Эликсир смерти

Часть первая

Глава I

Мягкий лунный свет проникал в комнату через щели не плотно задернутых штор. Его серебряные блики несмело касались различных предметов обстановки, создавая причудливую игру света и тени. Когда одни и те же предметы, выглядевшие при свете дня абсолютно привычно и естественно, теперь казались причудливо угловатыми и настораживающе – таинственными, словно в них было, что то, до поры скрытое и не ведомое для разума и глаз. И вот, только теперь, в лунном свете, все это обнажилось, раскрылось и замерло в угрожающе – ожидающей позе. Словно готовые к действию против любого, осмелившегося не то что бы прикоснутся к ним, а даже приблизиться. Другие же предметы, при том же самом освещении были как бы воздушными, словно парили в воздухе, как таинственные пришельцы из волшебного неведомого мира.

В этот тихий полночный час, в комнате, где хозяйничали лунные блики, находились двое. Мужчина и женщина,мирно спящие на широкой тахте. Впрочем, мужчина не спал. Подперев голову рукой, он смотрел на свою спящую подругу. Её длинные, темные волосы свободными волнистыми прядями разметались по подушке, создавая на ее светом фоне причудливые узоры. Женщина была еще очень молода. Ей едва ли минуло больше двадцати лет, и поэтому сон ее был безмятежным, и спокойным, как все, что свойственно юности. Её молодое и даже при лунном свете, весьма привлекательное лицо было так невинно, как может быть только у человека, сознание которого, не отягощено пороками и угрызениями совести. В этот ночной час, когда каждый человек, оставаясь наедине с собой искренним и беззащитным, вся она, весь её облик были так чисты, искренни и беззащитны, как может выглядеть младенец, едва пришедший в этот мир, не осознающий еще каким провокациям и опасностям будет подвергаться он в этом, таком веселом ярком и красочным мире, куда он так стремился, находясь в утробе матери.

Молодой человек, а мужчина, упомянутый выше, был действительно молод, продолжал любоваться лицом находящейся с ним женщины. Он словно упивался этими минутами покоя и тишины окружавшими его, упивался тем что, именно сейчас, в эти мгновения не нужно думать ни о каких проблемах и делах, которые накатят на него неумолимой волной с наступлением нового дня. Но это будет потом, еще так не скоро, а сейчас можно просто, не о чем не думая, смотреть на милое в своей беззащитности лицо. Лицо его женщины и просто получать от этого наслаждение.

Как долго продолжалось все это? Сколько уже времени, он, вот так, без движения смотрел на нее? Неважно. Для него это были всего лишь мгновения, которые, как долго бы они не продолжались, так и остались бы – всего лишь мгновениями. Безжалостно быстрыми и скоротечными, как все то, что, так прекрасно дорого сердцу и душе, ибо хорошее не может длиться вечноиначе оно станет обычным и повседневным и потеряет свои яркие краски и остроту восприятия.

В этот миг он хотел только одного – прикоснуться губами к ее губам, к её щеке, к волнующим и волшебно пахнущим каштановым прядям.

И лишь одна только мысль о том, что от его прикосновения она может проснуться, и от этого исчезнет вся эта чарующая картина ночной идиллии, останавливало его.

Неожиданно девушка чуть шевельнулась и дыхание её изменилось. Она уже не спала. Он терпеливо ждал, когда она откроет глаза, но все равно – это произошло неожиданно.

Она протянула руку и прикоснулась к его щеке: – Здравствуй,– произнесла она.

– Ты была так далеко? – чуть усмехнувшись, спросил он.

– Очень, очень далеко – она прильнула головой к его груди. – Ты даже не представляешь, как далеко я от тебя была. Мне вновь приснился этот дурацкий сон.

– Опять?

– Да. Все то же самое. Сначала как всегда, мы вместе и все хорошо. А потом… – Её голос дрогнул. – Потом на твоем лице появляется равнодушие, ты отворачиваешься и уходишь. Если бы только знал, как больно мне видеть эти сны.

– Ну, все. Успокойся – он стал гладить и целовать ее волосы. – Ведь я же рядом. И это реальность. А то кошмар, просто сон. Его больше нет. А я есть.

– Я бы очень хотела это сделать. Но он приходит снова и снова. Словно предупреждает о чем то.

– О чем?

– Не знаю. Но я боюсь тебя потерять.

– Юленька, прекрати – он поцеловал ее в щеку. – Откуда такие мысли? Из за дурацкого сна, который не имеет с реальностью ничего общего. Мы вместе и нам хорошо. Но подумай, что нас может разлучить? Разве мы для этого встретились?

– Люди встречаются, а потом расходятся – задумчиво произнесла она. Словно выпивают друг друга до дна. А кому потом нужен пустой бокал. Вот они и становятся чужими.

– Ну, если так, то наши с тобой бокалы, я надеюсь, будут полны всегда.

– Надеешься?

– Верю. Верю!

– Я тоже хочу в это верить. Но все же я вижу, мне кажется, что ты стал не… Не такой как был раньше.

– То есть! – он опрокинул ее на подушку. В его голосе не прозвучало ни нотки тревоги или недовольства, и она не могла понять, был ли этот вопрос искренним или наигранным.

– Ну, и какой я стал? – все тем же, чуть насмешливым тоном спросил он.

– Ты еще не стал, но становишься. Каким – то другим. – Плавно растягивая слова, она провела пальцем по его груди.

– По отношению к тебе? – Он говорил все тем же шутливым тоном, словно не понимая или не желая понимать того, куда она клонит. Подобный разговор был у них впервые. Как все бывает впервые. Всегда и у всех.

– Не знаю. Я не имела ввиду твое отношение ко мне. Я просто чувствую, что с тобой в последнее время, что – то не так. Я не могу объяснить. Ты словно меняешься, и может быть, сам об этом не догадываешься. Пока. Даже во внешности твоей, мне кажется, появились какие – то новые черты.

– Вот даже как! – Он засмеялся. – Так я стал лучше или хуже? А то очень не хотелось бы стать для тебя непривлекательным.

– Смеешься?

– Да, ни боже мой! Я серьезен как никогда! – Он с трудом удерживал смех, слабо это скрывая, так как, хотел сменить тему разговора и поскорее оторвать её от мрачных мыслей, навеянных её сном.

– Да ну тебя! Ты просто невозможен. Какая разница, как выглядит мужчина. Дело не в его внешности, а в том, что он из себя представляет. Привлекательным или отталкивающим в глазах женщин делает не его внешность, а его поступки, его человеческие качества. Ты, что, этого не знаешь? При любой своей внешности, ты будешь мне нравиться всегда.

– Это радует – Он поцеловал ее в щеку.

Она, освободившись от его объятий, села, подоткнув под себя одеяло. Потом стала поправлять спутавшиеся во время сна волосы. Женщина всегда остается женщиной, и, даже скрытая от посторонних глаз не забывает о своей внешности.

– С тобой, что то происходит. – Она окончила свое занятие и сидела теперь перед ним изящная и грациозная, словно породистая кошечка.

– Ты опять? Ну, хватит. Ну, я не знаю, что тебе сказать – Он откинулся на подушку. – Просто время идет. Сегодня мы уже не те, что были вчера. Всё меняется. Всё без исключения. И все. Я понимаю, ты хотела бы, что бы я всегда оставался таким, каким был в день нашего знакомства. Но разве я против? Только вот время.

– И привыкание, ты хочешь сказать. Да нет, мой милый. Я знаю, что невозможно всю жизнь быть или казаться милым непосредственным мальчиком. Все правильно. Но, разве я сказала, что ты перестаешь мне нравиться? Нет и нет. Просто в тебе появилась, какая то обособленность, отстраненность, что ли.

– Вот как? Ох уж этот мне тонкий женский ум. Ну, ничего от него не скроешь.

– Женщина чувствует сердцем. Так, значит я права?

– В чем? В том, что я меняюсь? Конечно, меняюсь. Я же тебе говорю, ничто не стоит на месте. И мне уже все – таки под тридцать. Я становлюсь все старее, и это, как его – он стал изображать из себя какого то зловещего старца. Это получилось у него так забавно, что Юлия рассмеялась.

– Какой ты все – таки противный. С тобой невозможно говорить серьезно.

– Потому, что все серьезные люди глупы и скучны, а я, у тебя славный малый. Ведь так?

– Так, так.

– Ну вот, а ты говоришь противный. Немедленно забери свои слова назад и иди ко мне, моя девочка.

Она вновь забралась под одеяло и прильнула к нему. За разговором они и не заметили, как исчезли лунные зайчики и блики. Тени в комнате стали резче. За окном медленно занимался рассвет.

Он обнял её и с удовольствием вдохнул запах её волос.

– Ну, как дела у тебя в институте?

– Нормально. Я ведь учу. А у тех, кто учит, проблем в учебе, как правило, не возникает.

– Значит все прекрасно?

– Конечно.

– Ну, а на личном фронте?

– На каком? – Она выскользнула из его объятий и, приподнявшись, удивленно посмотрела на него. – На личном? Насколько я понимаю, мой личный фронт находится сейчас рядом со мной но почему-то задает глупые вопросы.

– Ну почему же глупые? Ведь я уже в институте не учусь, и поэтому абсолютно не в курсе того, кто там сейчас к тебе пристает.

– А, вот так вот, да? Никто не пристает ко мне. Ты доволен?

– Что, даже Ивашов? Неужели же он не воспользовался моментом?

– Ты ревнуешь?

– Да нет, зачем же. Это не ревность.

– Тогда, что?

– Просто мне действительно было бы неприятно, узнай я о том, что этот тип преследует тебя.

– Мне тоже. Но мало ли у нас других девчонок, на которых он обрушивает свое обаяние.

– Другие не в счет. Они меня не интересуют. А вот ты…

– Ты же знаешь, что я разбираюсь в людях, и таких типов со скользкими глазами на дух не переношу. Да и с его стороны не было никаких поползновений. Ведь всем известно, что у меня есть ты.

– Как приятно это слышать, рано утром на рассвете.

– Да вы поэт, сударь. А всё-таки мне жаль, что ты ушел из института. Зачем? Я все равно понять не могу.

– Просто в один прекрасный день, я понял, что все, что я с таким прилежанием изучаю, мне не нужно. Не интересно. Я перерос все это.

– Ремонтировать чужие компьютеры не имея образования, конечно интереснее.

– Ты же знаешь, что это временно, ради куска хлеба. Я в поиске и пока еще не нашел себя. Мастерская для меня, как тихая гавань, где можно собраться с мыслями и решить, куда двигать дальше. Да к тому же мне просто нравится копаться во всех этих микросхемах. Мне интересно. А ведь это тоже, не маловажно.

– Что?

– Что ты выполняешь свою работу с довольствием. А про институт, я этого сказать не могу. Сначала все было нормально, но когда в один прекрасный день, понял, что моя будущая профессия меня не интересует то дорога в институт стала для меня дорогой на каторгу. А идти против веления своей души – самоубийство.

– Я просто помню, как ты рассказывал, с каким трудом тебе удалось поступить на факультет.

– Вот именно – с трудом. Мне бы уже тогда насторожиться. А я продолжал хоть с трудом, но учиться, и в результате бы получил то, что мне совсем не нужно. Тупик.

– Почему тупик? Почему?

– Да потому, что не нужно мне это, не хочу, не нужен мне престиж, благополучная сытость, если я уверен, что это не мое, что я сижу на чужом месте и живу чужой, а не своей жизнью. Каждый должен занимать свое место в жизни, заниматься своим, а не чужим делом, и тогда все будет хорошо. Поэтому я и ушел.

– Уйти то, ты ушел, но судя по всему ни к чему новому еще не пришел.

– Пока еще нет. Мне нравится моя нынешняя работа. Но это не то. Это временно.

– А может быть я могла бы тебе, чем ни будь помочь.

– Ты мне и помогаешь.

– Чем?

– Тем, что рядом со мной. Тем, что не позволила унынию поселиться в моем сердце. А со всем остальным я должен справиться сам.

– Ну конечно. Это только слабаки прячутся за женские юбки. А настоящие мужчины добиваются всего сами.

– Сударыня, не задевайте мое самолюбие.

– Значит вы, сударь, не желаете быть мне чем то обязанным? – Она шутливо попыталась вырваться из его объятий.

Он не отпускал её. Потом взял её руки и поочередно поднес к губам её ладони.

– Я тебе и так многим обязан. Ты занимаешь очень большое место в моей жизни.

– Мне кажется, что ты объясняешься мне в любви. – Она хотела это сказать как можно более шутливым тоном, но получилось как то смущенно и неловко. Она замолчала и посмотрела ему в глаза, и этот пристальный и молчаливый взгляд, говорил им обоим намного больше того, что можно было бы выразить даже самыми искренними и душевными словами.

Они знали, кем они являются друг для друга, что значит для них каждый день, каждая минута, проведенная вместе, и никакие слова не могли бы выразить что – то большее, чем этот взгляд, полный нежности и искренности. Той самой нежности и искренности, которая может быть только между двумя любящими, являя для них единственную и неповторимую тайну, связавшую воедино их сердца, чувства мысли. И все это было в их молчаливом взгляде. Он, она, и весь остальной мир, который был создан только для них.

Он притянул её к себе, и она доверчиво прильнула к нему, прикоснувшись губами к его щеке. Им было хорошо сейчас, в этом молчании, в тишине все более разгоравшегося утра.

А в комнате между тем стало настолько светло, насколько позволяли задернутые шторы. Ночь кончилась; надвигался новый день со своими удачами и поражениями, страхами и радостями, и каждый из живущих на земле по своему готовился к встрече нового дня. Своего дня. Дня своей жизни, который нес лично ему, что-то новое, и которое уже невозможно было отменить или отсрочить.

Часы пробили семь.

– О, девушка. А мы с тобой и не заметили, как новый день пришел, а лунные зайчики уступили место солнечным.

– А одному зайчику пора прыгать в институт.

– Ну, нет пусть прыгает кто-нибудь другой. А ты возьмешь такси.

– Хорошо сударь, пусть будет по-вашему. Ну, что – встаем?

– Встаем!

Она, обернувшись простыней, упорхнула в ванную, а он подошёл к окну и раздвинул шторы.

Яркий свет солнечного утра хлынул в комнату, заполняя собой все пространство, создавай атмосферу праздника.

Щелкнув шпингалетами, Егор распахнул створки окна, и в комнату вслед за светом ворвался свежий воздух, дурманя запахом, свежей не успевшей еще покрыться летней пылью листвы. Егор с наслаждением вдохнул полной грудью этот пьянящий воздух, чувствуя, как окончательно просыпается организм, а молодая кровь начинает бурлить в венах. Вместе с тем приходило ощущение уверенности, что этот день оставит после себя только хорошие впечатления.

Из окна был виден широкий двор, с обширный сквером, где в немом хороводе перемешанные между собой стаями тополя и березы, со свежевыкрашенными скамейками под ними. На скамейках уже сидело несколько старичков измученных бессонницей, столь свойственной в их возрасте. Было по-утреннему тихо и прохладно.

Юлия подкралась тихо и незаметно, закрыла ему глаза, слегка влажными после душа ладонями.

– Все равно не угадаю – сказал он с иронией в голосе и резко повернувшись, впился губами в её губы. В этот миг он вспомнил её слова о том что, люди друг для друга как сосуды и ему хотелось пить и пить, чтобы никогда не наступило пресыщения.

Первой в себя пришла Юля. Она мягко отстранилась от него, со сверкающими от счастья глазами:

– Егор мне пора.

– Что – что, – не понял он, медленно приходил в себя. И только тут заметил, что она полностью одета. Лишь губы её не были подкрашены словно она знала, что, то, что сейчас произошло все равно произойдёт и ни к чему ему вымазываться её помадой, которой и сама она пользовалась очень умеренно.

– Да, пора. – Он, наконец, справился с собой. – Сегодня ты ещё красивее, чем была вчера.

– А завтра буду красивее, чем сегодня. – Она чмокнула его в щёку, и, подойдя к зеркалу, чуть провела помадой по губам. Затем бросила её в сумочку и повернулась к Егору.

– Ну, что, я пошла?

– Подожди, а такси? – он подошёл к висевшей на вешалке куртке, и, вынув из кармана купюру, протянул ей.

– Возьми, и даже близко не подходи к трамваю.

– Слушаюсь, мой повелитель.

Щёлкнул дверной замок, и Егор остался один, продолжая ощущать её присутствие в квартире. Он всё ещё видел перед собой блеск её загадочных серо-зелёных глаз, ощущая запах её волос. Запах этот очень ему нравился, но на все вопросы его о духах, которыми она пользуется, она лишь улыбалась в ответ.

– Пусть это будет моей тайной. Я хочу, чтобы этот запах, где бы ты ни учуял его, всегда бы напоминал обо мне.

И он знал, что это так и будет, и боготворил этот запах – запах его женщины.

Он всё ещё стоял у окна и увидел, как среди деревьев мелькнула её фигурка и скрылась из глаз, заслоняемая листвой.

Он вдруг вспомнил тот день, когда он впервые увидел эту лёгкую стройную фигурку, эти роскошные каштановые волосы, эти серо-зелёные глаза. Тот день, когда он узнал, что на земле живёт молодая красивая девушка по имени Юлия. Тот день…

… Всё это началось несколькими годами раньше, когда отец Егора крупный и авторитетный специалист в своей области, весьма уважаемый на производстве, получил повышение по службе и новое назначение. Но для этого нужно было ехать в другой город и даже в другую область. Отец выехал и вскоре прислал письмо, что работа отличная, устроился хорошо, и вообще всё ему нравится, в том числе и новый город. Он настаивал на скорейшем приезде остальной семьи. Но Егор решил остаться в родном городе, без которого не представлял свою жизнь. Здесь всё было ему близким – были друзья и подруги, налаженная жизнь, наконец, институт, в которой он вдруг, неожиданно для всех поступил, после двадцати шести, решив, что «верхнее» образование ему просто необходимо для дальнейшей жизни. За плечами у него был солидный запас знаний, но всё же зачисление его прошло не так гладко, как не совсем гладко проходило дальнейшее обучение. Он уступал всем этим мальчишкам и девчонкам, которые пришли в институт сразу после школьной скамьи, по самую макушку забитые свежими школьными знаниями. Упорства Егору было не занимать, оценки у него были хорошие, к тому же его открытость и общительность тоже играли свою роль. У него появилось множество приятелей, хорошие отношения были и с преподавателями. И только одного правила, он держался твёрдо –не заводил романов со студентками. Все его девушки были свои, местные. Он знакомился, встречался, расставался, жил так, как живут тысячи молодых людей по всей Земле. Но он не был донжуаном и сердцеедом, и не уважал тех, кто разбивал с лёгкостью девичьи сердца, так, из спортивного интереса. Один из таких любвеобильных и ненасытных всё время мелькал у него перед глазами, так как они обучались на одном факультете. Некий Ивашов, вся цель жизни у которого заключалась в том, чтобы уложить в постель как можно больше девчонок, пока были отпущены ему радости земные. Самое омерзительное во всём этом было то, что Ивашов любил похвастаться о своих победах, да ещё и с подробностями всяким любителям «клубнички», которые вечно окружали его во время перемены.

Егор никогда не слушал Ивашовские откровения, а просто уходил, когда тот в очередной раз сладострастно ухмыляясь, начинал свою новую историю.

Егор просто не понимал, как можно, вот так, походя, обливать грязью девчонок, которые по неопытности и наивности своей поддались чарам этого опытного искусителя, и, которые после этого никуда не исчезли, а продолжали обучаться здесь же, рядом с теми, которые были теперь в курсе всех подробностей их падения.

С одной стороны Егору было даже жаль этих глупышек. Ведь никто же, в конце концов, не заставлял и не принуждал их встречаться с такими, как Ивашов. Да и собственную персону нужно оценивать реально, а не считать, что: «все те, кто был у него до меня, были просто глупы и недостойны, а вот я буду и стану единственной…».

Но, не смотря на печальный опыт других искательниц счастья, они продолжали лететь на Ивашова, как мотыльки на пламя свечи. И с тем же успехом.

Конечно, во всём институте был не один такой Ивашов, их было много. Но именно из-за Ивашова состоялось знакомство Егора с Юлией в тот день. Так, что если говорить откровенно, то Егор должен быть благодарен этому хлыщу. В тот день, в актовом зале института должна была состояться праздничная вечеринка с музыкой, танцами и всем таким прочим.

Егор не был любителем таких увеселений. Он был местным и в свободное время предпочитал проводить в компании хорошо знакомых ему людей, в не стен института. Но так случилось, что именно в тот день его лучший друг, Лёшка Кузнецов его уговорил. В тот день Егор прибывал в некотором уныние у себя на квартире. Он недавно расстался со своей последней пассией и был несколько не в равновесии. У него с ней были нормальные отношения, но не было той особой сближающей теплоты между ними, которая со временем и породила некую фальшь и натянутость всех отношениях. Он решил прервать этот ставший уже не интересный ему роман, пока дело не зашло слишком далеко. Разрыв произошел легко, так, как оба они не получили друг от друга того на что рассчитывали с самого начала, и вот уже несколько дней Егору было немного тоскливо. Он не знал чем заполнить образовавшуюся пустоту. И вот тут и подвернулся Лешка.

Заскочивший на огонек, он решил, что нужно, как следует встряхнуть своего приятеля.

Спустя некоторое время, они уже находились в том самом зале, где вечеринка была в самом разгаре. Лешка не обманул, было действительно весело и не принужденно. Егор с внутренним удовольствием отметил, какие все – таки красивые девчонки, которые каждый день вместе с ним грызут гранит науки в стенах института и какими они могут быть милыми и непосредственными в свободное от учебы время. Взять хотя бы вон ту.

Что за дивные каштановые волосы красивыми локонами лежат у нее на плечах. А улыбка? Егор просто засмотрелся на ее улыбку, обнажившую два ряда великолепных ровных зубок. Как мило она общается со стоящими рядом с ней такими же молодыми девчонками и парнями, среди шума ритмичной музыки, под которою извивались тела студентов танцующих вокруг них.

Бросив на незнакомку совершенно случайно свой взгляд, Егор продолжал оглядывать зал, как почувствовал, что мысли его опять возвращают его к этому милому, незнакомому ему существу.

Он вновь отыскал ее взглядом среди веселящейся толпы студентов и теперь уже не в силах оторвать от нее взгляд.

–Черт! Лёшка, а ты молодец – сказал он Алексею, который все это время был рядом с ним, и что – то громко рассказывал ему, хотя Егор оглушенный музыкой его не слышал. Сам он все больше и больше проникся весельем, царившим вокруг него впитывая в себя энергию зала, толпы, музыки, и настроение у него становилось все лучше.

Теперь же, после того, как он буквально положил глаз на незнакомую красавицу, которая с каждой минутой, нравилась ему все больше, ему стало здесь совсем комфортно.

Музыка тем временем смолкла. Стало значительно тише, если не считать нескольких десятков возбужденно переговаривающихся между собой голосов.

– Что? – переспросил Лешка не сразу расслышавший его слова.

– Говорю молодец, что притащил меня сюда. Здесь действительно весело.

– А то! Слушайся дядю Лешу и нигде не пропадешь.

– Я так и понял. Ты, что же, постоянно тусуешься на таких вечерах?

– А что? Но надо же где то прожигать свою молодую жизнь.Не самый плохой способ между прочем. Во всяком случае, пьяных драк не бывает.

– Хорошо! – вздохнул полной грудью Егор. – Бьюсь об заклад, что ты знаешь наших институтских намного лучше, чем я.

– Даже не бейся. Проиграешь. – Хлопнул его по плечу Лешка. – Лучше посмотри, какие тут у нас девочки учатся!

Лешка, сам того не замечая, подводил к нужной Егору теме.

– Да я вижу. Даже закадрить кого – ни будь, из них захотелось.

– Так в чем же дело, братишка? – Лешка сделал широкий жест в сторону толпы. – Перед тобой весь цвет! Вперед мой друг!

–Ты же знаешь- я с институтскими никогда.

– Ну и напрасно. Правила, мой друг, для того и создаются, что бы их можно было бы нарушать. Как сказал, какой – то умник. А ну ка подожди минутку. – Лешка махнул кому то рукой, и тут же нырнув в толпу, растворился среди молодежи.

Во время разговора с ним, Егор не упускал незнакомку из вида, но все же старался делать это так, что бы Лешка не перехватил его взгляд. Он не зря у него спросил, многих ли из присутствующих он знает. Но напрямую спросить о той, что так его заинтересовала, он пока и не решился. А когда Лешка скрылся в толпе, Егор вообще вздохнул с облегчением. Теперь уже никто не мешал любоваться незнакомкой.

Давно уже звучала, какая – то медленная мелодия, обволакивая своей красивой, блюзовой гармонией танцующие пары.

Группа молодежи окружающая незнакомку наслаждалась принесенными кем то коктейлями. Сама девушка стала теперь к нему вполоборота, и он обратил внимание на ее красивый и гордый как у древнегреческой богини профиль, делавший её лицо еще более выразительным.