Черная магия Трепетунихи. Привороты, присушки, чаровники

Ветер в грозу

Встану я, девица имярек, под открытым небом, когда гром гремит и ливень льет. Протяну руки к ветру буйному. Как ты, ветер, тучи по небу гоняешь, деревья с корнем ломаешь, пыль столбом поднимаешь, так ломай и крути доброго молодца имярек. Пусть он обо мне только и думает. Куда бы ни пошел — везде мой голос слышит. Гоняй его тоской к моему двору. Сделай так, чтобы не сиделось ему спокойно, пока ко мне не придет.

Три узла в грозу завязать

Выйду я, красна девица (имярек), когда тучи чёрные надо мной сходятся, когда гром гремит так, что земля дрожит, когда молнии небо на части рвут. Выйду на крыльцо, стану лицом к ветру первому — тому, что перед ливнем прилетает, Распущу косу, подниму руки к тучам и крикну в самый ветер грозовой:

— Ветер грозовой, брат молнии огненной, брат грома небесного! Летишь ты быстрее птицы любой, нет тебе преград ни в поле, ни в лесу, ни в доме. Как ты, ветер, гнёшь деревья до земли — так склони сердце добра молодца (имярек) до любви ко мне. Как молния ударяет мгновенно и без промаха — так пусть любовь ко мне ударит в него мгновенно и без промаха. Как гром сотрясает всё вокруг — так пусть тоска по мне сотрясает всё нутро его. Как дождь проливной омывает землю — так пусть мысли обо мне омывают разум его денно и нощно. Ветер грозовой, возьми с собою жар моей любви, разнеси его по всему свету, но в первую голову — в сердце (имярек) вбей, вколоти, впечатай! Чтобы ни одна другая ему мила не была, чтобы только меня искал, только обо мне думал, только ко мне стремился. Гроза пройдёт — любовь останется. Молния погаснет — тоска не погаснет. Гром умолкнет — сердце его не умолкнет обо мне. Истинно.

Крикнуть трижды в самый сильный порыв ветра, три узла на нитке завязав. Когда гроза уйдёт — он уже твой.

На воду грозовую вернуть девицу

Вода грозовая, водой не простая, с неба высокого сошедшая, громом прогремевшая, молнией освещённая! Как молния та огненная в одночасье пронзает небо чёрное, так пусть любовь моя пронзит сердце красной девицы (имярек) в одночасье. Как гром страшен и силён, сотрясает землю и воды, так пусть тоска моя любовная сотрясёт душу девицы (имярек) до самого нутра. Как дождь проливной омывает всё живое, так пусть мысли обо мне омывают разум девицы (имярек) денно и нощно. Вода грозовая, ты с неба пришла — к небу воротись, а силу свою оставь в этой чаше. Пойдёт та сила в сердце (имярек), разожжёт там огонь любовный ко мне, (имярек). Не сможет она ни спать, ни есть, ни пить без думы обо мне. Будет я мой перед очами её стоять и во сне, и наяву. Как вода эта в чаше дрожит, так пусть сердце её дрожит при встрече со мной. Как гром ударяет без предупреждения — так пусть любовь ко мне ударит в неё без предупреждения. Вода-водица, сестра грозовая, не оставь мою просьбу без ответа, вороти ко мне красну девицу (имярек) сердцем и душой, мыслями и телом. Замыкаю слова свои семью замками железными, семью ключами заговорными. Никто тех замков не сломает, никто слов моих не перебьёт. Как сказано — так и станется. Истинно.

Читать в полночь при горящей свече, воду ту потом вылить у порога девицы, чтобы через ту воду переступила.

Вернуть через приказ домового

Возьми иглу. Воткни её в самое перекрестие куклы — туда, где линии сходятся, туда, где у живого человека — грудина. Воткни крепко. Молчи.

Потом читай — девять раз, не восемь, не десять:

Прошу я, а домовой повелевает тебе, (имя). Отзовись, проявись, на очи мои покажись. Просьба моя крепка — слово домового закон в сём доме и за порогом его. Перечить ему не смеешь, ослушаться не можешь, уйти от слова его не волен. Не игла пронзила сердце твоё — слово домового вошло в него, засело, как кость, как заноза, как зерно в землю. И прорастёт. Да будет так, покуда стоит этот дом, покуда горит этот огонь, покуда я жива.

Девять раз сказано — отступись. Свечу не гаси — пусть догорит сама. Лик оставь стоять нетронутым: пять дней даётся человеку тому объявиться. Не объявится — неси иглу на перекрёсток, закопай там. Куклу соломенну сожги до золы. Золу развей.

Ерастон и парни его

Читай тринадцать раз, лицом на запад:

Ерастон и парни его горячие — встаньте за спиной у (имя), тенью его сделайтесь, шагом его сделайтесь. Ходите за ним, бродите за ним — в торг и в дом, в день и в ночь, в явь и в сон. В спину ему шепчите непрестанно, неотступно, без роздыху. В сердце ему вложите имя моё — (своё имя) — вложите как гвоздь в дерево, как жар в золу, как слово в память. След в след за ним, шаг в шаг за ним — не отставайте, не оставляйте, не давайте остыть. Чтоб имя моё знал, помнил, не забывал — ни при людях, ни в одиночестве, ни в радости, ни в тоске. Никогда. Да будет так.

Тринадцать раз сказано — откуп не подбирай, оставь на земле. Повернись и иди домой молча, до самого порога.

Сестрами-лихоманками вернуть

Поближе к полуночи выйди на перекрёсток просёлочных дорог — не большаковых, не торных, а малых, заросших, где редко ходят. Встань лицом на западную сторону. Поставь угощение сёстрам-лихоманкам: налей в чашку вина крепкого или хлебного вина, поставь на землю — не в руках держи, на землю, на самый крест дорог.

Читай трижды, не громко — не тихо, ровно так:

Тринадцать сестёр, тринадцать лихоманок — горячих, неуёмных — летите ко рабу имярек на слово, идите на угощение. Возьмите чашу мою, выпейте до дна, а взамен сослужите службу. Летите к рабу (имя), войдите в него не в дверь — сквозь стену, не днём — в ночи, вселите в него жар по мне, рабе (имя), жар негасимый, неугомонный, как огонь в печи без заслонки. Тряску неуемную по телу моему, как в ознобе лихорадочном. Пусть тоскует по мне одной, пусть в думах держит меня одну, пусть страсть его ко мне кипит, как вода в котле, пусть бежит ко мне, как вода под гору — сама, без понуждения, без удержу. Да будет так. Ни снять, ни отшептать, ни отколдовать.

Трижды сказала — поворачивайся и иди домой. Не оглядывайся. Не говори ни слова. Дойди до порога молча. Переступи — тогда уже можно.

Тоску на девицу наслать

Лягу я, имярек, без благословения, да выйду в чистое поле, к синему морю-окияну. У моря-окияна лежит бел горюч камень, на том камне сходятся духи тёмные, силы потайные. Ой вы, духи потайные, кто меж вами старший, кто младший, кто над прочими власть имеет!

Не ходите вы в края далёкие, не топчите земли чуждые, а ступайте по сёлам да по деревням, снимайте тоску-кручину со всякого скота и со всякого зверя, со всякой травы да со всякого цвета, со всякого гада ползучего. Принесите ту тоску-кручину рабе имярек, зажгите в ней сердце с печенью да с кровью горячей по мне, имярек, — по всякому дню и по всякому часу, по утренним зорям да по вечерним.

Каково тошно, каково горько утопленнику в воде, таково чтоб тошно, таково горько было рабе имярек по мне, имярек, ныне да во все времена.

Лягу я, имярек, без благословения, да пойду из избы не дверьми, из двора не воротами, кругом не по солнышку — на западную сторону, к морю-окияну синему. На море-окияне стоит остров Дубовой, на острове том стоит древо крепкое, а в том древе сидит птица без перьев, без крыльев. Летали к той птице птицы разные, приносили ей тоску великую да ключи от тоски.

Каково тошно и горько птице без перьев, без крыльев, таково чтоб тошно и горько было рабе имярек по мне, рабу имярек. Каково тошно и горько рыбе-белухе в реке без воды, таково чтоб тошно и горько было рабе имярек по мне, рабу имярек.

Как ерзает верхний жернов по нижнему, так бы ерзало сердце с печенью да с кровью горячей у рабы имярек по мне, рабу имярек, по всякому часу.

Каково тошно, каково горько бревну отделённому от прочих брёвен — от верхнего, и от среднего, и от заднего, — таково чтоб горько, таково чтоб тошно было рабе имярек по рабу имярек по всякому дню, по всякому часу, и в дни, и в ночи, по утренним зарям да по вечерним, в полный час и в полчаса. Да будет слово моё крепко, да пристанет тоска к сердцу её навек.

О вселении Елизы в девицу через куклу

Аще имать молодец куклу девицы, может в нея Елизу похотную вселити. Для того, егда луна полна, гряди на перекрест с куклой, совлеки порты, рукою вихор свой лади спешно, семя на куклу излей и размажь, перстью с середины перекреста присыпь и девять раз глаголи:

«Елиза лихая, похотью горячая, не летай, не броди — но во рабице (имярек) живи, вселися, похотью со мною упивайся и наслаждайся. К рабице (имярек) ступай, в ней обитай и мене, молодца с палкой крепкой, к ней подзыватися заставляй. Таково да будет!»

Любовный заговор на росу

Заря алая занимается, солнце красное восходит, роса медвяная под лучами высыхает, птицы из гнёзд вылетают да песни распевают. Встаю я, имярек, от сна своего, умываюсь росою утренней, сердцем чистым к пути заветному устремляюсь. Есть в океане-море бел-камень горючий, а к тому камню птица ластовица прилетает, гнездо своё там свивает да птенцов выводит, радостью сердце полнится. Так пусть и сердце красной девицы имярек при виде меня радостью наполняется, пусть всякий день и всякий час обо мне помышляет, ласкою ко мне тянется. Как древо на реке Ласке ветвями свивается, так пусть и девица имярек со мною, имяреком, в единстве пребывает, любовию да нежностью сердце полнит, ни на кого иного не глядит. Да будет наша связь крепка, как камень нерушимый, да длится во все времена — и при месяце молодом, и при полном, и при перекрое!

Три раза молви, затем росою умыться надобно.

Приворотные слова на три воды ключевые

Возьму я, добрый молодец (имярек), воду ключевую, из-под камня бел-горючего, из-под корня дубового, из самых недр земных. Та вода не простая — три зори в себя вобрала: зорю утреннюю, зорю полуденную, зорю вечернюю. Три силы в ней: сила земная, сила водяная, сила тайная. Встану я, (имярек), до света раннего, пойду в поле чистое, где ветры буйные гуляют, где травы шёлковые стелются. Поклонюсь на все четыре стороны: восточной, западной, северной, полуденной. Наберу воды той ключевой в чашу серебряную.

Стану над водой, слова приворотные шептать, силу тайную в воду пускать:

— Вода-водица, царица земная, течёшь ты из глубин подземельных, омываешь корни древние, камни вековые, знаешь ты все пути тайные, все ходы потайные. Как ты, вода, проникаешь в землю-матушку без остатка, так и тоска моя любовная пусть проникнет в сердце красной девицы (имярек) без остатка. Как ты, вода, точишь камень день за днём, так и образ мой пусть точит сердце девицы (имярек) день и ночь, час от часу, минуту от минуты. Как жаждет путник в степи глотка воды студёной, так пусть жаждет душа девицы (имярек) меня, добра молодца (имярек), увидеть, слово услышать, рядом быть. Как не может рыба без воды жить, так пусть не сможет (имярек) без меня, (имярек), ни дня прожить, ни ночи проспать, ни куска съесть, ни глотка испить. Как река к морю синему стремится неудержимо, так пусть сердце девицы (имярек) ко мне стремится через леса дремучие, через реки широкие, через горы высокие. Вода-водица, сослужи мне службу верную, приворожи красну девицу (имярек) ко мне, добру молодцу (имярек). Будьте слова мои крепки и лепки, твёрже камня горючего, острее ножа булатного. Что сказано — тому быть, что загадано — тому сбыться. Как воды отопьет — слова мои в сердце (имярек) входят. Замыкаю замком железным, ключ под бел-горюч камень бросаю. Никому не открыть, никому не отпереть. Аминь.

Читать три раза на воду, взятую три раза, утром днем и вечером. Воду ту после дать девице испить тихонько, чтобы не знала.

Солью окормить на любовь жгучую

Из моих уст, сладких да медвяных, истекает поток огненный, пламенеющий, неудержимый. Да не коснётся он ни мёда тягучего, ни патоки липкой, ни вина зелёного, ни пива хмельного, ни кваса бодрящего, ни всякой снеди да питья, ни рыбы речной, ни мяса звериного, ни хлеба насущного, ни соли солёной; да минует он и воду текучую, и землю сырую, и лес дремучий, и птицу вольную — что в вышине парит, что на ветке сидит; да не падёт на зверя дикого — что рыщет, что ходит, что стоит, что спит; да не затронет скотину четвероногую и всякую тварь земную; да пройдёт стороной древо высокое и древо поваленное, камень синий и камень чёрный, белый и серый, и красный тоже; да не впитается в матерь-землю, в холмы крутые, в болота зыбкие, в дебри тёмные, в чащи непролазные, в реки стремительные, в море крайнее, в озёра тихие, в лёд студёный и в снег пушистый; да не пристанет к хоромам крепким, к бане парной, к риге просторной, к амбарам хлебным, к стаям скотным — ни к чему земному и тленному. Лишь в одну-единственную — в красную девицу имярек — пусть проникнет тот поток: в кровь её горячую, в волос шелковистый, в очи ясные, в лик светлый, в тело белое, в сердце ретивое, в нутро сокровенное, в кости крепкие, в мозги светлые, в жилы живые, в составы гибкие — и в руки её, и в ноги, и в самые потаённые части тела, во весь её стан, в наготу её, в каждый миг её бытия: когда стоит она, когда сидит, когда лежит, когда спит, когда по дороге идёт, — в самый взор её заветный пусть войдёт моя огненная речь.

Да вспыхнет в ней тот огонь от слов моих, от голоса моего, от взгляда моего, от думы моей о ней; да наполнятся семьдесят жил её и семьдесят составов той силой пламенной, да укрепится в ней та тяга неистовая.

Подобно тому как пуля из пищали прямо летит, как ядро из пушки с грохотом несётся, как стрела из тугого лука в цель верную устремляется — так пусть и моя тоска в ту красную девицу имярек войдёт без промаха, чтоб без меня, доброго молодца имярек, горько ей было и тошно, днём и ночью, при месяце новом и при месяце полном, при ветхом и при перекрое, и в межные дни, и в пятницы заветные.

Как дитя малое без матери изнывает, днём тревожится, ночью просыпается, по груди её тёплой тоскует; как рыба без воды бьётся и задыхается; как зверь лесной по чащобе родной тоскует; как птица в неволе по воздуху вольному горюет; как узник по воле долгожданной томится; как милый по милому плачет и сердце рвёт — так пусть и та красная девица имярек по мне, доброму молодцу имярек, тоскует, пусть днём тревожится, ночью пробуждается, тяжко вздыхает, слезами горючими умывается, сердцем по мне рвётся.

Пусть отец ей и мать, братья и сёстры, подружки задушевные да прежний милый друг отныне покажутся ей словно звери лютые в чаще лесной, словно враги заклятые у порога, — не сможет она на них и глазом глянуть, не захочет ни слова молвить. А я ей, красной девице имярек, пусть буду в очах её словно солнышко ясное на небосводе, словно месяц светлый в ночи беззвёздной, милее отца и матери, родни всей и друга прежнего; а его пусть возненавидит, как врага лютого, что сердце леденит.

Меня же, доброго молодца имярек, пусть любит сильнее себя самой, пусть сохнет по мне и горит, как человек в час последний от боли изнывает, — да пуще того, да горше. Без меня, доброго молодца имярек, не сможет она ни дня прожить, ни ночи перебыть: слезами горькими будет умываться, а той тоски ничем не избыть — ни отдыхом долгим, ни сном крепким, ни ходьбой дальней, ни едой задушевной, ни травами целебными, ни кореньями могучими; ни брат, ни сват, ни друг задушевный её от той тяги не избавят.

Как деревцо осиновое, под корень срубленное, на солнцепеке сохнет да чахнет, под ветром буйным трепещет и гибнет — так пусть и та красная девица имярек без меня сохнет и чахнет, по мне, доброму молодцу имярек, томится и рвётся, до последнего вздоха, до самой гробной доски.

Над солью трижды те слова произнести надобно — да чтоб голос звучал ровно, да чтоб дума была крепка, да чтоб слово легло на сердце нерушимо.

Присуха на костер в ветреную погоду

Хожу аз, раб Божий имярек, подле синее море, прошу милости великой; стану, раб Божий имярек, поклоняться и покоряться четырём ветрам и четырём вехорям: «Станьте вы, четыре ветра и четыре вехоря, сколыблите сие синее море, выколыблите из синего моря бел-латырь камень». Вынимаю аз, раб Божий имярек, из-под бела-латыря камня тридевять златых ларцов; вынимаю огонь палящий, негасимый, на землю его мечу. Снова стану поклоняться и покоряться четырём ветрам и четырём вехорям: «Станьте вы, четыре ветра и четыре вехоря, понесите от меня, от раба Божия, огонь палящий неугасимый к рабе Божией имярек — по месяцу и по солнцу, по зорям и по лунам, по звёздам и по всем сторонам. Где её ни увидите, туда вложите в неё огонь палящий, неугасимый, — да горело бы у рабы Божией имярек ретивое сердце, семьдесят жил, две жилы, семьдесят суставов, два сустава — по мне, по рабу Божию имярек. Днём при солнце, ночью при месяце, месяца ветха и полна, и перекроя, по всякий день, по всякий час, в утре рано и в вечери поздно, и на межных днях». Замыкаю златые ларцы, опускаю их под бел-латырь камень, мечу златые ключи в синее море. Как не бывать белу-латырю камню из синего моря, так бы не бывать рабе Божией имярек от меня, от раба Божия имярек, вовек. Истинно. Не прилипайте, мои добрые слова, ни к сухому древу, ни к смоливому, ни к кости, ни к камню; прилипните же, мои добрые слова, к рабе Божией имярек — в её ясные очи, в сахарные уста. Не падите, мои добрые слова, ни на землю, ни на воду, ни на траву, ни на мхи, ни на болота, ни на глубокие ржавчины; падите же, мои добрые слова, на рабу Божию имярек — в ясные очи, в сахарные уста, в ретивое сердце. Будьте же, мои добрые слова, быстрее быстрой реки, вострее острого ножа. Тем моим словам быть вовек. Истинно.

На наливное яблочко Елизку вселить

Ежели добрый молодец оком своим зорким углядит яблочко спелое, что на ветви к самой землице никнет, так пусть немедля его сорвет. Да не просто в руки возьмет, а баюкает во дланях и приговаривает трижды:

Плод румяный ко греховной усладе сотворен, тако же ветвь от тягости земной долу преклонена, так бы и имярек предо мною выю свою гнула, словно та ветка под тяжестью сгибалась. Как он соком медвяным до краев истекает, так бы сердце имярек по мне пламенем ярым полыхало. Пусть плоть ее истомою сладкой изойдет, да всяк час лишь обо мне одной помышляет. Елизка через яблоко войдет, огонь разожжет. Пусть думкой своей меня день и ночь милует, словом добрым лишь со мной одним говорит, просьбой слезной лишь у меня одного ищет, стезей-дорожкой лишь к моему порогу ходит. Пусть утехой телесной со мной тишится, да сим деянием тайным грешит-погрешает, словом вещим моим заговаривается, яблочным говором навеки ко мне прилепляется. Арип

Опосля того надобно устами своими к самому плоду припасть, ровно ту особу ненаглядную лобзая, да прошептать напоследок:

«Коли вкусишь сего — так моей лаской утешишься. Быть посему».

И надлежит тот плод сей зазнобе снести, дабы отведала она его без остатка. Только крепко запомни: брать зачарованный плод должно строго с ветки низкой, что сама к земле тянется. А коли с высокой да гордой ветви сорвешь — выйдет один блуд пустой да томление недолгое, ни на что более годное такой задел не послужит.