Колдун. Земля, которой нет

© Клеванский Кирилл

© ИДДК

Пролог

Позвольте представиться – Тим. Кто-то знает меня как Тима Ройса, кто-то – как Зануду, другие вообще не догадываются, как меня зовут. Парочка мертвых охотников, где бы ни находились их души, до сих пор считает меня Туфатом Гарумом. Есть еще, как я надеюсь, тысячи людей, слышавших песни тенесов – алиатских бардов, где обо мне рассказывается как о Безумном Серебряном Ветре, повергшем дракона. Нет, дракона я действительно одолел, но, право же, кому понравится столь вычурное и пафосное имя? Уж точно не мне. А есть даже те, кто знает меня под именем кронгерцог Тим эл Гериот. И что весьма странно, таких людей теперь уже немало. Кто же я на самом деле? Выбирать вам. В конце концов, список большой, и из него наверняка что-то да придется вам по душе.

Моя история? Не могу сказать, что она была какой-то невероятной, отличающейся особой оригинальностью или завихрениями судьбы. Началась она давно, может, девять или десять лет назад. Как раз в тот момент, когда деревенский парнишка по имени Ройс решил утопиться, а питерского студента по имени Тим сбила машина. Тогда я и попал в этот мир – Ангадор. Вынужден признать, не уверен, какая перспектива мне больше по душе – ад, рай или Ангадор. Но тем не менее.

После весьма непритязательного попаданства последовал целый ряд различных приключений и даже злоключений. Сначала я угодил в рабство, потом на целых пять лет загремел в ученики к психованному маньяку по кличке Добряк. Затем был год войны, изрядно подпортивший целостность казенной тушки.

Казалось бы, отставной наемник должен где-нибудь осесть, но мне приспичило отправиться в академию постичь азы магии. Именно азы, так как выяснилось, что я весьма посредственный маг, да и окончить удалось лишь первый курс. Диплом я, разумеется, так и не получил.

Уж здесь-то вы всяко скажете, что нужно было искать тихий городок с сытным местом и непыльной работой. Но нет. Меня, словно гонимое ветром перекати-поле, понесло на восток, в Алиат. В эту страну я должен был доставить Лиамию Насалим Гуфар, дочь визиря. Вполне возможно, мне не стоило срывать свадьбу этой самой дочери, а потом еще и попадать в ловушку к своим друзьям. Но, так или иначе, моя предыстория заканчивается в тот миг, когда я потерял сознание в долине. В долине, где трава морем до горизонта, где небо синее, будто акварельная краска, пролитая на чистый лист, а в вышине под пение птиц и свист ветра из облаков выплывают летающие острова.

Да, здесь предыстория заканчивается и начинается новая история.

Глава 1. Во славу Термуна

По рукаву шахты шел человек. Именно шел, а не шествовал, что соответствовало бы его высочайшему положению. Случайный прохожий увидел бы в этом разумном почтенного, но мощного старца с явно военной выправкой. Но, несмотря на положение, одет посетитель шахты был весьма просто. Строгий камзол без каких-либо украшений, погон или даже медалей, коих в ларце, спрятанном в одном из дворцовых тайников, лежало бесчисленное множество. На ногах помятые, избитые, но все еще блестящие ботфорты, подошвы которых изведали немало стремян и истоптали сотни дорог. Под ремнем – обычные кожаные штаны, такие можно купить за пару серебряников в любой ткацкой или кожевенной лавке.

Ничто не выдавало в этом человеке первого мага страны, друга императора почившего и старшего советника – нынешнего. И уж тем более, даже пристально вглядевшись в этого странника, никто не сможет подумать, что он держит в своем кулаке ключ к судьбам почти всего мира. А может, и всего.

Впереди зазвучал приглушенный стук металла о камень, послышались резкие грубые крики. Советник ускорил шаг. Его седые волосы заблестели в свете масляных ламп, подвешенных в этом рукаве. Вскоре за поворотом показалась лестница. И если вы полагаете, что это была приставная деревянная лесенка, ступени которой держатся на честном слове и паре мотков войлочной веревки, то вы сильно ошибаетесь. Это была цельная каменная лестница, вырубленная в скале и уходящая вниз, к плато, мерцающему в огнях, пляшущих на золотых прожилках в своде и стенах.

Едва странник ступил ногой на ступени, как звуки работы и голоса стихли. К посетителю заспешил коренастый мужчина, один из немногих, кто не держал в руках мешок, кирку, кувалду или жестяные ручки массивной тачки. Впрочем, внимание советника было приковано скорее к лестнице, чем к главному шахтеру, коим являлся этот плечистый мужчина с жестким взглядом карих глаз.

Каждый шаг по каменным ступеням словно отзывался тысячами лет истории. Каждый вздох будто сотрясал вехи целого мира, сокрытые от обычных разумных и их летописцев. Все плато, вся огромная пещера, теряющаяся во тьме, были пронизаны мистерией столь таинственной и ужасной, что от самого этого места веяло смертью. Но две сотни копателей, работающих здесь, ничего не замечали, слишком изнурительным был их труд.

– Советник Гийом, – склонил голову главный шахтер. – Мы ждали вас.

– Конечно ждали, раз уж послали за мной, – фыркнул маг.

Шахтер вздрогнул и побледнел. От него разило страхом перед визитером.

– У вас есть что сказать?

– Д-да, разумеется, прошу вас. – Шахтер протянул руку и указал туда, где самая толстая и яркая золотая прожилка упиралась в скалу.

На миг в темных глазах главы одного из аристократических родов отразилось нетерпение, граничащее с безумием, но вскоре этот отблеск померк. И все же Гийом чересчур быстро зашагал в указанном направлении. Слишком сильно веяло от него предвкушением, которое испытывает марафонец при виде заветной ленты. Каждый из присутствующих здесь чувствовал это, и оттого становилось еще страшнее.

Всего за три минуты советник пересек плато и оказался перед стеной, где терялась жила. Тяжело и отрывисто дыша, Гийом пригляделся и увидел в трещине саму тьму. Но меньше чем через удар сердца тьма обернулась чернотой неведомого металла, от которого так и тянуло волшебством столь древним, что о нем не осталось даже легенд и преданий. Волшебством, навсегда потерявшимся в хитросплетении чернильных рун летописей.

– Сквозь тьму золотая нить приведет к Вратам, – еле слышно прошептал старик, водя рукой по трещине. Он закинул голову вверх, и свет его глаз чуть угас. Если это и есть те самые Врата, то они просто огромны. Десять… нет, дюжина метров в высоту и пять в ширину. То есть по два с половиной на каждую створку, а времени так мало.

– Сколько? – рявкнул маг, заставив вздрогнуть всех, кто слышал этот мощный низкий голос. – Сколько времени вам потребуется?

– С-семь, м-может, вос-семь сезонов. – Главный шахтер съежился и попытался скрыться в тени.

Раздался щелчок, и Гийом, стоявший в десяти метрах от коренастого прораба, вдруг оказался вплотную к нему. Он навис над ним, как маяк над морской гладью. Главный шахтер сглотнул и стянул с себя подобие рабочей каски.

– Даю вам пять, – спокойно прошептал советник. Но лучше бы он кричал, потому что этот шепот был страшнее рева разбуженного дракона. – И если не справитесь…

– С-справимся, – закивал местный начальник. – Чтоб м-мне в бездну провалиться – с-справимся!

– Хорошо. Потому как если нет, ваше желание будет исполнено.

Аристократ, в последний раз взглянув на трещину, развернулся и зашагал прочь с плато. Шахтер же, облегченно вздохнув и утерев со лба выступивший пот, вдруг расправил плечи и посерьезнел. Обернувшись к работникам, он, подобно грому, рыкнул на них. Тут же закипела работа, застучали кирки, кувалды и молоты. Стали трещать мешки, наполняемые породой, и скрипеть колеса нагруженных тачек.

А советник все удалялся, скрываясь во тьме, прореживаемой угрюмым светом ламп. Редкие отблески освещали предвкушающую ухмылку на лице, испещренном морщинами. Осталось всего пять сезонов до того дня, как откроются Врата и мир вздрогнет при одном лишь слове «император». И пусть сам советник этого уже не увидит, они с другом будут вместе с небес наблюдать за тем, как вновь засияет блеск бесконечной империи. Всего пять сезонов до смерти и до безумной мечты, которая вдруг обернулась реальностью.

Наверное, стоит описать, как я себя чувствовал в последние несколько мгновений. Но нет достойных эпитетов, метафор и сравнений для той палитры красок и чувств, в которые меня погрузили с головой. Очнулся же я резко, как если бы кто-то повернул рубильник и попросту включил теряющееся в бездне сознание.

Первое, что я увидел, – потолок. Наверное, в своей жизни я видел сотни, если не тысячи потолков. Были и цветастые, и белые как полотно, и золотые, и мраморные, но этот казался самым обычным из всех, что я встречал. На сером камне виднелись прорехи черных трещин, а где-то в центре висела масляная лампа с танцующим в ней огоньком. Помещение напоминало обычную деревенскую кухоньку.

– Саим го! – резанул слух чей-то крик.

Я чуть приподнял голову и увидел старика. Он был одет в свободные одежды, как принято у бедуинов. Через плечо перекинута накидка, составляющая почти весь его наряд. Руки покрыты черными пятнами, а кожа напоминает измятый пергамент.

Старец заметил, что я очнулся, и повернулся, вперившись в меня ярко-зелеными глазами. В глубине агатовых зрачков плескалось нечто пугающее, словно мне довелось взглянуть в лицо демону.

– Хэми го эпаста, – произнес он с легкой усмешкой.

– Кто вы такой? – спросил я на имперском языке, самом известном на Ангадоре.

Старик замер, а потом снова отвернулся. Я проследил за его взглядом и увидел еще одного старика, сидевшего в углу помещения. Он был полной противоположностью первого. Узловатые, все еще крепкие мышцы рук, а лицо, несмотря на строгость, простое и не внушающее никакой опаски.

– Хэви? Луан, Зуфа, хэв лис гургам?

Насколько я понял из этой весьма мелодичной тарабарщины, сидящего в углу старика зовут Зуфа. Не самое звучное, но вполне приемлемое имя.

– Лаэс морге, – пожал плечами Зуфа.

Я перебирал в голове все слышанные мной языки, наречия и диалекты. Наконец что-то щелкнуло. Мне уже доводилось слышать этот язык. Тогда – кажется, в прошлой жизни, – после кораблекрушения, когда меня и корабль прибило к берегу острова. А на том острове, наткнувшись на храм, я попал в пещеру, где и слышал этот язык. Но ведь в тот раз я смог его понять и даже изъяснялся на нем, почему же сейчас не в состоянии даже слова разобрать?

– Как мне с вами говорить? – спросил я на языке подгорного народа.

– Лис кавейн ис оскорбить?

– Быэтки нет.

От удивления я чуть воздухом не подавился. На миг мне показалось, что в окончании фраз я услышал знакомые слова, складывающиеся из знакомых звуков.

– Как вас понять? – задал я вопрос, используя алиатский.

– Да нумо эс вообще лис полиглот искать? – Первый старик явно начал сердиться.

– Экос. – Зуфа лишь ткнул пальцем себе под ноги.

Я же все пытался разобраться в своей голове. Всплывали звуки, вместе с ними – тусклые, расплывчатые, словно гонимые ветром, образы. Мне казалось, что я знаю этот язык, что это вообще первый язык, который я узнал в здешнем мире. Но вспомнить было сложно. Все равно как если в школе ты учил английский и вполне владел им, но в первый раз применил на практике только пять лет спустя. Вроде все понимаешь, все знаешь, но звуки расплываются, теряя смысл и значение.

– В гьюгос свой харбо? – усмехнулся стоявший рядом дед.

– Эки.

– Канализация ползать?

Я ощутил легкую нотку радости, осознав, что целиком и полностью разобрал хоть одну фразу.

– На земля летать.

– Э хуув эс роа… Он – с земля?

За первой последовала и вторая, и я понял, что стоит попытаться что-то произнести.

Но дальше полился какой-то безумный, слишком быстрый диалог, который все еще казался мне тарабарщиной. Я же словно ворочал в своем разуме многотонные камни, пытаясь приоткрыть заваленный ими родник знания. По капле тайны чужого, но слишком хорошо знакомого языка проникали в меня. Звуки складывались в слова, но те больше не казались бессмысленным набором, они несли в себе пока еще неясные, но уже образы. Наконец я осмелился открыть рот.

– М-маг-гия? – Язык будто одеревенел, даже собственным слухом я различил ужасный, почти непригодный для восприятия жуткий акцент.

– Что? – Старец, стоявший рядом со столом, на котором я лежал, нагнулся чуть ближе. – Магия? Что это за отрыжка демона – этот твой магия?

Всего доля мгновения потребовалась, чтобы осознать, что на Ангадоре нет человека, не знающего о волшебстве. Догадка, пронзившая меня, была столь опасна и невозможна, что я мигом попытался вскочить на ноги, но на лоб мне легла морщинистая, шершавая рука старца. Глаза сами собой закрылись, а мир вновь подернулся мглой.

В этот раз пробуждение оказалось не из приятных. Ведь что приятного в том, что тебя будят мощным пинком? Хорошо хоть, это был не армейский сапог и даже не ботфорт с мыском из толстой кожи, а скорее тканевый мокасин. Но ребра все равно взвыли и натянуто скрипнули. Открыв глаза, я увидел тех, кого никогда не любил ни на Земле, ни на Ангадоре. Служивые. Их легко узнать, будь ты на любой планете в любом измерении.

Эти чуть нагловатые глаза, одинаковая неброская одежда с парой ярких опознавательных знаков, простое боевое оружие. Незыблемые законы работали и сейчас. Предо мной стояли двое высоких мужиков, затянутых в черную кожаную броню со стальными клепками на плечах и предплечьях. В руках они держали стальные пики.

– Встать! – гаркнул тот, что слева. Значит, и будет Левым.

Я встал. Когда служивый говорит вам что-то сделать, лучше сделайте, потому как конфликт в любом случае окончится не в вашу пользу.

– Взять! – скомандовал тот, что справа. Как вы уже поняли, он станет Правым.

Я на автомате протянул руки, да так и замер. Правый передал мне предмет, не узнать который не представлялось возможным: мои простецкие ножны из двух полосок кожи, скрепленных войлочным ремешком. Но что удивительно, в этих ножнах лежали мои сабли, добытые при осаде Мальгрома. Я даже несколько опешил. Чтобы служивый сам возвращал оружие… Это куда же меня занесло? Помню только, что очнулся в долине, а там, в облаках, плыли острова…

Вы, наверное, уже все поняли. Понял наконец и я. Тяжело вздохнув, я принял оружие, закрепил его на поясе и пошел вслед за Правым и Левым, которые красноречиво потребовали это сделать. Ведь говорили же мудрые люди – бойся желаний, осторожнее с ними, могут сбыться, но я не слушал. Вот и попал, причем во второй раз. Да не куда-нибудь, а в долину Летающих Островов. Ну прямо мечты сбываются! Сейчас бы еще букву «Г» с голубым огоньком, и можно рекламу снимать.

Гвардейцы, или как они здесь называются, встали по обе стороны и, вздернув пики к небу, повели меня на выход. Дверь, через которую мы выходили, поразила. Самая простейшая, даже без металлических скоб. Просто скрепленные деревянными штырями длинные доски, через которые просвечивает улица.

Будучи истинным джентльменом, я обернулся и поклонился двум все еще спорящим о чем-то старичкам. Не сомневайтесь, я бы и шляпу снял, но таковой при себе не обнаружил. Вот так и теряются подарки. Наверное, старик Луний, приютивший нас с Мией на хуторке, был бы недоволен этой утратой.

Покинув прохладные сени, я тотчас зажмурился. Светило солнце. Ярко, нестерпимо, совсем не как в Великих песках, в порту Амхай или в столице Алиата. Здесь оно било метко и безжалостно, не оставляя ни шанса на спасительную тень, даруемую случайным облаком. Хотя бы просто потому, что облака, скорее всего, плыли под островом.

Когда же я открыл глаза, то невольно замер на мгновение, за что получил ощутимый тычок под колено древком стальной пики. Я дернулся, выругался и зашагал дальше. Будь я на Земле, сказал бы, что попал в древний Вавилон или во дворец Соломона. То, что предстало взору, нельзя назвать иначе, кроме как захватывающим дух чудом архитектурного гения.

Мы шли по первому ярусу огромного комплекса, уходящего спиральными завитками к самой вершине острова. Под нами была лишь каменная брусчатка, а вот над нами… Сады, полные изумительных цветов и ярко-зеленых деревьев с густыми кронами. Каналы с кристально чистой водой и разноцветными рыбками. Мосты, идущие от уровня к уровню. Живописные дома из белого мрамора, но с простыми дверьми. Статуи и фонтаны, скамейки и скверы, улочки и переулки, проспекты и мостовые, покатые крыши и фундаментальные здания – все это имелось здесь, завиваясь лентой туда, к вершине. Как мне показалось сначала, конус был увенчан дворцом или храмом, но до чего же я был неправ…

И все-таки главной достопримечательностью оказались люди. Самые разные – чернокожие и светлые, высокие и низкорослые, толстые и подтянутые… Всех их объединяло одно – горящие глаза и радостная улыбка. А их простые, свободные одежды в стиле бедуинов первого земного тысячелетия поражали воображение цветастостью и безупречной в своем безумии узорчатостью.

В какой-то момент мы влились в общий поток. Среди шлепанья кожаных сандалий я изредка мог различить звуки стального каблука или жесткой подошвы. Прикрыв лицо от палящего, но довольно ласкового солнца, я пытался впитать в себя эту атмосферу. Она была не то что праздничной – скорее невесомой, легкой и приятной, будто ты попал на экскурсию в какую-то общину. Очень маленькую, замкнутую в себе, но вполне функциональную и счастливую.

Я дышал свежим ароматом трав и цветов, подставлял лицо бодрящему ветру, приносящему с собой шепот танцующих крон, краем уха слышал далекий звонкий смех и отзвуки музыки. И все никак не мог отойти от шока. Казалось, миг назад я был привязан к колышку в пещере, а сейчас…

И тут меня как молотом ударило. Мысли понеслись вскачь, сменяя один образ другим. Вот я прощаюсь с Мией, обещая, что явлюсь в условленное время на условленное место, дабы вместе совершить побег. Вот я иду на встречу с друзьями, а потом… Потом я здесь.

Холодная дрожь пробрала меня, напоминая о том, что я непонятно где, непонятно почему, но все же надо отсюда выбираться. Мечты прекрасны, когда смотришь на них издалека, а не когда тебя ведут под белы ручки военные, а каждый прохожий с удивлением тычет в тебя пальцем.

Для меня эти люди были столь же странны и необычны, как и я для них. Но это не мешало смеющимся детям, идущим с нами по мостикам над каналами, переходам и крутым лестницам, теребить меня за руки и штанины, что-то щебеча. Их быстрая речь перемешивалась со смехом, и мне почти не удавалось разобрать слова. Я только и делал, что улыбался в ответ, опасаясь нечаянно об кого-то из них споткнуться. В такой толпе не скрыться, а стражники смотрели на меня предостерегающе, но почему-то с завистью. Этого моему шокированному, опутанному туманом сознанию не понять. Как может тюремщик с завистью смотреть на заключенного? Бред – вот то единственное слово, которое волоком тянуло меня в бездну сомнений.

Но разгоряченный разум все пытался освободить тело от эфемерных оков. С каждым шагом я видел сотни вариантов немедленного и дерзкого побега, но каждый в моем представлении оканчивался трагично. Меня либо пронзали копьем, либо добивали стрелой, либо я терялся в хитросплетении городских уровней и натыкался на местных бандитов. В наличии последних я не сомневался, они есть в любом социуме, даже самом мелком.

Я вновь получил удар под колено, неудачно замерев на краю мостовой. Там, за коваными перилами, простиралось море. Но не синее, голубое или почти черное, как в страшный шторм, пережитый мной не так давно, а белое. Да-да, пушистое белое море. В нем вздымались огромные валы, похожие на величественные древние холмы, простирались долины и разрезали синеву острые скалы. Остров плыл, и по лицу нещадно бил ветер, но я все никак не мог оторвать взгляд от бескрайнего пространства, закутанного в белоснежный облачный саван.

Мое внимание привлекли черные точки, которые стремительно приближались, паря на ветру. Сначала я подумал, что это птицы. Точки все увеличивались в размерах, и вскоре я понял, что это люди. Они использовали нечто вроде дельтаплана, только он был деревянный, невероятной конструкции и дико цветастый, как, впрочем, и все вокруг.

Летуны, приземлившись среди толпы, как ни в чем не бывало сложили свои махины, приставив их к бортикам, и влились в поток людей. Как я понял, здесь летать умели все, ну или почти все, что неудивительно, если учесть, где находится этот остров.

– Идти. Живо! – гаркнул Левый, сдобрив указание очередным тычком.

Я как мог свирепо вперился своими глазами в его, но Левому было безразлично. Он лишь ткнул пальцем в сторону виднеющегося на вершине храма овальной формы:

– Время кончаться. Быстро, живо!

Я вздохнул и постучал себя по вискам. Сознание слишком причудливо играло с малознакомым языком. Я все равно что попал в книгу Фенимора Купера и общался с вождями Черное Перо или Резвое Копыто. Требовался срочный и незамедлительный эксперимент.

– Куда вы меня ведете? – проговорил я тяжелым, неповоротливым языком, а глотка издавала столь непотребный акцент, что даже мне себя противно было слушать.

Левый с Правым и вовсе скривились. По красноречивым усмешкам я понял, что сопровождающие воспринимают мою речь примерно так же, как я – их. Весьма любопытно бы продолжить эксперимент, но очередной тычок содрал кожу с чувствительного места.

– Молчать, идти, там узнать, – довольно гаденько, но с тонной зависти в голосе ответил Правый.

Поскольку сознание отказывалось принимать реальность за чистую монету, я покорно побрел дальше. В голове все еще роились десятки идей, связанных с побегом, но я понимал, что не умею летать на местных дельтапланах, следовательно, рискую разбиться. В таких ситуациях, если следовать науке Добряка, моего покойного учителя, нужно выжидать. И со временем организовать массовую диверсию, под шумок которой можно хоть казну с собой прихватить. Что ж, значит, буду выжидать, если, конечно, в том храме меня не собираются принести в жертву местным богам. Согласитесь, после всех злоключений и приключений, в ходе которых я воевал, осаждал крепости, сражался с тварями, магами, охотниками, бурей, драконом и прочими напастями, смерть в качестве безвольной жертвы выглядит очень нелестно. Нет, богам было бы приятно, а вот мне… не думаю.

Покачав головой от досады и безысходности, я продолжил путь. С каждым шагом я убеждался, что все еще нахожусь на Ангадоре. Подобные ощущения не объяснить словами, но я все же попытаюсь. В некоторых жестах людей порой мелькали знакомые движения, фасады домов и мощеные тротуары напоминали улицы Сантоса – столицы империи. Порой даже в словах я слышал вполне «родные» интонации и ударения. Все было таким привычным, что в какие-то секунды мне чудилось, будто я на границе с Нимией и, быть может, сплю в шатре, покуда вокруг идет война. Но все же это не сон, а значит, тут происходит нечто странное. На долю мгновения мелькнула мысль о том, чтобы задержаться на островах и все выяснить, но потом я вспомнил о красавице-смуглянке, так и не дождавшейся меня в цветущем саду. С левой стороны сжалось недавно приобретенное сердце. Наверное, задерживаться все же не стоит.

Вскоре мы добрались до вершины. Я взглянул вниз и вновь обомлел. Каждый уровень утопал в зелени, шуршащей на небесном ветру. Каждая дорожка являла собой переплетение фигурно выложенной брусчатки, каждый канал был полон чистой воды и самых разнообразных ее обитателей. Тут и там летали птицы, оглашая пространство криками и хлопаньем крыльев.

– Шевелись, – необычайно грозно приказал Левый.

Уклонившись от очередного тычка, я повернулся и… замер. О все боги небес и демоны бездны! Это был не храм – это был Колизей! Хотя нет, арена древних римлян явно проигрывала местному сооружению, необычайному в своей монументальности. Высотой метров семьдесят… нет, даже восемьдесят, что на двадцать метров больше самой известной арены Рима. Среди коричневого камня, фигурного барельефа и статуй неизвестных мне прекрасных женщин виднелись высокие щели-аркады, и уже сейчас сквозь них на таком расстоянии я слышал крики толпы. А сквозь гомон толпы – далекий гогот скрежещущей стали.

Сердце, словно пес, давно не видевший хозяина, лишь почуяв музыку войны, забилось быстрее и ритмичнее, будто изображая призывный зов боевого барабана. Руки вздрогнули и мигом легли на холодные рукояти сабель, прошедших со мной огонь и воду в самом прямом смысле этого слова. По лбу прокатились капли пота, спина выгнулась дугой.

– Гладиатором я еще не был, – прошипел я себе под нос и, сжав зубы, поплелся вперед, подгоняемый Левым и Правым.

Когда мы отделились от толпы, которая двигалась в сторону одной из арок, народ начал буквально бесноваться. Они кричали что-то в мой адрес, махали руками, даже подбадривающе аплодировали. Я не понимал, с чего это вдруг такое отношение и почему мои стражи стали совсем черны и угрюмы.