Матабар IV

Глава 97

Шаг за шагом они приближались к вершине небоскреба. Шаркающее эхо тяжелых, уставших ног скреблось о шершавые стены, на которых краска покрывалась вереницей трещин – словно шрамов, оставленных невидимой, но охочей до плоти когтистой лапой.

Как их не заметили жильцы и работники Замковой Башни? По той простой причине, что без лей-очков, надетых на Милара и Арди, только обученный искусству Эан’Хане смог бы увидеть изнанку реальности. Изнанку, которую в данном случае Ард предпочел бы не замечать.

Голова слегка кружилась от настойчивого, навязчивого запаха, в котором сера смешивалась с солоноватым привкусом слез и железной кислинкой, оставленной горячей кровью, упавшей на кончик языка. Горькой и вязкой, пропитанной болью и страхом.

Демоны…

Маленький охотник, забравшись на камень, смотрел на то, как соколы парили среди небесных путей. Как они плыли среди облаков, ныряя в их белоснежные глубины, чтобы мгновением позже вынырнуть и вновь обратить взоры ниже – туда, где ютились все те, кому не повезло родиться без перьев.

Порой один из охотников облачных троп складывал крылья, чтобы камнем рухнуть вниз. Желто-коричневой молнией пронзить лазурную высь, а в последний миг, когда скорость уже такова, что глазам сложно различить что-то, кроме призрачной полосы, небесный охотник схватит добычу и, расправив крылья, устремится прочь.

Арди нравились соколы.

Может, лишь чуть меньше, чем ласточки.

Эти вольные черно-белые птахи, жившие у самого подножья Лестниц. Ютились в своих норках-гнездах, а вместе с первыми лучами солнца, когда ветер с восточных склонов еще едва-едва ласкает истосковавшееся по теплу каменное покрывало алькадских склонов, они выпархивают на волю. Со свистом и хлопаньем острых крыльев порхают, щебеча веселые сказки и немного скабрезные байки.

Эргару ласточки никогда не нравились. И он не понимал, что Арди находит в их неугомонной болтовне.

А маленький охотник слушал.

Слушал истории о том, что происходило там, за горизонтом, куда небесные странники уходили, когда Алькаду накрывала своей вуалью Королева Ветров и Тьмы, царица Зимнего Двора.

Ласточки улетали пережидать холода и скрежет белого снега. Они пересекали алькадскую цепь, уносились под светом звезд Парящего Феникса, пролетая над клювом ближе к хвосту, а затем играли в салочки с созвездием Конницы, чтобы остановиться на островах.

Что за дивные истории они рассказывали. Удивительные и волшебные. Остальные звери им не верили. Как не верила и Атта’нха.

– Ласточкам нельзя верить, – наставляла мудрая волчица и сейчас.

Та сидела рядом с камнем, где отдыхал Арди, и пряла. Когтями подцепляла ветер, чтобы нанизать на его нити запах полевых цветов, а после, спряв моток ниток, раскидывала его широкой сетью над лугами и лесами, сшивая воедино полотно распускавшихся бутонов подснежников.

– Почему, волчица? – спросил маленький охотник, разглядывая небо.

– Потому что тем, кто оставляет свой дом в темный час нужды, нет веры, маленький друг, – отвечала Атта’нха.

– Но они ведь замерзнут, если останутся здесь!

Волчица улыбнулась. Арди этого не видел, но знал. Атта’нха часто улыбалась. Звонко смеялась. А еще если зарыться лицом в ее шерсть и крепко-крепко обнять, то волчица начинала урчать. Почти как лесной кот. Только глуше и утробней. Кто-то бы мог спутать такой звук с рыком и испугаться, но маленький охотник не боялся.

– Таков сон Спящих Духов, маленький друг, – ответила Атта’нха, и на этом разговор закончился.

Волчица далеко не всегда объясняла свои слова. Порой она просто говорила, а Арди просто слушал. Скасти рассказывал, что так Атта’нха учит их «бесшерстного барса» самому искать правильный ответ. А порой, что совсем обидно, никакого «правильного» ответа даже и не существовало. Вопрос имелся, а ответа – нет.

Почему?

Потому что таков сон Спящих Духов. И то, что они видят во снах, то и есть. Так, и никак иначе. И спрашивать себя почему, из-за чего, для чего и зачем – бессмысленно. Так же бессмысленно, как слушать ласточек, выдумывавших всякие небылицы.

Но Арди все же слушал. Слушал и мечтал. Что, может, и он когда-нибудь тоже отправится на край Алькады. И увидит поля такие большие, что простирались до самого горизонта, где смыкались в объятьях духи Дня и Ночи. А еще, возможно, отыщет озера, которые шире и глубже, чем все, к чему может притронуться взгляд.

Да.

Действительно.

Звучало сродни глупой выдумки – несуразной байки. Потому ласточкам и не верили.

– Не завидуй птицам, маленький друг.

– А я им не завидую, – насупился маленький охотник.

Атта’нха хохотнула.

– Ты не умеешь врать.

– Потому что Скасти не велит! – возмутился Арди и, перевернувшись на бок, спустил руку на голову волчицы, запутавшись пальцами в ее теплой, мягкой шерсти. – Он говорит, что каждый раз, когда я хочу соврать, я могу сказать все то же самое, но только лишь словами правды.

– Так и есть, – не стала спорить волчица. – Правда всегда обманчивей любой лжи, маленький друг… А знаешь, почему птицам не надо завидовать?

Арди пожал плечами. Атта’нха этого не видела, но маленький охотник знал, что волчица знала. Как знала, что рядом с ними порхала первая весенняя бабочка, и что слепой крот рыл под ними свою тропу, и что медведь, проснувшись в соседнем долу, уже водит носом по ветру, выискивая, где бы поживиться ягодами.

Атта’нха знала все, что есть вокруг. Потому что, в отличие от маленького охотника, которому приходилось постараться, чтобы хоть на пару мгновений заглянуть в изнанку мира – увидеть, как сказал бы бельчонок, «дерево сразу с обоих сторон», Атта’нха видела все и всегда.

– Почему? – спросил маленький охотник.

– Потому что тебе кажется, что они летают ради своего удовольствия. – Волчица двигала руками-лапами и шептала слова, а вместе с ними на полянах, лугах, вдоль рек и озер, среди лесов и у подножья гор распускались подснежники, разбивая своими лепестками последние, самые тонкие ледяные следы. – Но это не так. Они взлетают, маленький охотник, ради того, ради чего встаешь и ты. Чтобы отыскать пропитание. Чтобы напиться воды. Ты смотришь на них и видишь завораживающую высь и дышишь запахом свободы. А они смотрят вниз и… что видят они, лучше спроси у Кайшаса.

Арди чувствовал, что в словах Атта’нха скрыт некий смысл, но никак не мог его уловить.

– А теперь расскажи мне, маленький друг, что ты прочел вчера?

Маленький охотник вздрогнул и, кубарем скатившись с валуна на землю, пристроился сбоку от волчицы и прижался к ее меху. Стоило ему это сделать, стоило погрузиться в мягкое тепло, услышать, как мерно и спокойно бьется сердце Атта’нха и как теплое, фырчащие дыхание слегка касается его головы, как маленького охотника окутала дрема.

– А можно… чуть позже? – зевнул он, борясь с подступающим сном.

– То, что ты прочел, Арди, – это не мысли завтрашнего дня, – чуть строже прозвучал голос волчицы. – Однажды тебе, как и всем тем, кто обучен Слышать и Говорить, придется исполнить свои обязанности.

– Но я еще не умею Говорить, а Слышу лишь самую малость.

– Сейчас – да. Но однажды ты овладеешь искусством. Я это знаю.

И она улыбнулась. Клыкастой пастью. Такой приветливой и смешной. Куда забавней, чем у Эргара.

Арди из всех своих друзей, пожалуй, больше всего, если не считать старого барса, любил проводить время именно с волчицей. Нет, он любил и остальных, просто рядом с Атта’нха… рядом с ней ему казалось, будто он вот-вот, еще немного, и вспомнит что-то очень важное. Что-то, что он почему-то забыл. Забыл, и теперь иногда, после особенного глубокого сна, у него немного болело в груди. Болело из-за запаха ежевики…

– Я прочитал о тех Фае, что сбились с пути, – насупился маленький охотник, не желая вспоминать жуткую книгу, что ему пришлось осилить.

– И почему они сбились с пути?

– Потому что они не выбрали между Зимой и Летом и потеряли ориентир? – предположил после короткой заминки Арди. – Как на охоте, когда не видишь ориентира, то не знаешь, куда тебе идти. И начинаешь бродить кругами. Туда-сюда. Туда-сюда.

Атта’нха снова хохотнула. Но на этот раз немного печально.

– Наверное… наверное, можно сказать и так, маленький друг. А теперь скажи мне, как пахнет демон?

– Так же, как и Бездомный: серой.

– А почему именно серой?

– Потому что таков сон Спящих Духов, – пожал плечами маленький охотник.

– Правильно, – кивнула волчица. – Не задумывайся о том, почему они пахнут серой, маленький друг. Главное – не забывай, что так оно и есть. И если ты почуешь этот запах, то будь готов.

– Готов к чему?

– Сражаться.

Арди вздохнул и потерся щекой о мягкую шерсть.

– Но я не хочу ни с кем сражаться, волчица. – Маленький охотник, прикрыв глаза, попытался раствориться в тепле Атта’нха. Может, если он уснет, то она не захочет его будить и мучить своими вопросами. – Я хочу играть с Гутой и Шали, загадывать загадки со Скасти, охотиться с Эргаром, бегать наперегонки с Кайшасом и гулять по Алькаде с тобой. Не хочу ни с кем сражаться. Даже когда другие молодые охотники приходят ко мне на тропы, мне проще их обхитрить, чем драться. Да и зачем. Как говорит Скасти – голова всегда сильнее лап.

Волчица тяжело вздохнула и отложила свою пряжу в сторону.

– А что ты будешь делать, маленький друг, если демон, заблудившийся Фае, придет на луг, где ты играешь с Гутой и Шали?

– Тогда они тут же его разорвут, – без тени сомнений ответил Арди.

– А если они будут больны и слабы. А демон силен?

– Тогда мы сбежим!

– А если у вас не будет возможности сбежать.

– Тогда… – Маленький охотник задумался. – Я попробую с ним договориться. Что ему от нас надо? Демоны ведь не охотятся. Они не знают троп. Нам нечего делить. Пусть идет своей дорогой.

– Они не охотятся так, как охотишься ты, маленький друг, но это не значит, что наши потерянные собратья не испытывают Голода.

– Голода?

Атта’нха снова кивнула, и ее теплые, слегка влажные глаза наполнились жаркими, колючими искрами. Такие, что вспыхивают в глазах охотников, когда те вспоминают имена тех, кто не вернулся с троп. Имена ушедших по невидимым тропам.

Волчице было больно.

– Заблудившиеся Фае всегда голодны, маленький друг. Их суть, их путь должен был привести их в одно место, но они никак не могут его отыскать. И потому пытаются отобрать это место у других.

– Я… я ничего не понимаю, – признался Арди. – Как можно отобрать какое-то место… Они что, постоянно дерутся за чужие логова?

– Не совсем, маленький друг… не совсем… Но знай, что, встретив демона, ты не сможешь ни убежать, ни скрыться, ни договориться, ни обхитрить его. Потому что все, что нужно заблудившемуся Фае, – отнять у тебя то, чего не хватает ему самому. А потому, маленький друг, хватит дремать, – Атта’нха дернула боком, заставляя Арди очнуться от полудремы, – и расскажи мне, как прогнать Бездомного Фае и как одолеть демона.

Арди насупился.

– Ну ла-а-адно, – недовольно протянул маленький охотник.

– Газом пахнет, что ли? – принюхался Милар.

Арди вынырнул из воспоминаний и посмотрел в спину капитана. После очередного привала им оставался последний рывок до Тверди.

А за окном все так же небо рассекала одна и та же молния. Они с Пневым ступали уже не совсем по лестнице небоскреба в Новом Городе, а, скорее, по территории демона. Сюда распространялось влияние заблудившейся Фае, и теперь все вокруг подчинялось ее воли. И то, что видели глаза, – лишь обман и вымысел. Но слишком глубоко пронизавший суть реальных вещей, чтобы разобраться, где правда, а где ложь.

Может, если бы Арди относился к числу могучих Эан’Хане, он смог бы развеять чары демона и увидеть то, что действительно находилось за окном, но увы…

– Демоном пахнет, – возразил Ардан.

– А у них есть запах?

– В основном – сера, и еще примеси чего-то своего. У каждого по-разному.

– А почему так? – не унимался Милар, и, кажется, Арди начал понимать, почему некоторых могла раздражать его привычка засыпать собеседника постоянными вопросами.

– Потому что таков сон Спящих Духов, – ответил Арди.

Милар, судя по недовольному бормотанию, принял ответ за хамство.

– Арди, а ты не думал, что…

– Арди, а ты не думал, что пропадать целыми днями в степи – это не самый лучший способ ухаживать за беременной женой?

Ардан моргнул и повернулся на голос. Перед ним застыла Анна. С золотыми волосами, стянутыми в тугую косу, она стояла около плиты и водила деревянной ложкой над жарящимся мясом… с луком и чесноком.

За окном, над Эвергейлом, поднималось весеннее солнце. Заливало поселок и ближайшие окрестности теплыми лучами, обещая как можно скорее оттеснить остатки холодного дыхания зимы.

– Я…

– Я, я, я, – перебила Анна. Она отложила в сторону ложку и, вытерев руки передником, уселась за стол. – Только это от тебя и слышу – «я». И ничего кроме.

В платье, расшитом Шайей настолько, чтобы живот Анны мог поместиться, девушка налила из джезвы кофе и придвинула миску с рассыпчатым печеньем.

– Ты ездил к моему отцу?

– Отцу? – переспросил Арди.

Он снова посмотрел за окно. Там, накрывая предгорья тенью, высились Алькадские пики. С их лесами, быстрыми, набравшимися сил за зиму реками и тропами, невидимыми взгляду непосвященного путника.

– Да, – строго и как-то холодно произнесла Анна. – Ты обещал, что съездишь к нему и попробуешь поговорить еще раз. Мы не сможем растить ребенка на твою зарплату помощника маршала, Арди. И уж тем более не сможем, когда тебя неделями дома нет. Если бы не Келли, я вообще не знаю, как бы здесь одна справлялась.

Ардан моргнул… да, точно… Тимофей Полских… после той ночи, которую они с Анной провели вместе у ручья, Арди вернулся домой.

Поговорил с семьей, с матерью и даже спросил совета у отчима, а затем, как и планировал, потратил пятнадцать эксов на то, чтобы купить обручальное кольцо.

И когда они снова встретились с Анной – он задал ей вопрос.

«Выйдешь за меня?».

И она ответила.

«Да».

Тимофей Полских был против, но… слишком любил свою дочь. Не хотел причинять ей боль, натравливая на Арди своих ковбоев (а может, не собирался выяснять, насколько теплые отношения у шерифа и Ардана). И потому просто выгнал Анну из дома, в момент постарев лет на десять, осунувшись и сгорбившись.

Арди, разумеется, потерял работу. Повезло только, что мимо Эвергейла проезжали маршалы. Андрей Кальдрон, видавший виды вояка, скупой на эмоции и быстрый на колкие слова. А еще Тевона Эллини. Молодая девушка, чья жизнь круто изменилась из-за не очень честной подруги.

Ардан волей случая пересекся с ними и вылечил дочку переселенца с севера. С тех пор он от сезона к сезону уже год подрабатывал помощником маршалов. Помогал им выбирать маршруты для пересечения Алькадских пиков, а еще…

Арди посмотрел на сковородку. Там жарилась говядина. И лук. Все то, что он не мог есть. Кофе, который он не пил из-за бобов, и рассыпчатое печенье, которое не мог съесть больше пары штучек в неделю.

И он их уже съел. На прошлый завтрак. И обед. И ужин. Единственное, что он мог съесть дома.

– Анна, ты…

– Почему не ешь? – спросила девушка, сводя хмурые брови. Каким-то образом Арди пропустил тот момент, когда мясо со сковородки переместилось на тарелку, а та, в свою очередь, оказалась перед ним на столе. – Я, будучи в положении, пол-утра корячилась у плиты, чтобы приготовить тебе завтрак. Чтобы ты опять уехал Светлоликий знает куда, а я тут одна… И ладно бы ты хоть сколько-нибудь сносные деньги у маршалов получал. На что мы ребенка растить будем, Арди? Ты об этом подумал?

Да… кажется, да… Кальдрон платил ему полтора экса в неделю. За месяц получалось не очень много. Так что Арди целый год искал подработки. Он так и не смог получить лицензию охотника, так что ездил от фермы к ферме, предлагая услуги наемного ковбоя. Порой ему везло; чаще, когда фермеры видели документы с пометкой о наличии в предках Первородных, нет.

Порой Арди удавалось продать какие-нибудь несложные лечебные отвары из цветов и трав, но редко. Кое-как в течение года они с Анной, пока у той окончательно не раздулся живот, справлялись. Тем более что Келли подсуетился и город выделил им маленький дом на самом отшибе поселка. Одноэтажный, с двумя комнатками и миниатюрной кухней.

– Я же говорил, что не могу есть говядину.

– Ну уж извини, что ничего другого нет. – Анна, сверкнув глазами, забрала тарелку и… выкинула содержимое в окно. – Значит, сам себе найдешь что поесть, раз уж твои законы охоты для тебя важнее беременной жены.

Ардан посмотрел на Анну, на ее покрасневшее от раздражения и усталости лицо, после чего забрал шляпу и вышел в прихожую.

– Ну и проваливай! – донесся крик в спину.

Арди вышел на улицу. Лицо обдал все еще прохладный, но уже немного влажный, отдающий обещаниями тепла воздух. Рядом, у порога, стояла его лошадь. Престарелая кобыла, списанная с баланса шерифской управы.

Ардан провел по ее загривку ладонью и улыбнулся.

Если бы не Келли, ему бы пришлось тяжело. Очень тяжело.

Подул ветер.

Он гнал обрывки травы и лепестки цветов на восток. Туда, за горы и горизонт. Приветствовал ласточек, которые возвращались с далеких берегов, где волны накатывали на песчаные берега островов.

И где-то там, у горизонта, высились волшебные здания Метрополии, по улицам которых ездили телеги без лошадей, на каждом углу Звездные Маги творили волшбу, а воздух звенел от новомодной, необычной музыки.

Или так лишь рассказывали болтливые, пьяные путешественники в салуне? На деле не бывавшие нигде, кроме разве что Дельпаса.

Да, звучало бредово.

Так, может, и не было никаких песчаных берегов, а волны бились о каменистые скалы прибрежья Каргаамы.

Откуда Арди знал, какое побережье у Каргаамы?

Ему рассказал Март. Март Борсков. Когда Плащи поспешно вывозили его семью из Эвергейла в столицу, чем спасли, скорее всего, жизни семьи Брайн-Эгобар.

– Знаешь, я никогда не задумывался о том, что было бы, если бы я остался в Эвергейле, – произнес Арди, разглядывая облака. Те плыли по небу… не теряя своей формы. Точно так же, как ветер гнал одни и те же лепестки, а Анна слишком часто поправляла волосы. Именно поэтому она никогда и не заплетала косу – не любила. – И не возвращался мыслями к Анне и тому, чтобы завести с ней семью… Может, потому, что дедушка прав и я засранец. А может, потому, что в ту ночь, кроме адреналина и юношеской привязанности, нас действительно больше ничего не связывало. Так что ты ошиблась.

Ардан провел ладонью по крупу лошади.

– Я думал не о том, что было бы, если бы я остался, Плакальщица, а о том, что было бы, если бы я струсил и так и не вернулся в Метрополию. Остался бы в Дельпасе. С матерью, братом и остальными. Работал бы в конструкторском бюро, и, наверное, я… Да, если честно, даже не знаю, что – наверное.

Ардан вздохнул и, закрыв глаза, протянул руку.

– Но попытка была хорошая, демон.

Не ту, что видел, а ту, что у него имелась на самом деле. Протянул, схватил на голове что-то склизкое и с силой дернул в сторону, терпя при этом режущую боль, исполосовавшую лицо.

Тяжело дыша, прижимаясь плечом к стене, Ард топтал ногой нечто аморфное. Зеленая жижа с острыми когтями-жгутиками, обрамлявшими своеобразную пасть, в которой вместо клыков и зубов торчали другие, куда более маленькие рты. А у тех имелись свои. А у тех свои, и так пока голова не начала кружиться.

Ардан столкнул верещащую, извивающуюся под ударами каблуков жижу куда-то в пропасть нижних этажей. Кровь из тонких порезов стекала по лицу и заливала за воротник, но с каждым ударом сердца Ард ощущал, как раны постепенно затягиваются, а кровь останавливается.

Затем, развернувшись и поднявшись на следующий пролет, он наклонился к Милару. Тот сидел на полу. Жижа пузырем окутала его голову. Жгутики-когти впивались в лицо, уходя под кожу, наполняя ту мерзостными коричневыми «венами», сливавшимися воедино с капиллярами. Пульсируя, те буквально впитывали кусочки жижи, вгоняя ту внутрь тела Милара, а взамен выкачивали кровь.

Капитан пускал ртом пузырики. Те, в свою очередь, растворялись внутри жижи, хлюпая сверху, пока паразит «дышал» за обоих. И за себя, и за свою жертву.

Ардан протянул ладонь и, прикоснувшись к теплой пленке, заменявшей созданию плоть, вспомнил, как точно так же когда-то давно аккуратно касался ледяной корки на поверхности едва-едва уснувшего ручья. И как пальцы облизывал влажный холод, а кожа прилипала ко льду, чувствуя все стихающее сердцебиение воды, скованной властью мороза.

Арди напитался этим чувством и позволил осколку имени льда сорваться со своих губ. Морозным эхом тот обволок мерзкое создание. То запищало, задрожало, а следующим мгновением растрескалось и разлетелось на десятки тошнотворных серо-зеленых осколков.

– Твою мать! – Милар, оттолкнув Арди, выхватил револьвер и приставил к его лбу. – Сраный ублюдок! Все еще жив?! Сколько раз мне нужно вышибить тебе…

По мере того, как глаза Милара наливались живым светом и скидывали с себя пелену морока, голос капитана стихал, а сам он постепенно обмякал. Под самый конец, потеряв силы, и вовсе рухнул на пол, едва не выронив револьвер.

Арди ожидал какой-то подобной реакции, так что не сказал ни слова.

– Вечные Ангелы, господин маг. – Капитан с трудом поднес холодное железо и приложил ко лбу. Видимо, в надежде, что поможет. – Я видел… будто заново прожил… видел… видел… как не застрелил эту мразь. Эту сраную дрянь… Иригов… сука, Ард… Он ведь детей. Маленьких детишек… – Милар проглотил часть слов и, прикрыв глаза, прислонился головой к стене. Вздох за вздохом, капитан постепенно приходил в себя. – А мы были вынуждены сохранить ему жизнь. И он, небось, до сих пор дышит. Страдает, но дышит. А детишки – нет. Петр, может быть, двадцать раз прав, что ублюдков учат болью, но иногда, Ард… Порой тебе самому больно, когда такие мрази ходят по земле. Они ступают по ней, а будто топчут тебя самого.