Дело об ожившем мертвеце
- -
- 100%
- +
Нет-нет, ходить по кладбищу я ничуть не боялась, не смешите меня. Как я могу бояться кладбища, если, можно сказать, родилась и выросла на нём? Но одно дело гулять по кладбищу днём, когда солнышко светит и маки с маргаритками на могилках цветут, качая своими головками под лёгким ветерком. Красота! Однако ночь круто всё меняет. Лунного света маловато, чтобы рассмотреть хоть что-нибудь вокруг, свеча тоже не поможет – её либо ветром задует, либо дождём зальёт. И вообще, я вам скажу, это мёртвых бояться не стоит, а вот живых…
Снизу до моих ушей долетели новые звуки – что-то двинули, чем-то стукнули.
Скелет вскинул вверх хвост – словно восклицательный знак в конце предложения поставил. Затем посмотрел на меня, и я кивнула ему. Насколько всё-таки увереннее начинаешь чувствовать себя, когда рядом с тобой такой умный и сильный пёс! Уж он-то в случае чего не подведёт, уж он-то, если надо, так хватанёт своей длинной пастью – любому злодею мало не покажется!
Я откинула в сторону опротивевшее мне одеяло и слезла с кровати на пол. Тихонько открыла свою дверь и на цыпочках начала спускаться вниз по лестнице. В ночной тишине слышно было, как тихонько похрапывает во сне моя мама и монотонно барабанит по крыше нескончаемый дождь.
Скелет спускался вниз бок о бок со мной, и я не переставала поражаться тому, насколько бесшумно может передвигаться такой крупный, тяжёлый пёс. Он первым прошёл через ритуальный зал к двери в контору и начал лаять. Я, дрожа от страха, двинулась следом за ним, и, едва войдя в контору, почувствовала, что здесь что-то не так. Что именно? Это я поняла несколько секунд спустя.
Сначала я огляделась вокруг – в темноте проступали очертания полок, шкафов, выставленных на продажу гробов, погребальных урн, – а сделав ещё пару шагов вперёд, наткнулась взглядом на острые углы дешёвого гроба и поначалу скользнула глазами дальше, но затем…
Затем я снова, уже внимательнее, посмотрела на этот гроб.
Он стоял на месте, однако при этом был пуст.
Но позвольте, как же это?
Всего лишь несколько часов назад в этом гробу лежал белокурый паренёк. Да-да, именно в этом гробу, вне всяких сомнений. Почему, спросите вы? Да потому, что от гроба до сих пор пахло яблоками. Несильно, правда, но пахло.
Мысли летели в моей голове, словно дикие лошади, обгоняя друг друга:
«Это был кладбищенский вор. Что он искал?.. Нет, наверное, это убийца приходил, чтобы выкрасть тело своей жертвы. Но зачем?.. А что, если это?..»
Ох, не вовремя вспомнился мне роман о том, как студент-медик Виктор Франкенштейн оживил собранного им по кускам из трупов монстра!
Скелет продолжал метаться по комнате, внимательно обнюхивая всё на своём пути. Я же старалась сопротивляться панике, которая всё сильнее охватывала меня, и уговаривала себя просто вернуться в постель. И знаете, я была уже близка к тому, чтобы уговорить себя, но тут Скелет стрелой метнулся к двери, ведущей к заднему крыльцу дома.
Сама не знаю почему, я вдруг почувствовала, что должна пойти за своим псом. Просто должна, и всё тут. С усилием передвигаясь на ставших словно чужими ногах, я двинулась за Скелетом. Вскоре мою кожу обдало холодком, и сразу усилился звук не перестававшего идти дождя.
Скелет со всего размаха ткнулся в заднюю дверь дома и завыл. Дверь приоткрылась, то есть была не заперта. А это означало, что кто-то вошёл с улицы в наш дом.
Или, что ещё ужаснее, вышел из него.
Глубоко вдохнув, я шире открыла дверь, осторожно выглянула наружу, но не увидела ровным счётом ничего, кроме дождя.
«Фонарь. Нужен фонарь», – подумала я.
Один из фонарей папа обычно держал возле задней двери, но для начала я сунулась в маленькую кладовку возле крыльца и нашла в ней чёрный плащ. Он оказался великоват, но я всё равно надела его прямо поверх ночной рубашки и застегнула на все пуговицы. Там же, в кладовке, нашлись и мягкие кожаные сапоги – старые, разношенные, они очень странно ощущались на ноге. Наверное, потому, что я была босиком, без чулок.
Фонарь со стеклянными стенками висел на крючке рядом с дверью. Высоко висел, однако я всё же умудрилась дотянуться и снять его, привстав для этого на цыпочки. Внутри фонаря обнаружился довольно длинный огарок толстой белой свечи. Я отыскала на полке коробок со спичками и зажгла свечу. Затем ещё раз глубоко вдохнула, собираясь принять ужасно неразумное решение.
И приняла его.
И вышла в ночь.
На меня сразу же обрушился дождь, моментально намочил волосы, и они прилипли ко лбу. Налетел порыв ледяного ветра, от которого покрылись мурашками мои голые ноги. Света от фонаря едва хватало на то, чтобы кое-как можно было разглядеть, что находится не далее чем в полуметре передо мной. Скелет передёрнулся от холодного душа с неба, а затем умчался куда-то во тьму.
Вскоре я увидела в грязи следы – свежие, потому что их ещё не успел смыть дождь. Отпечатки ног оставил человек, уходивший прочь от нашего дома, и были эти следы несколько больше, чем мои собственные.
Начинали оправдываться мои самые жуткие предположения, и стало ясно, что принятое мной решение действительно было безумным.
Не знаю, что за сила толкала меня вперёд, но я тем не менее шла всё дальше и дальше. Когда я вошла через заднюю калитку на кладбище, грязь сменилась мокрой травой, на которой, само собой, не было никаких следов.
Я побрела среди хорошо знакомых мне могил. Прошла мимо Джона Бекингтона, придержавшись рукой за его высокое надгробие. Миновала Анни Оркрайт, мистера и миссис Джонс и Джереми Хип. Остановилась перевести дух возле семейного склепа О’Нилов, постояла, прислонившись к его холодной стене. Здесь, рядом с этим массивным сооружением, можно было ненадолго почувствовать себя хотя бы в некоторой безопасности: какое-никакое, а укрытие, правда?
Внимательно прислушавшись, я даже расслышала то, что шепчут мне О’Нилы своими призрачными голосами:
– Иди дальше.
– Ты уже близко.
Мертвецы чувствовали нечто такое, чего не могла ощутить я сама. До сих пор я не видела вокруг ничего, кроме бледных серых теней, призраков, которые двигались и меняли форму, словно клочья тумана. Я не улавливала никакого движения в траве или в ветвях деревьев. Не слышала ничьих шагов или тяжёлого дыхания. Но при этом вокруг была такая непроглядная тьма и так громко, перекрывая все звуки, шумел дождь, что я самой себе всё сильнее начинала казаться идиоткой. Мне стало думаться, что следы на грязной земле мне просто привиделись, что не было никаких следов. А если и были, то их вполне мог оставить там Томас, просто раньше я их не замечала.
Наконец, оставался единственный способ узнать, не скрывается ли здесь кто-нибудь, – только дождаться, когда этот кто-то набросится на меня из темноты. Не знаю, как вам, а мне этот вариант был совершенно не по душе. Однако Скелет продолжал довольно уверенно бежать вперёд так, словно чуял запах.
Я дрожала всем телом. Если меня не убьют сегодня на кладбище, я точно заболею. Простужусь.
– Кто там? – шёпотом спросила я.
Свинцовые облака на небе начинали редеть, сквозь них уже проглядывали редкие звёзды, однако дождь всё ещё не переставал. Я прислушалась, ловя ответный призрачный шелест голосов, хотя по своему опыту знала, что конкретного ответа на свой вопрос от мертвецов всё равно не дождусь.
Ну ладно, пора было двигаться дальше. Я могла – хотя и с трудом – разглядеть Скелета, он крутился впереди, обнюхивая все могилы подряд. Я решила, что вот дойду до дальней ограды кладбища и сразу поверну назад. Начав уже мечтать о своей тёплой постельке, я вдруг поняла, что приближаюсь к тому участку, на котором сегодня должны были похоронить светловолосого парня, и сразу напряглась.
А тут и Скелет остановился, замер возле выкопанной в земле ямы – она смотрела на меня, словно открытое окно в глубины ада. А затем я что-то услышала. Стон? Да, пожалуй, этот звук был похож на стон, и шёл он, как вы уже, наверное, догадываетесь, как раз от разрытой могилы.
Меня охватил такой ужас, что я застыла на месте, не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой. Скелет прижался к моей ноге, и я чувствовала, как вибрирует его грудная клетка, в глубине которой рождается рычание.
Медленно, словно во сне, я подняла фонарь, чтобы заглянуть в могилу.
Она была пуста. Всего лишь грязная, вырытая в земле яма с оплывшими, размытыми дождём краями.
Я снова услышала стон и так сильно прикусила себе губу, что на ней выступила кровь.
– Эй! – позвала я, обращаясь к ночной тьме. – Есть здесь кто-нибудь?
Я моргала, смахивая с ресниц капли дождя, пытаясь что-то увидеть в слабом, мерцающем свете фонаря.
За одним из надгробий шевельнулась неуклюже шатающаяся на ветру тень.
– Берегись! – прошептали мне призрачные голоса.
Я ахнула, захлебнувшись воздухом, а Скелет бешено залаял. Шаркающей походкой тень приблизилась к нам, с трудом пробираясь сквозь густую кладбищенскую траву. Я застыла от ужаса, выставив перед собой фонарь. Не думаю, что мне хотелось рассмотреть то, что ко мне приближалось, но выбора-то у меня всё равно не было.
Тень вступила в отбрасываемый фонарём бледный круг света, и у меня перехватило дыхание.
Передо мной стоял светловолосый парень. Тот самый, который считался мёртвым. Тот самый, которого сегодня днём должны были похоронить. Тот самый…
И тут я завизжала.
Глава 3
– Ты живой! – ахнула я.
– Живой, живой! – немедленно зашелестели призрачные мёртвые голоса. – Он не наш.
Казалось, всё кладбище на разные лады принялось обсуждать эту новость.
Светловолосый парень был одет, как и подобает покойнику, во всё тёмное, хотя можно было заметить, что вещи на нём дешёвые и разномастные. Обычно так хоронят бедняков – подбирают им какие-нибудь случайные обноски. Лицо парня было бледным, словно кусочек Луны, выглянувший как раз в это время в просвете между тёмными облаками. Блондин, естественно, до нитки промок – ещё бы, под таким дождём! Волосы у него торчали в разные стороны, глаза ввалились и моргали, когда на них падал свет. Ну и, чтобы завершить картину, добавлю, что он с ног до головы был заляпан грязью.
– Ты… в порядке? – спросила я, когда мне удалось наконец немного прийти в себя и отдышаться.
Парень пошатнулся и сделал шаг в мою сторону. Я моментально отпрянула назад, а Скелет залаял, предупреждая выходца из могилы о том, что приближаться к нам не стоит.
Парень неуверенно раскрыл рот, словно заново привыкая говорить, потёр ладонью затылок и медленно, с трудом спросил:
– Де… я?
Я шикнула на Скелета и ответила, придерживая пса за ошейник:
– Как где? На кладбище, конечно. А если уж совсем точно, то на кладбище Семи Ворот.
Я вдруг поняла, что надо бы подойти ближе к этому парню, но ноги мои сопротивлялись, не хотели сдвинуться с места. И всё же я заставила их шевелиться и приблизилась к блондину настолько, чтобы можно было разговаривать, не напрягая голос.
– Вы… израк? А я, значит… умр, да? – спросил парень, испуганно глядя на меня своими тёмными глазами.
Я немного помедлила с ответом, озадаченная тем, что он, пожалуй, всё-таки больше похож на живого человека, чем на покойника.
– Я? Нет, я не призрак. Призраки, они более… как бы сказать, – я посмотрела на себя и продолжила, шевеля в воздухе пальцами: – Они прозрачнее, вот. Сквозь них всё просвечивает. А ты… тоже на призрака совсем не похож. Скорее на живого. Вон, стоишь довольно прямо, ровно, не шатаешься…
Тут парень и пошатнулся, и поскользнулся, и рухнул прямо в грязь возле могилы – всё сразу. Скелет неожиданно вырвался у меня из рук, подлетел к парню и принялся вылизывать ему лицо.
– Вайолет! Вайолет! Ты здесь?
Отец! Пожалуй, я ещё никогда в жизни не была так рада его появлению, как в эту минуту.
– Папа! Иди сюда! Скорее! Пожалуйста, скорее!
Он вынырнул на мой голос из темноты, прикрывая глаза, как щитком, приставленной ко лбу ладонью.
– Что за чертовщина? – воскликнул он, перекрывая шум дождевых капель, без устали барабанивших по каменным надгробиям.
Скелет радостно кинулся навстречу папе, уткнулся своим мокрым носом в его брюки. Кроме брюк на папе под дождевиком была лишь одна ночная рубашка – он, как и я, прибежал сюда прямо с постели.
Я наблюдала за тем, как папа не спеша оценивает открывшуюся ему картину – его дочь, стоящая под проливным дождём, словно не до конца утонувшая крыса, и светловолосый парень, которого он должен был похоронить завтра днём, привалившийся сидя к каменному кресту и тяжело, шумно вдыхающий воздух.
– Боже мой… – явно не веря своим глазам, подытожил папа и спросил, повернувшись ко мне: – Может, ты объяснишь мне, что здесь происходит?
– Сама не понимаю, – покачала я головой. – Ночью я услышала шум, спустилась вниз и нашла там гроб… Пустой! Задняя дверь была не заперта, а на грязи отпечатки ног…
Папа шагнул вперёд, обнял меня, и на секунду я почувствовала себя в тепле и безопасности. Но потом он отпустил меня и сердито начал выговаривать:
– Ты должна была немедленно разбудить меня! Это же мог оказаться кладбищенский вор, да ещё не один, а целая шайка… – Папа не договорил, когда снова перевёл взгляд на светловолосого парня. Не понимаю, что он мог при этом рассмотреть, потому что папины очки запотели изнутри и были забрызганы дождём снаружи. Но что-то он всё-таки рассмотрел, потому что побледнел так же сильно, как тот парень, и моментально севшим голосом спросил у него: – Как же такое могло случиться?
Парень медленно покачал головой, поёжился от холода, посмотрел на нас, а затем спросил:
– Э… а что со мной случилось?
* * *По всем статьям этот светловолосый парень должен быть мёртв. Он и был мёртв, разве нет? Его привезли к нам, чтобы похоронить, и я всё это видела собственными глазами. И всё же, кем бы ни был этот парень, сейчас он выглядит совершенно живым, и, похоже, он вернулся в наш мир с того света всерьёз и надолго.
Папа протянул парню дрожащую руку. Парень взял её и с папиной помощью поднялся – не сразу, правда, но лишь после нескольких неудачных попыток устоять на подгибающихся ногах. Да, парень, конечно, стоял теперь, но его так сильно шатало из стороны в сторону, что мне захотелось подойти и подставить ему плечо, но тут у меня в голове вдруг прозвучал мамин голос, сказавший, что это было бы неприлично – дать совершенно незнакомому молодому человеку обнять себя.
Парень вновь застонал и вновь попытался заслонить глаза от света.
– У него горячка, и он бредит, – сказал папа.
– Всё в порядке, – сглотнув, сказала я парню, пытаясь успокоить его. – Не волнуйся, пожалуйста. Мы отведём тебя в дом. Ты идти сможешь?
– Думаю, да, смгу, – ответил парень так тихо, что я не уверена, расслышала ли его шёпот или просто прочитала ответ по беззвучному шевелению губ.
– Я побегу за доктором Лейном, – сказал папа, осторожно кладя свои руки на плечи парня. – А тебя Вайолет в дом отведёт, если дойти сможешь.
Парень молча кивнул, и я невольно вздрогнула. Нет, умом-то я понимала, что он жив, но в то же время как-то боязно мне было. А вдруг это всё-таки ходячий мертвец? Вроде того монстра, которого сшил из трупов Франкенштейн?
В свете фонаря я видела, что парень с ног до головы заляпан грязью с прилипшими к ней травинками.
Затем папа побежал за доктором, и Скелет, нежно лизнув на прощание парня, рванул следом – красиво и стремительно, как это умеют делать борзые. Папа и Скелет быстро удалялись, ловко лавируя среди могил, – что ж, это кладбище они знали не хуже меня самой, как свои пять пальцев.
Светловолосого парня вновь качнуло, и я поспешила подставить ему своё плечо.
«К чертям приличия, – сердито подумала я. – Не до приличий сейчас, ему помощь моя нужна. И вообще, сколько можно называть его «светловолосым парнем»? У него же имя должно быть».
– Как тебя зовут? – спросила я вслух.
– Олив-вер, – ответил он и сильно, надрывно закашлялся.
Когда его кашель слегка поутих, снова заговорила я:
– Идти сможешь, Оливер? Нам нужно вернуться в дом. А то простудишься, да ещё, не дай бог, ум… Прости, – осеклась я, заметив свою оплошность. Насколько мне известно, однажды Оливер уже умирал, причём совсем недавно.
И мы с ним побрели вперёд через поливаемое дождём кладбище, по жидкой грязи и скользкой траве. Труднее всего было огибать с Оливером могилы: он то и дело натыкался на них, а споткнувшись о разбитое надгробие Натаниэля Партриджа, вообще едва не повалил нас обоих на землю.
Мне показалось, что мы вдвоём с Оливером целую вечность пробирались среди могил под плачущим чёрным небом и нас сопровождал целый хор призрачных шепчущих голосов, хотя теперь они разговаривали не со мной, а общались друг с другом. По-моему, мертвецы обсуждали бурные события этой ночи. Пользуясь случаем, замечу, что барьер между миром живых и миром мёртвых довольно прочен, и преодолеть его не проще, чем, скажем, кричать под водой.
Тем временем дождь начинал утихать, облака на небе постепенно рассеивались, между ними появлялись всё новые и новые мерцающие звёзды.
– Ну вот, теперь уже совсем чуть-чуть осталось, – то и дело повторяла я, стараясь подбодрить Оливера. – Почти пришли уже.
Наконец эти мои слова сбылись, и мы добрались-таки до задней двери нашего дома.
Она была широко раскрыта. Наверное, так и осталась с того момента, когда из дома выбегал папа.
Светловолосый парень – то есть, простите, Оливер – остановился здесь и прислонился к стене, тяжело и часто дыша. Одной рукой он держался за живот, другой обхватил голову. Я быстро вошла в дверь и, привстав на цыпочки, повесила на место фонарь. Теперь у меня освободились обе руки.
– Ну всё, Оливер, – сказала я. – Давай пройдём в дом.
Он посмотрел на меня, и я была потрясена, заглянув в его глаза – такие бездонные, такие непохожие на мои собственные. У Оливера они оказались светло-карими, цвета тёплого какао в чашке. У меня глаза, если вам интересно, совершенно другие – серые и холодные, как небо перед грозой.
– Я… – начал Оливер и добавил после небольшой паузы: – Я не хчу знести грязь в ваш дом, мисс.
Сказал и потерял сознание.
Глава 4
Когда Оливер наконец вновь открыл глаза, он удивлённо заморгал, увидев склонившихся над ним меня, моего папу, маму (её разбудил поднявшийся в доме шум), доктора Лейна и морду Скелета. Он попытался что-то сказать, но сразу же закашлялся.
– Полегче, полегче, сынок. Старайся говорить как можно меньше, у тебя горло пересохло, – глубоким звучным голосом произнёс доктор Лейн.
Оливер кивнул. Точнее, попытался кивнуть, насколько это возможно, когда ты лежишь навзничь. Между прочим, это довольно сложная задача, можете мне поверить.
Доктор Лейн наклонился ниже, посветил маленьким фонариком в один глаз парню, в другой, затем спросил:
– Вы помните, что с вами произошло, молодой человек?
Оливер коротко, отрицательно качнул головой – дескать, нет, не помню.
– Ну а кто вы? Это вы помните?
– Меня звут Олив-вер, – хриплым шёпотом ответил светловолосый парень, и это было всё, что он смог сказать.
Мы перенесли его на ближайшую кровать. Так уж получилось, что это оказалась моя кровать, потому что Томас как спал в своей комнате, так и продолжал спать, вся эта суета его не разбудила. Нужно ли говорить о том, что после этого моё чудесное кремовое покрывало перестало быть кремовым и превратилось во что-то вроде подсыхающей грязной лужи, покрытой зелёными травинками. Скелет подошёл, презрительно обнюхал эту лужу, а затем улёгся в ногах у парня, украсив общую картину парой-другой отпечатков своих грязных лап.
Я подтащила к кровати стул и уселась на него. Оливер молча смотрел на меня, вяло шевеля пересохшими, потрескавшимися губами.
– Воды! – сказала я. – Ему нужно дать воды!
Я взглянула на маму. Она стояла с озабоченным лицом, сжимая в руке флакончик с нюхательной солью. Что? Вы не знаете, что такое нюхательная соль? О, это очень сильная штука. Смесь нашатыря с какими-нибудь пахучими травами. Говорят, очень помогает тем, кто собирается упасть в обморок. Или уже упал. Моментально в чувство приводит.
– Да-да, – ответила мама. – Воды. Сейчас принесу.
И она поспешила прочь из моей спальни.
Доктор Лейн, судя по его виду, совершенно успокоился, зевнул и спросил, складывая стетоскоп, которым прослушивал лёгкие Оливера:
– Вы сможете присмотреть за этим молодым человеком до утра? Он сейчас пребывает в лёгком шоке, однако в принципе с ним, как ни удивительно, абсолютно всё в порядке. Сердцебиение хорошее, дыхание ровное, хрипов в лёгких я не обнаружил.
– Э… ну хорошо, – согласился папа. Он всё ещё не успел переодеться и потому оставался таким же промокшим и грязным, как я сама. – Он может отдохнуть здесь, – и добавил, устало махнув рукой: – Пойдёмте, я провожу вас.
Доктор Лейн спрятал стетоскоп в свой кожаный саквояж, звонко защёлкнул его и направился на выход вслед за моим папой. Скелет остался на месте. Он лежал в ногах Оливера и влюблённо смотрел на него. Ну-ну, спасибо, дружок.
Я наклонилась вперёд и взяла Оливера за руку. Она была холодной как лёд. Оливер слегка поморщился, но не произнёс ни звука. Мне показалось очень странным, что он при этом не прикрывает глаз и даже не моргает.
Бледный, с уставившимися на яркий свет лампы широко раскрытыми глазами, он очень сильно напоминал сейчас труп, которым, кстати, мы и считали Оливера с самого начала, с той самой минуты, когда его привезли к нам в морг. Однако грудь его при этом равномерно поднималась и опадала, а на щёки даже начал постепенно возвращаться румянец. Так что мертвец он или нет – поди разбери.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.