Пока не заполучу тебя

Пролог

Иногда крылья вырастают из отчаяния.

Я смотрела на свою машину, пытаясь заглушить ледяную дрожь, ползущую по позвоночнику, и эта мысль пульсировала у меня в висках. Со стороны все это выглядело как случайный акт вандализма, но я знала правду. Глубоко вдохнув, я шагнула вперед – под подошвами хрустнуло стекло. Я обошла машину и открыла водительскую дверь. Прежде чем сесть, протерла сиденье футболкой. Захлопнула дверь, и в нос ударил запах сигарет. Меня едва не стошнило. Реакция была чисто физиологической. Я попыталась подавить спазм, крепко зажмурившись и вцепившись в лежащую у меня на коленях спортивную сумку.

Повернувшись, чтобы переложить сумку на пассажирское сиденье, я увидела аккуратно установленный с левой стороны осколок стекла. У меня перехватило дыхание. Дрожащими руками я завела двигатель. На приборной панели валялся окурок. Я не стала к нему прикасаться и отъехала, стараясь ничем не выдать своей реакции. Я знала – он за мной следит. Не знала, где он, но знала – наблюдает. Он от такого заводится. Но он не заслуживает доступ к моим эмоциям – и он его не получит. Мы оба понимали, что означает оставленное им послание.

Дорога домой пролетела в тумане тошнотворной тревоги, но внешне я оставалась спокойна. Припарковавшись, забежала в дом и заперлась изнутри. Бросилась в спальню и тоже захлопнула дверь. С тяжелым сердцем посмотрела на разложенные фотографии – безмолвное напоминание о том, почему мне нельзя терять бдительность. Марисса уже приготовила для меня наряд. Я подумывала пропустить вечеринку. Так и надо было поступить, но последние два года учебы в колледже я и так провела как затворница.

Я устала. Устала от того, что он стремился разрушить все, что приносит мне радость. Мне просто хотелось пойти на вечеринку, как обычной студентке колледжа, и ни о чем не беспокоиться. Для этого вечера установлены строгие правила: небольшой, тщательно отобранный список гостей, никаких телефонов и фотографий. Я знала, что могу пойти не беспокоясь. Знала, что там он не станет меня преследовать. Не сможет. Да и имеет ли это теперь значение? Он уже о нас знает. Через два дня мы отсюда уедем. Всего два дня.

Я встала и еще раз бросила взгляд на платье. Его послание напомнило: он все еще может мне навредить. Он и раньше пытался подрезать мне крылья. Кажется, на этот раз он возомнил себе, что вырвет их и сожжет.

Но я не позволю.

Я встала и начала собираться.

Глава первая

Судьбе пришлось изрядно постараться, чтобы устроить нашу встречу. Начнем с того, что я чуть не забил на ту вечеринку. В начале недели меня угораздило попасть в автомобильную аварию – по вине братца.

Он съехал с дороги, пытаясь избежать столкновения с оленем. Это ему удалось, но вместо этого он размазал парочку койотов, которые намертво застряли между дубом и передним бампером. Разумеется, мистер «Спасите-каждую-зверушку» ужасно расстроился. Он сломал левую руку. Я отделался парой швов на челюсти. Мама всполошилась так, словно наступил конец света. Местные газеты и журналы поместили мое фото на первых полосах: «Хоккейная звезда «Фэрвью» попал в автомобильную аварию». Сплошная драма.

Два дня спустя я уже вернулся на лед и забил гол, который вывел нас в полуфинал. Обычно это стало бы поводом для празднования, но в тот раз у меня жутко разболелась голова, да еще и пришлось встать ни свет ни заря, чтобы помочь брату перевезти вещи к его девушке. Кроме того, я уже дважды отмечал подобное событие. Этот год мог стать третьим подряд – если, конечно, мы не облажаемся. А мы не облажаемся, пока я играю. Я не самоуверен. Хоккейная команда «Фэрвью» была совсем никудышней до того, как четыре года назад я решил сюда переехать. Подписав контракт, я перетянул за собой еще нескольких игроков, и мы стали побеждать.

До того как я начал играть в хоккей, был аутсайдером, и во мне скопилась обида размером с Аляску. В последнее время она уменьшилась до Джорджии, так как я наконец-то получил заслуженное признание. Меня считают одним из лучших игроков в стране; доказательство тому – выгодный контракт, который в прошлом году мне предложила профессиональная команда.

Друзья считали, что я спятил, отказавшись от такого предложения. Мой агент пилил меня месяцами, но наконец отстал. У меня был план. Я собирался отработать здесь четыре года, подписать контракт в качестве свободного агента с командой моей мечты и сорвать еще больший куш. Дело не только в деньгах, хотя они никогда не бывают лишними. Мне больше не пришлось бы зависеть от моего никчемного папаши.

Впрочем, если быть объективным, никчемным моего отца не назовешь. Нет, Генри Дьюк, наследник «Технологий Дьюка» – теперь уже миллиардной компании, которая обеспечивает правительство и элиту информацией и безопасностью, – жил, черт бы его побрал, на широкую ногу. Я получил полную стипендию на хоккей, но Лиам сидел бы на грантах и кредитах, если бы не Генри Дьюк, полностью оплативший его обучение. Учитывая доходы компании, это было меньшее, что он мог сделать. Что касается меня, мы с Генри связаны только кровью и фамилией, да и то лишь до тех пор, пока я не решу сменить свою. Для меня Генри Дьюк – пустое место. А судя по тому, как редко мы видимся, это чувство у нас с ним взаимно.

Вздыхая, я пробирался через дом. Я пришел сюда тридцать минут назад и до сих пор не смог выбраться во двор. Каждый раз, когда я делал шаг, у меня на пути вставал очередной желающий вступить со мной в беседу. Так было всегда. Раньше мне по большей части нравилось такое внимание, но в последнее время – уже не так сильно, а сегодня и подавно. Я собирался провести этот вечер дома. В пятницу, если только мы не играли, я занимался стиркой и домашними заданиями. Все знали, что по пятницам я не хожу на вечеринки. Но сегодня сделал исключение: у Аарона был день рождения, и его девушка устроила для него праздник.

Закруглив очередной разговор, я прихватил у двери пиво и наконец вышел на улицу. Я обещал, что приду. Но не обещал, что буду общаться. Открутив крышку и сделав глоток, я направился в сторону Нэша и Дрю. Они помогали каким-то девицам из сорорити[1] делать стойку на кеге[2] – и явно рассчитывали на благодарность.

– Ты пришел, чтобы нам помочь? – Блондинка подошла ко мне и прижалась грудью к моей руке. Я знал эту девушку, но не мог вспомнить, как ее зовут. С именами у меня вечно не ладилось. Лица помнил, а вот имена – почти никогда.

– Нет. Похоже, Нэш и Дрю и вдвоем справятся. – Я отсалютовал им пивом и двинулся прочь.

Дойти до стены. Дойти до стены. Дойти до стены. Игнорируя подвыпившую толпу, я не сводил глаз с цели – белой стены, которую назвал своей, когда впервые пришел сюда на вечеринку. Эта стена стала для меня своеобразным убежищем: подальше от толпы – не настолько далеко, чтобы не чувствовать атмосферу вечеринки, но и не так близко, чтобы позволить втянуть себя в очередную дурацкую игру. Я вспомнил о том, как в последний раз участвовал в подобном «развлечении», и меня передернуло.

Мне уже почти удалось добраться до стены, когда я заметил прислонившуюся к ней девушку. Это было не ново. Иногда они поджидали меня тут, словно соревнуясь, кто раньше других заведет со мной разговор и кого я отвезу домой в конце вечера. Я не преувеличиваю. Фэрвью жил и дышал хоккеем, и ему досталась десятилетняя полоса неудач, прежде чем я приехал сюда и все изменил. Так что всем хотелось заполучить частичку меня, и особенно – женщинам.

Но эта девушка выделялась на фоне остальных. Для вечеринки она была одета неподходяще: мешковатый топ почти до колен и черные чаксы[3]. Но больше всего в глаза бросалось выражение ее лица – она наблюдала за всеобщим весельем затуманенным взглядом, в котором не отражалось никаких эмоций. Новенькая? Нет, семестр почти закончен… Но она явно новенькая. Была в ней та неброская красота, которую трудно забыть: карамельный цвет лица, идеальные черты и рельефно очерченные ноги, выдававшие спортсменку. Темно-каштановые волосы до талии, полные губы, сейчас слегка поджатые, – единственный признак того, что она обращает внимание на собравшихся. Я даже не понял, что остановился как вкопанный, пока кто-то не налетел на меня, выдергивая из ступора.

– Ой, блин! Мне так жаль. – Девица хихикнула, сжав мою руку, и ахнула, узнав. – О, может, мне не так уж и жаль!

Я отдернул руку, даже не потрудившись взглянуть в ее сторону. Даже если бы захотел, не смог бы оторвать взгляд от девушки в мешковатом наряде. Почему? Черт побери, понятия не имею. Я подошел поближе к незнакомке. Она никак не отреагировала на мое появление, но ее плечи слегка напряглись, и я понял, что мое присутствие замечено. Шагнув вперед, загородил ей вид на вечеринку. Наконец она подняла взгляд – сначала чуть-чуть, потом выше, и еще выше, пока не встретилась со мной глазами. И все, что я смог подумать, было «Черт побери». Карие. За свою жизнь я видел бесчисленное множество карих глаз, но ее – были другими. Я не мог это точно описать. В них словно закручивался водоворот, черная дыра, способная затянуть и утопить без остатка. Резкий голос девушки вывел меня из наваждения, в которое она меня погрузила.

– Что ты делаешь?

– Ты на моей территории.

– На твоей территории? – Она нахмурилась. – Собираешься вступить в это сорорити?

Она прекрасно знала, сорорити – чисто женский клуб, и, хотя ее ответ был забавным, я не собирался доставлять ей удовольствие, рассмеявшись. Она продолжала изучать меня, ее взгляд скользил по каждой черточке моего лица. Интересно, она соврет, сказав, что меня не знает? Некоторым девушкам нравилось разыгрывать из себя скромницу: «Боже, не может быть! Ты спортсмен?», как будто мое телосложение буквально не кричало об этом. Должен признать, судя по ее взгляду, она была либо великой актрисой, либо действительно не знала, кто я такой.

– Эта стена – моя территория, – повторил я.

– Ты владеешь этой стеной? – Ее губы шевельнулись, словно она пыталась сдержать смех. – Ну ладно, Джон Смит.

– Черт побери… Кто такой Джон Смит?

– Ужасный человек, но я имела в виду диснеевскую версию. Из «Покахонтас». – Она так пристально разглядывала меня, что я едва подавил желание на всякий случай вытереть лицо – вдруг оно испачкано. – Ну, знаешь, колонизатор.

Ну ничего себе поворот.

– Не думаю, что видел этот мультик, и нет, я не владею этой стеной, но здесь обычно стоит команда.

– Какая команда? – Она окинула меня внимательным взглядом.

– «Пламя», – пояснил я, хотя и подозревал, что это просто уловка, чтобы меня заинтересовать.

– А… Я тут уже давно, и больше никого здесь не было.

Она прислонилась к стене, скрестила руки на груди и отвернулась.

Если это не было пренебрежением, то я не знаю, что тогда им считать. Невероятная наглость: эта девчонка игнорировала меня, словно я – пустое место! Я прислонился к стене на некотором расстоянии от нее и огляделся. Что могло так привлечь ее внимание? Девушки, делающие стойку на кеге? Те, кто бегает под включенными поливалками газона? Народ уже вовсю раздевался. Две девушки одновременно целовались с Нэшем, это выглядело круто и забавно. Может быть, это они ее заинтересовали? Я продолжил осматривать лужайку. Сегодня тут творился полный бардак. Мой взгляд упал на девушку, которая незадолго до этого столкнулась со мной, и она посмотрела в ответ. Я быстро отвернулся, надеясь, что она не подойдет. В большинстве случаев ко мне приближались только те, на кого я сам смотрел достаточно пристально. Таким образом я заключал сделку. Или скорее они ее заключали, поскольку я не всегда был надежным партнером. Сейчас я не хотел, чтобы сюда подходили. Даже не хотел, чтобы здесь была та, что находилась рядом со мной, но, по крайней мере, она вела себя тихо. Сегодня вечером я жаждал тишины. Всегда предпочитал тишину пустой болтовне. Так что и сам не понял, почему первым нарушил молчание. Наверное, все когда-нибудь бывает в первый раз.

– Ты новенькая? – спросил я.

– Нет.

– В самом деле? И ты меня не знаешь?

До меня дошло, что теперь я выгляжу самовлюбленным придурком, но мое лицо было расклеено повсюду.

– Я думаю, ты кажешься мне немного знакомым. – Она искоса посмотрела на меня. – Хочешь сказать, что снимаешься в порно?

– Что?! – Смешок вырвался из моей груди и сорвался с губ прежде, чем я успел его подавить. – Ты часто смотришь порно?

– Да не то чтобы часто. Но есть такой прикол: если кто-то говорит, что ты кажешься знакомым, нужно ответить, что ты – порноактер. Глупо, конечно, но мир вообще полон идиотов, так что… – Она пожала плечами.

Казалось, я совсем не произвел на нее впечатления, и, должен признать, это было странно. Может быть, отчасти поэтому я продолжал стоять рядом с этой девушкой с лицом богини и характером Уэнсдей Аддамс[4]. Или она из тех, кто предпочитает, чтобы за ними бегали? Если так, то удачи, твою мать. Погоня за кем-то была для меня чуждой концепцией, которая отнимала больше времени и энергии, чем я был готов потратить. Я снова посмотрел на девушку. Она наблюдала за вечеринкой с таким безразличием, что мне оставалось только гадать, почему она вообще здесь оказалась.

– Похоже, ты не впечатлена.

Ее взгляд метнулся ко мне.

– Тобой?

– Всем.

Казалось, она на мгновение задумалась, и в центре ее лба образовалась небольшая морщинка.

– Я не… просто мне скучно.

– От чего тебе скучно?

– От всего. – Она фыркнула, а затем издала усталый, невеселый смешок.

– Если хочешь, могу избавить тебя от скуки. – Я одарил ее своей очаровательной улыбкой, от которой обычно у девушек мурашки бежали по коже.

Она уставилась на меня:

– Нет, спасибо.

Нет, спасибо. Скрывая охватившее меня веселье, я поднес к губам бутылку пива и сделал большой глоток, чтобы не рассмеяться. Я потерял счет количеству женщин, которые бросались мне на шею, стоило мне войти в дверь. А та, кого я сам спросил – чего я, черт побери, никогда не делал, потому что мне, мать вашу, никогда не приходилось об этом спрашивать, – сказала «нет, спасибо» тоном покупательницы, которая отказывается от того, чтобы на нее брызнули духами в парфюмерном отделе.

– Ты состоишь в этом сорорити?

– Черт возьми, нет, – сказала она и быстро добавила: – Как по мне, в сорорити нет ничего плохого. Просто мне это неинтересно.

– Верно. Потому что тебе скучно. – Я повернулся, оперся локтем о стену и скрестил руки на груди, чтобы смотреть на нее во время разговора. Она не повторила моего движения. Ну надо же!

– Значит, у тебя есть подруги в сорорити.

– Моя соседка по комнате.

– Твоя соседка по комнате тебе не подруга? – Я сделал очередной глоток пива.

– Она – моя лучшая подруга. – Она нахмурила брови, оглядываясь по сторонам, возможно пытаясь найти свою соседку по комнате – лучшую подругу. Я боролся с желанием протянуть руку и разгладить морщинку между ее бровями, чтобы она перестала хмуриться. По ее виду я понял: если рискну дотронуться, получу коленом в пах.

– Выпить хочешь? – спросил я. Не знаю, что, черт возьми, заставило меня задать этот вопрос. Может быть, мне стало так же скучно, как и ей.

– Я не пью на вечеринках.

Я открыл рот, чтобы задать еще один вопрос, когда ее внимание отвлек окрик.

– Лайлз! – Я поднял голову на звук голоса Прескотта и понял, что он направляется прямо к нам.

У меня внутри все сжалось. Господи, если «Лайлз» – девушка Прескотта, я не знаю, что делать. Я достаточно часто пересекался с Прескоттом, чтобы знать, что у него нет девушки, но, возможно, он только пытается к ней подкатить. В таком случае непонятно, он рассчитывает на серьезные отношения или она для него – обычная потаскушка. У нас действовала политика запрета на всех, к кому парни относились серьезно. Если кто-то из ребят хотел конкретную девушку и говорил: «Чур, моя!», остальным приходилось отступать. Глупая традиция, введенная до того, как я начал здесь играть, и она сохранялась еще долго после того, как я ушел. Каждый год капитан хоккейной команды выбирал случайное число – количество женщин, с которыми каждый игрок команды должен был переспать в этом сезоне. Тот, кто отказывался от участия в розыгрыше, должен был внести в общую копилку сто баксов. Если кому-то не удавалось набрать нужное количество, он также должен был внести в банк сто долларов. В этом году нашим капитаном был Аарон, и он выбрал число десять. Поскольку я всегда добивался поставленной цели, мне никогда не приходилось класть в этот банк ни цента.

Прес подошел к нам и бросил мне знак мира. Я наблюдал за тем, как он обнимает и кружит в объятиях маленькую Уэнсдей. Она не рассмеялась, но улыбнулась. Чертовски приятная улыбка.

– Даже не верится, что Марисса уговорила тебя прийти. – Он отодвинул ее от себя и оглядел ее с головы до ног. – Отлично выглядишь! Впрочем, как и всегда.

Я фыркнул. Они оба посмотрели на меня. Я отхлебнул пива и отвернулся. Нет, плохо она не выглядела. Она была чертовски великолепна. Но ее футболка с изображением Гарри Стайлса казалась настолько огромной, что, наверное, могла бы оказаться впору мне. Мешковатая одежда буквально кричала: «Не приближайся!» Интересно, обратил бы я на нее внимание в любой другой вечер, если бы она не стояла на моем месте? Я перевел взгляд с руки Прескотта, лежащей на ее плече, на Аарона, который уже был изрядно навеселе и собирался исполнить стойку на кеге. Не сводя с него глаз, стал вслушиваться в их разговор.

– Как у тебя дела? – спросил ее Прес.

– Все хорошо. Бэнкс. Ну, ты знаешь. – Она пожала плечами.

– Семестр почти закончился. Может быть, в следующий месяц сможешь прийти и повеселиться, прежде чем мы уедем.

– Может быть.

Лгунья. Вечеринки интересуют ее примерно так же, как меня – шахматы. То есть не интересуют вообще.

– Ты ведь знаешь, что я всегда рядом, верно? – Он понизил голос и снова заключил ее в объятия.

– Спасибо. – Она отстранилась, положив обе руки ему на грудь, чтобы установить дистанцию. – Вообще-то, я уже собиралась уходить, но я рада, что повидала тебя, Прес.

– Что? Да ладно, Лайлз. Ну же. Ты не была ни на одной моей игре, не заходила в гости, и, когда бы я ни приходил, тебя не было дома. Ты не можешь просто уйти, – он снова коснулся ее плеча.

Господи Иисусе. Прес распускает руки!

– Почему ты вообще здесь стоишь? – Он взглянул на меня. – Погодите, вы знакомы?

– Не-а, – сказала она. – Даже не встречались.

У меня поползли вверх брови. То есть технически она была права. Мы не были представлены официально, но она произнесла это так, будто до этого мы даже не разговаривали. Я уже знал о ней четыре вещи: ей нравились Гарри Стайлс и Покахонтас, она не пила на вечеринках и ей было скучно. Не думаю, что смог бы назвать четыре вещи о других женщинах на этой вечеринке, а ведь с некоторыми из них я и в кровати успел поваляться, так что это кое о чем говорило.

– Ой. – Он посмотрел на нас обоих. – Лахлан, это Лайла. Лайла, это Лахлан.

– Очень приятно, Лахлан. – Она повернулась ко мне и протянула руку для рукопожатия.

То, как она это сделала, меня позабавило, но я не подал виду, принимая ладонь. Ее рука была маленькой и хрупкой, и от прикосновения по мне пробежал странный электрический разряд. Это заставило меня задержать ее руку в своей дольше, чем следовало. Я притянул ее немного ближе к себе, просто чтобы подразнить, посмотреть, изменится ли выражение ее лица. Оно не изменилось, но я заметил, как что-то на миллисекунду промелькнуло в ее глазах, прежде чем она наконец отняла руку. Она продолжала смотреть на меня, и эти любопытные глаза заставили меня почувствовать себя более уязвимым, чем мне хотелось бы признать. Наконец она отодвинулась и повернулась к Пресу.

– Приходи в воскресенье в загородный клуб, – сказал ей Прескотт. – Кое-кто из наших устраивает бранч у бассейна. Дейдре всегда спрашивает о тебе. Она будет рада с тобой повидаться.

– Я так давно ее не видела, – сказала она, опустив взгляд и снова подняв ресницы.

– Приходи, – он с улыбкой коснулся кончика ее носа.

– Может быть, и приду, – улыбнулась она.

Чертовски здорово улыбнулась. Ее улыбка выглядела искренней. Мне стало интересно, каково это, когда кто-то, кто нечасто улыбается, адресует тебе столь великолепное послание. Захотелось испытать это, пусть даже всего один раз.

Она похлопала Преса по груди.

– Ну, сучки, я сваливаю!

Это было так неожиданно, что я рассмеялся. Она ушла, бросив над головой знак мира. Даже не взглянула в мою сторону, чтобы попрощаться. Строго говоря, она попрощалась, поскольку произнесла «сучки» во множественном числе, но на меня даже не глянула. Я наблюдал за ней, ожидая, что она обернется, пробираясь сквозь толпу. Конечно, обернется. Они всегда оборачиваются. На мгновение она остановилась, когда какой-то придурок налетел на нее, и я замер. Для нее это была отличная возможность оглянуться. Она этого так и не сделала. Какого черта?

– Она… – Прес покачал головой. – Это что-то.

– Она необщительна.

– И это говорит парень, который подпирает стену и наблюдает за вечеринкой, как будто мы – его крестьяне, – вскинул бровь Прес.

Я хмыкнул:

– Кто она вообще такая?

– Лайла Джеймс Маришаль. – Он засунул руки в карманы и качнулся на пятках. – В старшей школе Олимпии она была всеобщей сексуальной мечтой.

Хм. Я этого не заметил. Необщительна, носит одежду огромного размера и разговаривает отрывисто? Она привлекла мое внимание, но ни один старшеклассник на нее бы не запал. Я выбросил пустую бутылку в мусорное ведро в паре шагов от меня, рыгнул и снова прислонился к стене. Лайла Джеймс Маришаль. Забавно. У нас одно и то же второе имя. Я вообразил, как рассказываю ей об этом, и представил, каким непонимающим взглядом она на меня посмотрит.

– Маришаль. Бывший бейсболист, а сейчас – мэр?

– Да. Это ее отец. Он – здешняя легенда. – Престон прислонился спиной к стене. – Иммигрант, профессиональный спортсмен, бизнесмен, сам добившийся успеха, а теперь еще и мэр.

Я кивнул. Однажды я с ним встречался, и он показался мне достаточно приятным. Крупный меценат, активно участвующий во всех спортивных мероприятиях университета. Поскольку я никогда не покидал кампусный мирок, если только не ехал домой, с элитой Фэрвью я не общался. Как и большинство из нас. Но мы слышали безумные истории о вечеринках, которые они устраивали. Меня несколько раз приглашали в дом мэра Маришаля на его ежегодный спортивный праздник, и я каждый раз отказывался. Это не по мне. Влезать в модную одежду и сидеть за столом в компании надутых индюков – это не совсем то, что вписывается в мое представление о хорошем времяпрепровождении.

– Почему Лайла была всеобщей сексуальной мечтой? – спросил я, возвращаясь к этой теме. – Не понимаю.

Прес приподнял бровь:

– Она чертовски сексуальна под этой мешковатой одеждой.

– Откуда ты знаешь? – Я выпрямился и повернулся к нему.

– Она не всегда так одевалась.

– Вы встречались? – спросил я и нахмурился от собственного вопроса.

– Нет. – Он усмехнулся тихо, почти сдавленно.

– Что смешного? Я думал, она была всеобщей сексуальной мечтой?

– Была.

– Но не твоей?

– Нет, и моей тоже, какое-то время. – Он пожал плечами. – Даже если бы я попытался к ней подкатить, она бы не обратила внимания.

Это заставило меня задуматься. У Прескотта было не так много девушек, как у меня, но в этом деле он наступал мне на пятки. Я что-то упускаю? Никогда ни о ком не задавал столько вопросов. И уж точно не о какой-нибудь чертовой девчонке. Определенно, ни одна из моих знакомых не осталась равнодушной к моему стилю общения. Мне бы промолчать. Но мне было скучно. Чертовски скучно, и мы все равно просто стояли у стены.

– У меня такое чувство, что я чего-то не понимаю, – сказал я вслух. – Разве ты не был самым популярным парнем в своей школе? Так говорят все девчонки, которые с тобой учились.