Фаербол на палочке

Глава 1. Снежный почтальон

Маленький шарик робкого пламени никак не хотел разгораться. Пару секунд этот бледный зародыш сокрушительной плазмы извивался и дергался, словно испуганный ужик, но ни в какую не хотел расширяться до могучей огненной сферы — миниатюрной копии Солнца.

Даня был близок к отчаянию. С каждым мгновением огонёк опускался всё ниже, сжигая надежду на самое простое чудо. Это была последняя возможность. Запас волшебных палочек, которые удалось выпросить у директора школы, иссяк.

В детских глазах показались слёзы.

— Родители, наверное, потому и сдали меня в приют, что я… неудачник, – пробубнил мальчик, тяжело вздохнул, шмыгнул носом и опустил руки. — В роду можайских ведунов, что восходит к самому Святобору, стыдно иметь такого потомка.

В глазах защипало, и, чтобы не расплакаться, Даня со всей силы швырнул в ведро сгоревшую палочку, с помощью которой пытался сформировать простой фаербол. Сотворить самое легкое чудо, которое в аристократических семьях волшебников осваивал даже трехлетка. Сам Даня же, как ни старался, не мог решить эту простую задачку уже семь лет.

— Я стал изгоем. Они не придут за мной, пока я не зажгу этот дурацкий шарик!

Он топнул ногой, а потом зло пнул спинку ближайшего кресла. Обиженно загудев, оно врезалось в стену. Мальчик плюхнулся на старенький стул, который сочувствующе скрипнул, попытался кулачками втереть слёзы обратно под веки и рассеянно огляделся вокруг.

В огромном актовом зале, в углу которого сгорела последняя надежда Дани, сидели, стояли и бегали три десятка сверстников – таких же волшебников и ведунов, чей дар не хотел просыпаться. Большая часть ещё на что-то надеялась. Примерно треть из них сосредоточенно училась вызывать шоколадного монстра, однако их попытки кончались таким же фиаско. В лучшем случае темно-коричневые сгустки, издалека похожие на чебурашек, пошелестев и слегка потрещав, бесследно исчезали в детских пальцах.

Другие сверстники тщетно старались вдохнуть жизнь в учебных големов. Однако плюшевые зайцы и медведи так и болтались безвольно в неумелых руках.

Лишь третья группа давно «вышла из чата» — забила на свои так и не проснувшиеся волшебные таланты и развлекалась, как самые обычные школьники: носилась по залу и играла в салки. Орала и веселилась. Словом, вела себя совсем несолидно по меркам волшебной аристократии. Это были те, кто не просто потерял надежду вернуть волшебную силу, а уже и смирился с этим.

Даня повернулся к окну. На улице медленно, словно нехотя, падали снежинки. Они были прекрасны в свете фонарей, однако сейчас их красота навевала скорее тоску. Казалось, что небо разделяет его тоску и оплакивает неудачи, будучи не в силах ему помочь.

Галдеж в зале начинал раздражать. Кто-то пронесся мимо, едва не наступив на ботинок. Даня поморщился и боковым зрением уловил что-то странное. Ровный до сего момента свет фонарей на улице несколько раз моргнул. Снежинки, словно получив строгий приказ Карачуна, стали синхронно закручиваться вокруг ближайшей березки, с каждым мгновением ускоряя темп. Через минуту за окном вертелся уже самый настоящий снежный смерч, а тонкое деревце и вовсе пропало из виду. Свет вдруг погас, а когда загорелся снова, смерч сдвинулся с места и, шатаясь из стороны в сторону, стал приближаться. Скорость вращения с каждой секундой нарастала. Пару раз из круговерти мелькнули тоненькие веточки, с которых сорвало последние, не успевшие облететь с осени листики. И вдруг всё это буйство рассыпалось снежным взрывом, разбросав белые плотные комки снега на несколько метров вокруг.

На месте вихря появилась фигура в белом комбинезоне. Нижнюю часть бледного, словно у привидения, лица закрывал платок. Глаза были настолько черными, что казались порождением мрака и первородного зла. Не было ни ресниц, ни бровей. Только черные зрачки, занявшие всё пространство глазного яблока.

Через плечо этого странного персонажа была перекинута такая же угольно-черная сумка. Немного постояв, необычный визитер ее открыл.

— Снежный почтальон! — в ужасе прошептал Даня, вспомнив одну из самых страшных легенд своей школы.

Почтальон вынул белый конверт, подошел к окну и вытянул руку. И она… прошла сквозь стекло! Попав в тепло, кисть мгновенно отвалилась, будто граница холода и тепла сработала как гильотина. Почтальон, впрочем, встретил потерю совершенно бесстрастно, словно не почувствовав ни капельки боли. Он опустил культю вниз, сделал несколько шагов назад, крутанулся, и на его месте вновь закрутился снежный смерч. Он быстро двинулся вспять, а потом и вовсе распался, вернув на прежнее место молодую березку. Правда, теперь деревце стояло совершенно голым —на нем не было даже снега. Одна из нижних ветвей была обломана посередине.

Даня опустил голову и увидел на полу белое пятно. Это был тот самый конверт, который, по легенде, приносит снежный почтальон. Вокруг бумаги было уже почти сухо.

— Совсем плохо, — сказал самому себе мальчик.

Вставать со стула совсем расхотелось. Последние силы куда-то пропали. Стало так тяжело и страшно, что невозможно было дышать.

Он робко огляделся вокруг, надеясь, что рядом окажется ещё один ребенок, которому могло быть адресовано это послание. Но все бегали где-то далеко, а прямо здесь и сейчас Даня был абсолютно один. Он закрыл глаза и тяжело вздохнул. Письмо предназначалось именно ему — не оставалось уже никаких сомнений.

Когда бумага окончательно высохла, на ней проступила синяя печать с головой оленя в широком круге, похожем на половину колеса от древней кареты. Это был герб родителей. Официальный характер письма не оставлял никакой надежды, что новость будет радостной или хотя бы нейтральной.

Глава 2. Рыжий шарик и черные щупальца

Письма от тех, кто называл Даню «своим дорогим сыночком», приходили очень редко, перед Рождеством. Таинственные предки, которых он даже не помнил в лицо, в начале традиционно писали, как они хотели бы, чтобы мальчик оказался рядом с ними «в такой изумительный момент». Тон остальной части был гораздо прохладнее. В ней они побуждали Даню усердно учиться, радовать учителей и воспитателей. Эти слова из года в год почти не менялись.

С каждым разом письма становились всё короче, но неизменно заканчивались словами надежды, что его недуг скоро пройдет, после чего большая и дружная семья самых родовитых ведунов древнего Можайска будет рада видеть его на фамильном обеде в день Весеннего равноденствия. Правда, за все время переписки ни разу не говорилось ни о времени, ни о точном месте проведения такого праздника.

Письмо, которое сейчас держал Даня, не было похоже на предыдущие, и это уже настораживало. Фамильный герб был на месте, но рядом с ним стоял незнакомый красный штамп со змеем, обернувшимся вокруг меча. В верхнем правом углу довольно корявым почерком было написано «согласовано» и проставлено… сегодняшнее число?

Даня бросил взгляд на календарь, который висел на стене, и кивнул своей догадке. Все верно. 25 декабря – день начала длинной череды замечательных дат, включавших оба Рождества – католическое и православное, и оба Новых года – Новый и Старый.

С трепетом мальчик раскрыл конверт и, прочитав текст, опустил руки. Письмо было не от родителей. Председатель Попечительского комитета, надзирающий за его волшебной школой, официальным тоном сообщал, что родители больше не смогут ни навещать его (хотя они ни разу этого и не сделали), ни писать ему. Рождественские подарки отныне и навеки тоже будут прекращены, поскольку к десяти годам его талант волшебника так и не раскрылся.

Теперь ему предстоит повзрослеть и научиться жить как обычный человек. Разумеется, место в школе будет за ним сохранено, как и полное обеспечение за счет государства до достижения совершеннолетия.

Лишь в конце письма знакомым размашистым почерком отца были добавлены три слова: «Мне очень жаль».

Мир на миг стал черным. Свет погас, воздух загустел, как вязкий кисель, а бегающие дети резко замедлились и почему-то превратились в сплетения красных, постоянно пульсирующих волокон, которые шли по их телам от сердца к голове, рукам и ногам.

Странная иллюзия, впрочем, почти сразу пропала, и время ускорилось. Лист бумаги выскользнул из его пальцев, упал на паркет и мигом растаял — как до этого кисть снежного почтальона.

«Всё кончено, — подумал мальчик. — Теперь я совсем один, и надежды обрести семью больше нет».

— Эй, мечтатель! — вдруг кто-то толкнул его в плечо. — Хватит сидеть тут и киснуть!

Над ухом раздался звонкий голос приятеля Никиты. Однако, заметив растерянный вид Дани, тот решил уточнить:

— Что случилось?

Даня не ответил и расплакался. Сквозь рыдания он поведал другу о содержании письма. Никита, к его удивлению, сочувствовать не стал и лишь равнодушно пожал плечами.

— А чего ты ждал? Все взрослые рано или поздно оставляют своих детей. Такова жизнь. Не хнычь. Не ты первый, не ты последний. Пойдем лучше с нами играть в салки.

Ответить Даня не успел. Шумный бедлам зала перекрыл звучный голос директора школы.

— Внимание, дети! — Строгий, почему-то сегодня очень холодный взгляд Анны Семёновны Болотниковой окинул огромную комнату и коснулся каждого шалуна. Плюшевые звери попадали, так и не став големами, а галдящие бегуны застыли в разных позах, будто их заморозили.

— О, — прошипел Никита, буравя директора злым взглядом, — болотная ведьма нарисовалась. Сейчас «кастовать» начнет что-нибудь опять про хорошую учебу.

— У меня очень хорошие новости! — продолжила ведьма, убедившись, что внимание зала обращено к ней. — Сегодня к нам прибудут гости. Надо с ними познакомиться, поговорить. Попросить подарки.

Она сделала краткую паузу и с особой убеждающей интонацией продолжила:

— Прежде всего — учебники! Они будут вам полезны, — услышав эти слова, Никита горделиво посмотрел на Даню, но тот по-прежнему уныло глядел в пол. — Имейте в виду: все гости из Чаильска. Это уникальный шанс подружиться с возможным наставником. Они срочно ищут новых учеников — из-за глобального потепления. Это ваш шанс! Вы должны им воспользоваться!

Властные импульсы, словно волны, побежали по комнате, коснулись малышей и словно проникли под кожу. Болотникова знала, о чем говорила. Даня от старших товарищей слышал, что она сама прошла тот же тернистый путь, что и местные ученики. С той лишь разницей, что ей повезло. Она сумела перебороть свой недуг, и волшебный талант в ней, наконец, проснулся.

Сумев вернуться в мир магии, она стремительно нагнала своих одаренных одногодок в искусстве водной волшбы, а потом и сильно превзошла их, приструнив всех окрестных русалок, щекотух и берегинь. Став директором, она заставила сменить адрес прописки всё семейство Бродниковых, а с Водяновыми заключила твердое перемирие. По дороге обзавелась полезными связями, нашла понимающих спонсоров и узнала, как заставить их распустить мошну. Что уж говорить, если среди почетных гостей ее школы во время зимних школьных праздников частенько бывал сам Дед Мороз.

Сейчас строгость Болотниковой Даня объяснил себе тем, что та была связана с водной стихией, для которой холод — самый серьезный соперник. Даже сильнее огня. Во взгляде директора он прочитал напряженность. Ее губы сжались в тонкую линию, а глаза были взволнованными, словно ее что-то тревожило.

— Надеюсь, хоть в этот раз плясать не придется, — тихо и зло пробубнил рядом Никита. Давний приятель Дани не любил только две вещи: когда его называли Никитос, фамильярно коверкая настоящее имя, и местную самодеятельность — спектакли и представления, в которых его, юркого и гибкого, умеющего красиво двигаться и, если нужно, держаться аристократически, всегда заставляли танцевать. — Достали уже эти спонсоры!

— Плясать? — рассеянно переспросил Даня. Он судорожно пытался вспомнить хоть что-то про магию льда, но реплика соседа не дала ему сосредоточиться.

— Ну да, плясать. Мы ведь зверюшки в зоопарке, маленькие лысые обезьянки, — сердито цедил Никита. — На нас глазеют. Хоть бананы на пол не бросают, а на кухню завозят. И на том спасибо.

Он зло сплюнул на пол, чуть не попав в невовремя оживившегося после паузы одноклассника. Взяв быстрый старт, тот на бегу обернулся, но напоровшись на сумрачный взгляд Никиты, предпочел сделать вид, что ничего вредного для его чести не произошло.

— Зачем ты так? — спросил Даня, которого поведение друга все-таки отвлекло от размышлений. — Спонсоры тоже пользу приносят. Надо лишь улыбнуться и пообщаться. Пусть мизерный, но всё-таки шанс вырваться отсюда или устроиться на хорошее место, когда мы окончим школу.

Даня к спонсорам относился более благосклонно. Давно усвоил, что на таких встречах надо быть просто паинькой, и тогда сможешь попросить гостей о чём угодно. Главное — жалостливо.

— Да какой там шанс? — отмахнулся Никита. — Ты что, и правда хочешь в Чаильск? Это ж за Полярным кругом!

— А что? — удивился Даня. — Там тоже люди живут. И эти, как их, моржи!

— Ага, а еще белые медведи. Да там же жесть как холодно! — зашипел Никита и даже замахал руками, словно стараясь своими лишенными волшебства манипуляциями вызвать ледяной вихрь. — Там, говорят, зимой дышать можно только через толстый шарф, иначе тут же замерзнешь! Лично я – пас. Да и потом, зачем им такие, как мы, отказники? Даже если кого-то заберут, то дадут старую одежду, и будешь за ними горшки до конца жизни выносить. И благодарить, что спасли из приюта! Если очень повезет, в шоферы возьмут. Будешь талдычить: «Будьте любезны…», «Позвольте подержать вам дверку…», «Не извольте беспокоиться, доставлю куда надо…», «Только не испачкайте свою шубку, госпожа». Тьфу! Лицемеры. Ненавижу! Пусть дарят свои подарки и катятся!

Даня ничего не ответил. В глубине души он совсем не против был стать шофером, но Никита его бы не понял. Тот был старше на целый год. Как-то в порыве откровенности хвастался, что у него были богатые родители из древнего рода Воронцовых, сильные в магии ветра. И не какого-нибудь, а морского. Они жили во Владивостоке и владели целым пароходством, возившим грузы по всему Тихому океану. Однако родители погибли, не успев передать наследнику свою волшебную мощь. Бабушка же почему-то внука не жаловала, равно как и другие дальние родственники. Без родительской подпитки талант мальчика — тот как-то с ухмылкой заявил, будто для своего возраста тоже умел неплохо управляться с ветрами — быстро зачах. Ветры его стали редкими и очень дурно пахнущими.

Между тем в зал вошли обещанные взрослые. Их ввел волшебник совсем невысокого роста: юркий, говорливый и при этом очень похожий на шарик. Но не на тот, что, надутый и медленный, плавно скользит по воздуху в детские праздники, а на тот, что развязался и, быстро теряя воздух, носится по помещению из угла в угол. Мужчина метался по залу так быстро, что его огненно-рыжая борода вычерчивала замысловатые зигзаги.

Даня даже обернулся к Никите как к специалисту по ветру. Но тот уставился куда-то вниз и как будто не замечал этого юркого пузырика. И тут Даню осенило.

— Он что, маг хаоса? — удивленно прошептал он.

— Кто? Где? — оживился Никита и всмотрелся в гостей. Когда он наконец понял, о ком говорит младший приятель, то очень удивился. — И что этот яркий толстяк делает среди «отмороженных»?

— Отмороженных?

— Ну, магов льда и холода, называй как хочешь.

Остальная четверка гостей двигалась несравнимо медленнее. Трое мужчин ростом за два метра и с такими широкими плечами, что наверняка могли удержать на каждом по паре мальчишек вроде Дани или Никиты. С ними была женщина в кремовом брючном костюме и дизайнерской шляпке с вуалью, поднятой вверх. У всей четверки была одна общая черта — пепельно-седые волосы с вороным локоном около правого виска.

— Они, наверное, из одной семьи волшебников! Братья и одна сестра, —восхищенно прошептал Даня.

— Да не, парикмахер у них один и тот же, — хихикнул Никита. — Вглядись. Рожи-то совсем разные.

Живчик между тем продолжал носиться по залу. С заискивающей, льстивой улыбкой он чуть ли не прыгал вокруг этих гигантов. Активно махал руками, громко и быстро говорил. Все свои фразы, обращенные к единственной в делегации даме, он начинал исключительно со слова «богиня», а мужчин норовил развести на улыбки шутками и байками, сыпавшимися из него, как из рога изобилия. При этом каждое мгновение толстяк норовил прикоснуться к гостям, то галантно подхватывая даму под локоть, то хлопая мужчин по плечу (для чего пришлось даже подпрыгивать) и пожимая им руки, будто заключая торговые сделки.

В этот момент Даня вдруг увидел то, чего в мире, лишенном волшебства, быть не могло. Это были тонкие нити черного тумана, которые уже надежно держали северных магов за шеи, словно бразильские многоцветные удавы, душащие своих жертв. Северяне этого почему-то не замечали и продолжали вежливо кивать живчику и улыбаться.

Еще шесть туманных отростков появились на пути к кружку детей-големостроителей. А последний, самый юркий и острый, стал охотиться за директором! Рядом с ней неожиданно пробежал ребенок и пересек эту туманную линию. Мальчик тут же схватился за руку и едва не упал, завертевшись на месте. Поднял ладонь, и на ней появилась тонкая длинная царапина, которая сразу начала сочиться кровью.

Болотникова приподняла бровь, осмотрелась вокруг и нахмурилась. Буркнула что-то яростно. Слов Даня, конечно, не слышал, но черный туманный отросток мгновенно обуглился, а уже через секунду развеялся пылью — тоже черной. То же самое произошло и с другими отростками. Причем те, что пытались дотянуться до детей, еще и вспыхнули ярко-голубым пламенем и испарились. Через секунду о них напоминали лишь крошечные капельки воды, появившиеся на полу.

Даня повернул голову к Никите, но тот, как обычно, ничего волшебного не заметил. Он вообще ни в какую магию не верил. И всегда смеялся, когда Даня ему пересказывал услышанные от старших ребят истории о своем интернате. Будто сто лет назад весь волшебный мир поразил страшный вирус, лишавший отпрысков великих семей доступа к чарующим силам. Пораженные дети выпадали в техногенный мир. И хотя в последние годы инженерные поделки прокачались до уровня эрзац-волшебства: продвинутых гаджетов и даже мозговых чипов, — настоящая магия, наполненная чудесами и тайнами, великими свершениями и причудливыми тварями, больше не откликалась на призывы многих потенциальных волшебников.

Серёга Коршунов, старший из рассказчиков, был уверен, что дело не обошлось без темных адептов кровавой волшбы, коварно плетущих свои черные сети где-то на задворках цивилизации. Он говорил, что эти злые люди сделали ставку на деградацию тонкого мира. В тайных лабораториях они создали вирус, способный менять ДНК волшебников. Зараза была распылена во многих людных местах и стала поражать одного ребенка за другим.

Первой пала Прага. Сначала местные подмастерья разучились делать големов — сколько ни бились их мастера. Потом опустела Золотая улица — юные алхимики больше не могли делать волшебные элексиры.

Далее пал Эдинбург — чумные призраки вырвались на свободу и погубили Шотландию всего за неделю. Затем были Салем, Трансильвания, Нью-Орлеан и Сан-Франциско. Но вирус не унимался. Через пару десятков лет первых учеников не досчитались даже шаманы в далекой Полинезии.

Волшебная полиция сбилась с ног, отрабатывая одну версию за другой, но найти злых пособников так и не смогла. Да и целители тоже развели руками. Тех детей, кого коснулась «магическая чума», стали свозить в специальные школы, а их родителей теперь сторонились: увольняли из министерств и частных компаний, исключали из цепочек династических браков.

В России школу для «непроснувшихся» магов открыли недалеко от Нижнего Новгорода, для чего освободили старинную крепость на острове Кияжск. Белокаменная твердыня когда-то защищала жителей Заволжья от прорывов из инферно, один из входов в которое располагался совсем недалеко.

Теперь тут учились дети, лишенные волшебного таланта этим искусственным вирусом. Им приходилось, как и обычным мальчишкам и девчонкам, изучать математику, химию и физику, зубрить не формулы заклинаний и зелий, а теоремы и геометрию.

Сейчас старший приятель стоял рядом с Даней и продолжал накручивать себя, зло рассматривая гостей.

— Ты только посмотри на их мерзкие улыбки, — ворчал он. — Не знаю, чего в них больше — лжи или фальши. А вот тот еще рыскает, словно ищейка. Наверное, журналист. Будет наши истории записывать. Потом позорить на весь мир.

В зале действительно появился шестой гость, которого Даня не сразу увидел. Это был мужчина средних лет и среднего роста, с довольно всклокоченной прической, которая неряшливо смотрелась на фоне великолепия северной аристократии.

Да и одежду этот гость выбрал под стать — неприметные темно-серые джинсы, кофейного цвета пальто и бежевая водолазка. Лишь его шея была обмотана ослепительно-белым шарфом, который мужчина, впрочем, быстро снял и засунул в карман. На плече у него висел вместительный баул, будто журналист не из редакции приехал, а вернулся из похода или с военных действий. В отличие от других гостей, этот мужчина выглядел хмурым, чем сильно мешал сиянию других посетителей, лучезарно улыбавшихся не столько детям, сколько сновавшему рядом фотографу — седьмому взрослому гостю, возникшему в актовом зале. Даже отсюда, с противоположной от входа стороны, чувствовалось недовольство и плохо скрываемая напряженность журналиста, временами переходившая в презрение, когда он смотрел на северных гигантов.

На миг Дане даже показалось, что этот странный мужчина тоже владеет волшебными навыками, но тщательно это скрывает и взвешивает каждую мысль с одному ему понятными значениями стоимости и пользы.

В руках у мужчины была пластмассовая, небольших размеров коробочка, которую он подносил к ребенку, когда решался с ним побеседовать.

— Наверное, измеряет потенциальную волшебную силу и ищет одаренных, пока остальные фоткаются, — пробормотал Даня.

После короткой беседы и улыбки, притворность которой выдавали равнодушные холодные глаза, журналист быстро менял собеседника. Его слегка сутулая спина уже не замечала гаснущей в детских глазах робкой надежды.

Впрочем, когда журналист подошел к Никите, приятель Дани, несмотря на злость, кочевряжиться не стал. Быстро, сжато, по-деловому и скучно ответил на вопросы, натянув на лицо слегка беззаботную гримасу.

Потом мужчина медленно и словно нехотя повернулся к Дане. Помолчал, будто собираясь с мыслями. Взгляд скользнул по детской фигуре, затем схлестнулся с глазами мальца — у Дани они были редкого янтарного цвета. В них журналист смотрел долго, но вместо вопроса на лице мужчины появилась лишь вялая, извиняющаяся улыбка. Взгляд расфокусировался. Он засунул руку в баул, вынул оттуда плоский предмет и протянул его малышу. Это оказалась пачка самых простых фломастеров. Затем мужчина встал и пошел дальше.

Даня даже растерялся. Подарок он принял, но «спасибо» успел пролепетать лишь удаляющейся спине.

— Самое время слинять, — шепнул в ухо Никита. — Сейчас нас никто не хватится.

— Куда? И зачем? — расстроенно промямлил Даня. Игнор со стороны журналиста не был самым серьезным ударом за сегодня, но упал еще одной каплей в его черную картину мира.

— На склад! Подарков сейчас — море. Сможем спокойно изучить, а что нужно — раньше всех выпросить у директрисы. Пока все изображают подросшую куколку Лялю, у нас будет всё, что нужно для веселого Рождества!

Никита спародировал стандартного несостоявшегося волшебника, который с пустой улыбкой кивает и кланяется.

Даня нерешительно, но всё же кивнул. Мальчики незаметно выскользнули из зала, словно были прилежными адептами магии тени, и растворились во мраке коридора, быстро и без шума прикрыв за собой дверь.

Глава 3. Кирпич вместо магии

Здание школы, в которой учились мальчики, превратилось за несколько сотен лет в конгломерат разного рода построек — как современных, так и донельзя архаичных. Для путников, которые смотрели на него издалека, весь комплекс походил на небольшую гору с выступами скальной породы. Он рассекал на два рукава широкую реку, выглядывая из воды, словно войско богатырей Черномора, приглядывающее за округой.