за проблем с деньгами скоро в нашем доме не останется ничего ценного.

– Как же прекрасно это платье, – протягивает мама, окинув меня взглядом. – И как же отвратительно оно смотрится на тебе, Делайла. Если бы ты только знала, насколько отвратительно оно на тебе смотрится.

Я смотрю на неё в упор и не испытываю ничего, кроме желания поскорее отсюда убраться. Мама берет из шкатулки со стола иголки и принимается работать над платьем.

– В годы моей молодости оно идеально на мне сидело, но сейчас его надо немного подправить, – она щупает и тянет ткань. – Освободить здесь и здесь, а тут немного забрать, убрать этот шов…

Мои параметры почти полностью совпадают с параметрами мамы, у нас даже рост одинаковый. Поэтому, когда дело доходит до правки её вещей, она использует меня как живой манекен.

– Не двигайся! – мама грубо толкает меня в плечо. – Хватит крутиться как вертушка. Стой спокойно!

Я стискиваю зубы и поглядываю в сторону приоткрытой двери, мечтая убежать отсюда как можно дальше.

– Пойдешь в магазин за нитками, – говорит она, рассматривая свои штрихи. – Коричневые почти закончились. А ещё купи синие и черные. Каждые по шесть мотков.

У мамы целый шкаф с нитками, но она отправляет нас за новыми, если видит, что запасы какого-то цвета истощаются. Она не ждёт, когда наткнётся на последний клубок, а предпринимает меры сейчас, в настоящем времени, чтобы избежать неудобств в будущем.

Она даёт мне три доллара и шестьдесят центов. Точно под расчёт. Один моток ниток стоит двадцать центов там, где она ими закупается – в центре Уестфорда в магазине «Красная нить». И то, если покупать оптом. Настроение ухудшается, когда я понимаю, что мне придётся идти туда пешком. На машину Приама надеяться не приходится – последний месяц он жалуется на подорожавший бензин, но обратиться к соседям за помощью ему не позволяет гордость.

С того момента, когда я была здесь в последний раз, магазин «Красная нить» почти не изменился. Изображение кота, который мчится по атласной ткани за разматывающимся клубком красной нити, выцвело из-за дождей. А вывеска с названием магазина чуть накренилась вправо. Дверь все также открывается на себя.

Обычно доход магазина определяется по тому, есть в помещении кондиционер или нет. Ведь ни один владелец не будет тратить деньги на такие дорогие устройства, если выручка у него небольшая. В Красной нити два кондиционера – один у кассы, а другой в конце зала. Но его успех люди скорее определяют очередями и количеством покупателей. Даже в обеденный перерыв здесь выстраивается очередь из желающих купить вельветовую ткань на зиму, пока она не подорожала.

Колокольчик входной двери звякает, я переступаю порог и здороваюсь с консультантом, который поприветствовал меня. После пыльных улиц Уестфорда, я попадаю в царство изящной дизайнерской отделки, мраморных плит, золотистых узоров и декоративных подставок с искусственными цветами. Люди ходят по рядам с небольшими корзинками, заполняют их пуговицами, молниями, стразами и разной мишурой для одежды; кто-то выбирает ткань в отделе с атласными материалами. Я беру одну из корзинок и направляюсь к полкам с нитками всех цветов и мастей, но замираю на полпути, потому что за следующим звоном колокольчика следует моё имя, сорвавшееся с чьих-то уст.

– Мисс Адиссон, это вы?

Я оборачиваюсь. Тело покрывается мурашками, и мне становится по-настоящему холодно в этот августовский день. Я вышла из своего укрытия, и серый волк, воспользовавшись случаем, меня настиг.

– Детектив Дархам, – говорю я после секундной заминки. – Не ожидала вас здесь увидеть.

Мужчина делает несколько шагов навстречу мне и засовывает руки в карманы.

– По правде говоря, я здесь ни разу не был и даже не планировал…

– И что вас сюда привело?

– Сейчас двенадцать часов дня, – он подносит к лицу руку с наручными часами, – Решил воспользоваться своим законным перерывом на обед и подкрепиться в закусочной через дорогу. Вон в той, видите? – он указывает на закусочную у Харви. – Но увидел, как вы переходите дорогу и решил поздороваться.

Детектив испытующе на меня смотрит, прищурив глаза. Хотя, как мне показалось, он щурится от солнечного света, который пробивается через витрину.

– Так вы будете здороваться? – я переминаюсь с ноги на ногу.

Он ухмыляется и кивает.

– Недавно я копался в старых делах и нашёл кое-что интересное. Ваша бабушка, если не ошибаюсь, живет в Эхо, да?

– Хотите навестить мою бабушку? – спрашиваю я.

Он приподнимает брови и расплывается в улыбке:

– Думаете, она ждёт гостей? Сомневаюсь, что даже внуки её навещают, – он цокает языком и продолжает. – В тот день я видел в одном из прикроватных тумбочек вашего отца старую газету. Весьма интригующего содержания, как позже понял. Я запомнил заголовок, затем наткнулся на него в процессе изучения материалов о вашей семье. Не буду скрывать, я довольно дотошен, когда чувствую, что от меня пытаются что-то скрыть, мисс Адиссон. Думаю, вы это уже поняли, – он прерывается на глубокий вдох. – Тумбочка слева от кровати, третий ящик.

Детектив достаёт визитку из нагрудного карманчика льняной рубашки и, вместо того, чтобы протянуть мне, кидает в корзинку для покупок, которую я взяла пару минут назад.

– Советую изучить содержание газеты и связаться со мной в случае, если после прочтения у вас будет что сказать.

Глава 10

На лестничном пролете я сталкиваюсь с Дженис и прошу её отнести нитки маме.

– Ты какая-то нервная. Все хорошо? – сестра касается моего плеча рукой.

– Да, просто бежала и немного запыхалась.

Оказавшись в своей комнате, захлопываю дверь. Не хочу тратить время на смену одежды, поэтому жду, когда Дженис отдаст нитки и уйдёт. Я стягиваю с ног кеды и, когда слышу, как сестра направляется к лестнице и спускается, приоткрываю дверь и выскальзываю в коридор.

Дверь, которую Приам разнёс кухонным топором, сняли с петель и поставили у стены ещё несколько месяцев назад. Ступая босиком по половицам, прохожу в комнату отца. Я никогда раньше не копалась в его вещах. Мне тревожно, стыдно и страшно, но я пересиливаю себя. Времени в обрез. Не хочу, чтобы мама застукала меня за этим делом.

Мой взгляд падает на тумбочку слева от кровати и опускается до третьего ящичка. Я устремляюсь к нему и опускаюсь на корточки, выдвигаю его и первое, что вижу – стопка документов, вырезки журналов разных годов, а под ними старая пожелтевшая газета с большим, выделенным заголовком:

ПРОИСШЕСТВИЕ НА ОЗЕРЕ ЭХО

Я беру газету и раскрываю её. Сначала пробегаюсь взглядом по тексту, в конце которого меня направляют на пятую страницу за подробным описанием дела, листаю до нужной страницы и вчитываюсь в каждое слово. Статья написана от третьего лица, но в своей голове я превращаю всё в прямую речь, словно авторы цитируемых журналистом слов сами произносят их, стоя передо мной. Фотографией служит эскиз (скорее, набросок) с изображением присутствовавших на заседании суда людей.

Переношусь во время и место повествования. И вот я – безмолвный присяжный в зале суда. Судью представляю высокой женщиной средних лет, собравшую всю власть в своих руках, адвоката статным мужчиной с безукоризненным взглядом и ровной осанкой, а прокурора – человеком с орлиным взглядом, что ищет справедливости. К сожалению, это всё, на что способно моё воображение не склонного к чтению художественной литературы человека. К тому же, за всю свою жизнь я ни разу не встречала судей, адвокатов или прокуроров.

В силу своих возможностей, выстраиваю вокруг этого собрания стены, двери, обставляю зал суда стульями и столами. Один из самых величественных столов принадлежит судье, за столами чуть поскромнее восседают прокурор и адвокат. Каждый присяжный получает свой стул. Тишину нарушает только звук печатной машинки, которую секретарь настраивает перед работой. Я, как сторонний наблюдатель, занимаю место рядом с присяжными.

Прокурор – Брент Томпсон – поднимается со своего места и выходит из-за стола.

– Человек, который не умеет плавать, – звучит его громогласный голос, – не стал бы подвергать себя такой опасности. По словам матери погибшей и её окружения, Сьюзет была счастлива, говорила о планах на будущее, что хочет детей, мечтает переехать в Англию и поступить в театральный колледж. Стоит ли рассматривать версию о самоубийстве? – он окидывает взглядом присутствующих и продолжает, – Оборвалась жизнь молодой девушки, которая вовсе не планировала покидать нас так рано. Как же она могла оказаться в середине озера, в самой глубокой его точке, да ещё и в стоячей воде? Я думаю, ответ очевиден. Её туда затащили, – прокурор делает секундную паузу, – И это сделал тот, кто хорошо умеет плавать. Также, по словам Мистера Кеннета Адиссона…

Я следую за его взглядом. Моё воображение рисует трибуну и человека, стоящего за ней. Моего отца.

– … Дакота Хейз была на озере вместе с погибшей Сьюзет Бранч.

Эти слова обрушиваются на меня мертвым грузом. Я смотрю в вправо – в сторону адвоката. Рядом с ним появляется молодая белокурая девушка с твердым как сталь взглядом. Мама.

– Мистер Адиссон утверждает, что в момент, когда тело погибшей вытаскивали из озера, его взгляд упал на волосы подсудимой Дакоты Хейз. Они были влажными, как после недавнего купания. Несколько очевидцев, которые присутствовали во время спасательной операции, подтвердили его слова – их показания задокументированы на странице пятьдесят восемь. Обращу ваше внимание на то, что тело погибшей пробыло в воде чуть меньше часа. Установлено, что подсудимой не было дома между четвертью двенадцатого и половиной первого. Также по словам учителей центральной школы Эхо, подсудимая считалась одной из лучших пловчих в старшей школе. Это в нашем деле является одним из главных доказательств. И мне есть, чем его дополнить: Дакота Хейз ненавидела Сьюзет Бранч и всячески нарушала её покой. А причина тому – ревность. Обе девушки были неравнодушны к Кеннету Адиссону, а он, в свою очередь, выбрал вовсе не мисс Хейз. Ваша честь, я предоставил суду весомое доказательство, а также мотив, которым руководствовалась подсудимая. Прошу признать Дакоту Хейз виновной в убийстве первой степени и назначить ей наказание в виде пожизненного заключения.

Прокурор проходит на своё место, и адвокат Роберт Баркер поднимается со стула, поправляет пиджак и выходит из-за стола.

– Это правда, что мисс Хейз была на озере в тот день, – говорит он.

Лицо его напряжено, он постукивает указательным пальцем по бедру и оглядывает зал с опаской, словно ждёт, что его прервут и закидают тухлыми овощами. Но он старается не подавать виду – стоит прямо, не опуская головы.

– Причем одновременно с погибшей девушкой. Но они были там не одни. Подруги мисс Хейз – Грейс Бейли и Линнет Миллер – тоже купались в том озере. Они утверждают, что Дакота Хейз после небольшой перебранки с мисс Бранч ушла вместе с ними и всё время находилась в поле их зрения. А погибшая же была цела и невредима, когда они видели её последний раз. С вашего позволения, я хотел бы пригласить их в качестве свидетелей.

Девушки, сидящие передо мной, встают и направляются к трибуне.

– Клянётесь ли вы говорить правду и только правду…

Я пропускаю два абзаца и читаю заключение:

Дакота Хейз освобождена под залог.

Я выныриваю из этой статьи и жадно глотаю воздух, словно последние несколько минут провела под толщей воды. Я играла у этого озера в детстве. Родители моих друзей, которые живут в Эхо, сердились, когда видели нас рядом с озером, хотя никто даже не заикался о том, чтобы кинуться плавать – там слишком глубоко. Видимо, жители деревни до сих пор не забыли про утонувшую девушку, и воспринимают озеро Эхо как монстра, который в любой момент может утащить на дно. Всё могло бы обрести смысл теперь, но я сбита с толку пуще прежнего.

Папа выступал свидетелем в суде, где подсудимой была мама. И причиной тому – убийство молодой девушки. По словам прокурора, отец был в отношениях вовсе не с моей матерью, а с погибшей Сьюзет Бранч. К тому же, свидетельствовал против мамы в деле об убийстве. Как получилось, что они поженились и создали семью, если, согласно этой статье, мои родители – враги?

Закрываю газету и замечаю под заголовком черно-белую фотографию с места происшествия. Я торопливо пролистнула её, когда искала статью. Огромный дуб, расположенный у самого основания озера, толпа людей, обступающая человека, который держит в руках чьё-то безжизненное тело. Качество снимка довольно низкое, потому разглядеть лица почти невозможно. Не могу определить, где именно на фотографии мои родители, но с точностью скажу, что бездыханное тело принадлежит Сьюзет Бранч. Где-то я уже слышала это имя. Сьюзет. Кажется, из уст отца. Это не укладывается в моей голове, реальность оказалась хуже, чем я предполагала. Я кладу газету обратно и спешу убраться отсюда прежде, чем кто-нибудь поймает меня за этим занятием. Тихо возвращаюсь в свою комнату и запираю дверь.

Если детектив Дархам надеялся, что после прочтения в моей голове настанет порядок, и я преподнесу ему ценную отшлифованную информацию, то он глубоко ошибался. Такой каши из противоречий в моей голове не было никогда.

Мой взгляд невольно падает на сумочку, которую я швырнула на кровать. Из нее выпала синяя визитка, которую дал мне детектив. В два шага я оказываюсь у кровати и беру её с намерением порвать, но мои пальцы вдруг нащупывают какие-то неровности на обратной стороне. Переворачиваю визитку. На ней крупными буквами нацарапано:

УБИЙЦА В ВАШЕМ ДОМЕ

Дрожь в руках приходит как что-то само собой разумеющееся. Я смотрю на надпись и сминаю это послание, как и свою последнюю надежду на спокойную жизнь.

Глава 11

Солнечные лучи пробиваются сквозь небольшое пространство между шторами, время от времени меняя угол падения. Проходят минуты, часы. Уже, наверное, обед, а я даже не выходила завтракать. Тело побаливает от избытка сна, но сил встать у меня нет. Рядом на полу лежит медицинская энциклопедия. Вчера я решила прочитать об утопленниках; что с ними происходит в воде и можно ли спасти того, кто долго пробыл без кислорода.