Последняя тайна

Sophie Cleverly

SCARLET AND IVY 6: THE LAST SECRET

Originally published in English by HarperCollins Children’s Books under the title: THE LAST SECRET

Text copyright © Sophie Cleverly 2018

Translation © Eksmo 2018

Translated under licence from HarperCollinsPublishers Ltd.

Originally published in English by HarperCollins Children’s Books.

The author/illustrator asserts the moral right to be identified as the author/ illustrator of this work.

© Мольков К. И., перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Глава первая

Айви

Последняя тайна ждала нас на дне одного из ящиков отцовского стола.

А первым сюрпризом стало то, что отец пригласил нас к себе на каникулы. Когда мы в последний раз были дома, наша мачеха совершенно недвусмысленно заявила, что не желает вновь видеть нас под своей крышей. Однако настал холодный декабрь, и отец позвонил новой директрисе Руквудской школы и сказал, что сам заберёт нас на каникулы вместо своей сестры – то есть нашей тётушки Фебы.

Мы с сестрой-близнецом Скарлет выбрались из отцовского автомобиля и уставились на наш дом, выдыхая, словно два дракона, клубы пара в морозном воздухе. Я старалась запомнить этот вид до последних мелочей на тот случай, если нам запретят возвращаться сюда.

Наш дом, казалось, появился будто из волшебной сказки – большой, сложенный из светлого камня, с идеально ровной соломенной крышей. Если коттедж тётушки Фебы всегда выглядел слегка неряшливо с пятнами грязи на полу и висящими на крючках пыльными плащами, то отцовский дом, казалось, был построен исключительно для того, чтобы им любовались. Правда, глядя на него, я не чувствовала ничего, кроме холода, как снаружи, так и внутри себя. За железными воротами открывалась аккуратно подстриженная лужайка, на которой мы со Скарлет сидели когда-то на чемоданах – сестра ждала отправки в Руквудскую школу, а я – к тётушке Фебе. Как же давно это было! Такое ощущение, что в прошлой жизни. По каменным стенам дома вились розы. Подёрнутые инеем, они могли, наверное, выглядеть просто сказочно, если бы их лепестки не начали темнеть и вянуть от холода, и не казались бы такими большими и острыми торчащие на их стеблях шипы.

Просто удивительно, как быстро сменяют друг друга времена года! Казалось, только вчера мы натерпелись страха во время Хэллоуина, только вчера шуршали осенними листьями, отправляясь жечь костры в Ночь Гая Фокса, когда отмечают не удавшуюся этому преступнику попытку взорвать здание парламента. И вот, пожалуйста, ещё всего два дня, и уже Рождество настанет, и нам предстоит встретить его в доме, который мы со Скарлет никогда уже не надеялись увидеть вновь.

Отец обогнал нас, прошёл с нашим багажом к входной двери, мурлыча что-то себе под нос. Мы с сестрой двинулись следом, нервно оглядываясь по сторонам и не зная, что нас ожидает внутри.

Ясное дело, мачехе неприятно, что отец вопреки её желаниям пригласил нас домой, но дальше-то что?

Однако когда открылась дверь и мы вошли внутрь, там было холодно и тихо. И никого, кроме нас троих.

– А где Эдит? – спросила Скарлет.

Отец выронил на пол наши сумки и, тяжело дыша, прислонился спиной к двери.

– Уф… – ответил он. – Хм… Не знаю. По магазинам пошла, наверное.

Ну, это уж ерунда какая-то. Дело в том, что здесь на километры вокруг не было ни одного магазина, а на единственной в семье машине мы только что приехали. Так в какие же, простите, магазины наша мачеха могла уйти? Или отец высадил её где-нибудь и забыл? Нет, это тоже вряд ли.

Я заглянула в гостиную и на кухню, но там везде было пусто и холодно, только остывший пепел в каминах. В углу гостиной стояла рождественская ёлка, с несколькими криво подвешенными на её ветвях цветными шарами, а под ней на полу стояло несколько завёрнутых в бумагу коробок. С каминной полки свисали чулки для рождественских подарков, и одного беглого взгляда мне хватило, чтобы понять, что висят только три чулка, и на них вышиты имена наших со Скарлет сводных братьев – «Гарри», «Джозеф» и «Джон». Судя по всему, для нас с сестрой у Санта-Клауса в этом году подарков не хватило.

– А мальчики? – уточнила я, невольно опасаясь, что сейчас они влетят сюда и начнут, как всегда, орать и швыряться чем попало. – Они-то где?

Отец прикрыл глаза ладонью. «А ведь он себя не очень хорошо чувствует, – подумала я. – И кожа у него какая-то бледная».

– Мальчики?.. Во дворе, я думаю, где-нибудь играют. Да, во дворе, – кивнул отец и вышел, оставив нас со Скарлет одних посреди комнаты.

Странно всё это было, очень странно. Остаток дня мы с сестрой просидели в своей бывшей спальне, натянув на себя всё, что смогли, чтобы согреться.

Скарлет даже «звездой» немного попрыгала – ноги врозь, руками «хлоп!» над головой, и так несколько раз подряд – а потом сказала, согревая свои пальцы дыханием:

– Как ты думаешь, нам с тобой хоть что-нибудь на Рождество в этом году подарят?

– В лучшем случае – снова носки, – мрачно предположила я.

– Ну что же, – рассудительно заметила Скарлет, взглянув на ноги. – Сейчас я и лишней паре носков была бы рада.

Когда за окнами начали сгущаться сумерки, мы услышали внизу шум, голоса и шаги – это пришла, наконец, наша мачеха с мальчишками. Я подняла голову, оторвавшись от книги, которую читала, и увидела выражение лица Скарлет. Моя сестра ожидала встречи с мачехой с таким же ужасом, что и я сама.

Какое-то время нас никто не беспокоил, а затем снизу донёсся звонкий голос Гарри:

– Эй, близнецы! Ужинать!

Скарлет стремительно подбежала к двери, открыла её и сердито крикнула в ответ.

– У нас, между прочим, имена есть!

Я неохотно отложила книгу и спустилась вслед за Скарлет по лестнице, приготовившись к тому, что вместо приветствия мачеха может просто-напросто вышвырнуть нас с сестрой из дома.

Но, к моему великому удивлению, Эдит лишь нахмурилась, увидев нас, и промолчала. Просто протянула две тарелки с довольно-таки приличной порцией пирога и картофельного пюре и сказала, махнув рукой в сторону стола:

– Идите садитесь.

Я облегчённо выдохнула. Возможно, всё не так уж плохо, как могло бы быть. На кухне разожгли камин, и от него волнами шло тепло.

Ели мы молча, боясь словом нарушить хрупкое заклинание, не дающее мачехе немедленно вышвырнуть нас с сестрой вон. Не молчали за столом только наши сводные братья, уж они-то болтать не переставали, причём делали это с набитыми ртами, наполняя воздух не только шумом, но и летевшими во все стороны крошками. Позже всех на кухню пришёл наш отец, и Эдит проворно вскочила, чтобы подать ему тарелку.

– Присаживайся, дорогой, – сказала она тем ласковым тоном, каким обращалась только к нему одному. – Вот твоё место. И спасибо, что подвёз и высадил нас сегодня.

– Что? – рассеянно переспросил он. – А, да. Спасибо.

Он сел за стол и уткнулся в свою тарелку.

Я начала подумывать, не становится ли отец постепенно таким же странным, как наша тётушка Феба. А то и ещё хуже. Вот, забыл, что подвозил сегодня куда-то Эдит с её мальчишками. Впрочем, наша мачеха вполне и солгать могла по каким-то одной ей известным причинам. А затем я выбросила из головы все эти мысли как совершенно мне ненужные, и вплотную занялась едой – очень даже приличной, между прочим.

Едва мы закончили ужин, как мальчишки сорвались с места и умчались в гостиную. Оттуда вскоре раздался перезвон ёлочных шаров и хруст бумаги, в которую были завёрнуты подарки.

Отец доел свою порцию и обратился к нам:

– Девочки… – Я моментально выпрямилась на стуле, показывая, что внимательно слушаю его. – Я нашёл кое-что и хочу показать это вам, – он положил на тарелку нож и вилку и поднялся на ноги. – Пойдёмте.

Мы пошли за ним, и, уходя, я успела поймать выражение лица Эдит. Она сердито хмурилась, глядя на оставленные нами на столе грязные тарелки. Понятное дело, она нас со Скарлет собиралась заставить мыть посуду. Но не вышло у неё на этот раз. Не вышло.

– Как думаешь, что всё это может означать? – шёпотом спросила меня Скарлет, когда мы шли к отцовскому кабинету.

– Понятия не имею, – ответила я.

Камин в кабинете отца тоже горел, и за дверью нас сразу окатило волной тепла. Мы вошли и остановились, не зная, что нам делать дальше.

– Ах да, – спохватился отец. – Я же собирался кое-что вам показать, верно?

Скарлет посмотрела на меня, я смущённо пожала в ответ плечами.

Отец подошёл к столу и проговорил, опустившись в своё кресло:

– В последнее время я много думаю о вашей матери.

Я открыла рот. Наверное, меня ничуть не сильнее удивило бы, скажи отец вместо этого «Я собираюсь лететь на Луну», например.

Наша мама умерла, когда мы с сестрой появились на свет, и отец никогда не говорил с нами о ней, особенно после того, как женился на Эдит. Мысли о нашей матери были для него настолько мучительны, что он зачастую и о нас думать избегал. И вот сегодня вдруг сам завёл разговор о ней.

– Что? – переспросила Скарлет.

Мне кажется, отец не заметил нашего удивления.

– У меня, знаете ли, остались некоторые её вещи, – сказал он, глядя при этом не на нас с сестрой, а в окно, на котором от жара горящего камина начал оттаивать узорчатый иней. – Я держал их под замком, но после того вашего представления в театре… После того, как я впервые увидел вашу тётушку и услышал всё, что она мне сказала…

Он закашлялся было, потом замолк. Я тем временем вспомнила тот спектакль и поняла, что отец имел сейчас в виду нашу тётю Сару, мамину сестру. Мы напали на её след, когда обнаружили, что на самом деле нашу маму звали Айда Джейн Смит, а не Эммелина, как нам всегда говорили. Она просто взяла имя своей лучшей подруги, которая погибла по вине бывшего директора Руквудской школы, мистера Бартоломью. В качестве наказания он заставил Эммелину плавать в озере возле школы, и она утонула. А потом в театре после нашего спектакля тётя Сара впервые встретилась с нашим отцом и обо всём ему рассказала. Ну или почти обо всём.

– Ну, и? – спросила Скарлет, помахав перед лицом отца рукой.

Он моргнул, дёрнул головой, пришёл в себя и снова заговорил:

– Я убрал и запер эти вещи потому, что очень о многом должен был подумать. Мне вдруг стало казаться, что на самом деле я не знал её по-настоящему, вашу маму. Но затем я подумал… – Он вздохнул, взял со стола свою трубку и принялся вертеть её в руках. – Впрочем, нет, это не важно. Она была моей Эммелиной, и вашей тоже. Я решил, что слишком много значения придаю прошлому. А там столько всего пришлось пережить…

Теперь пришла моя очередь отводить взгляд, чтобы не смотреть ему в глаза. Было очень странно, что отец вот так говорит с нами. Впрочем, удивительно было уже то, что он вообще с нами разговаривает.

– На прошлой неделе я решил достать и посмотреть её вещи, – продолжил отец. – И подумал, что следует отдать их моим девочкам, – он наклонился, открыл нижний ящик своего стола, вытащил завёрнутый в подарочную бумагу и перевязанный лентой пакет и передал его Скарлет. Почему именно ей? Да просто она стояла ближе к нему. – Счастливого Рождества и всё такое, – неловко пробормотал он.

Я кивнула и стала напряжённо наблюдать за Скарлет, которая немедленно начала сдирать обёрточную бумагу. Отец на нас даже не смотрел, просто стоял, вновь уставившись в окно.

Внутри оказалась коричневая картонная коробка, которую Скарлет открыла. А в коробке…

Прежде всего сверху в коробке лежали две фотографии. Скарлет вытащила их. С первой фотографии на нас взглянули лица наших отца и мамы. Они стояли на фоне задрапированной тканью стены. Наша мама была в белом кружевном платье с белой фатой. Отец стоял в тёмном костюме с цветком в петлице пиджака. Лица у них обоих были слегка напряжёнными, как у всех, кто позирует перед камерой, но наружу всё равно пробивалось, светилось счастье, которое они оба испытывали.

– Ваша свадебная фотография, – выдохнула я.

Почему отец никогда не показывал нам её раньше? Я жадно вглядывалась в снимок, стараясь уловить мельчайшие детали. Улыбнулась, заметив на маминой шее знакомое жемчужное ожерелье – его я получила от неё в наследство. В одной руке мама держала букет белых роз, другой держала под локоть отца. Мелочи, которые ничего не значат для других? Пожалуй. Но для нас со Скарлет этим мелочам цены не было.

Скарлет тоже улыбалась. Она очень осторожно отложила фотографию в сторону, стараясь не повредить её.

На второй фотографии тоже были наши родители, но этот снимок был сделан позже. Мама с отцом стояли у озера, на заднем плане виднелись деревья. Место было мне незнакомо, и это в очередной раз напомнило мне, что к тому моменту, когда мы с сестрой появились на свет, за плечами родителей уже была целая жизнь. На этой фотографии мама была в тёмной шляпке и шёлковом – во всяком случае, на вид – платье, а отец обнимал её за плечи. Под платьем у мамы выпирал живот, и было ясно, что она беременна.

У меня к горлу подкатил комок.

Под фотографиями обнаружилась довольно большая резная деревянная шкатулка с блестящими стенками. Скарлет подняла её и повернула к свету. На полированных боках танцевали резные фигурки балерин. Сестра осторожно подняла крышку.

Зазвучала знакомая мелодия, и откуда-то из глубины шкатулки выскочила маленькая балерина в белой пачке. Она закружилась в бесконечном пируэте. Затанцевала в отблесках каминного огня. В какой-то момент музыка из шкатулки дала сбой, и балерина качнулась в сторону, но затем продолжила кружиться.

Мы со Скарлет заглянули внутрь. На дне шкатулки лежало несколько безделушек – колечки какие-то старые и засушенная белая роза, наверное, из того самого свадебного букета.

Скарлет поставила шкатулку на стол и восторженно воскликнула:

– Спасибо! Это самый лучший подарок за всю жизнь!

– Не стоит благодарности, – слабо улыбнулся отец, снова отвернулся к окну, и момент близости ускользнул, растаял, словно иней на стекле.

Глава вторая

Скарлет

Следующие несколько дней я постоянно думала о подарке, который мы получили. На Рождество нам с сестрой ничего не перепало, но это почти не имело для меня значения. Дар нашего отца был гораздо дороже всего, что можно купить в магазине. Он дал нам кусочек мозаики, позволяющей понять, кем на самом деле была наша мама.

Занятая своими мыслями, я почти не обращала внимания на ненавидящие взгляды, которые бросала в нашу с сестрой сторону мачеха, когда мы сидели за рождественским обедом. Не стала поправлять отца, когда он дважды по ошибке назвал меня «Айви». Сдержалась и не ущипнула Джозефа и Джона, даже когда они пытались запихнуть морковку мне в волосы.

Шкатулку и фотографии я рассматривала при каждом удобном случае, как только он выпадал. Мне казалось, что в этих вещах каким-то образом присутствует наша мама, я чувствовала в них… её душу, что ли? Как это происходило? Не знаю, не могу объяснить. Мы с Айви вновь и вновь открывали музыкальную шкатулку, наблюдали, как кружится балерина. А затем завод пружины кончался, балерина останавливалась, и в воздухе медленно таяли последние звуки колокольчиков.

– А я знаю эту мелодию, – сказала Айви после того, как мы несколько раз прослушали её. – Она из балета «Лебединое озеро»!

Айви была права, я поняла это, как только она сказала. Я тоже не раз слышала эту мелодию, её иногда наигрывала на рояле мисс Финч, она учила нас балету.

Но чем больше мы слушали шкатулку, тем сильнее мне начинал казаться странным тот маленький сбой, когда музыка словно запиналась, а балерина слегка заваливалась вбок. Один раз я прослушала шкатулку, прижав ухо к стенке, и услышала в этом месте какой-то негромкий щелчок где-то внутри.

В тот рождественский вечер мы с сестрой сидели на полу в нашей старой пыльной спальне, и я вновь открыла шкатулку. Мне стало интересно, всегда раздаётся тот щелчок или только время от времени? Случайно это происходит или что-то не в порядке со спрятанным внутри шкатулки механизмом?

– Ты тоже слышишь его? – спросила я у Айви, которая следила за мной, сидя на своей кровати.

– Тот лёгкий щелчок? – уточнила она.

Я кивнула, опуская крышку шкатулки.

– Как ты думаешь, что это может быть?

– Что-нибудь в механизме испортилось? – предположила сестра, наморщив носик.

Может быть. Я осторожно перевернула шкатулку и услышала, как звякнули, перекатываясь внутри её, дешёвые мамины колечки. Никаких повреждений на дне шкатулки я не увидела, оно выглядело ровным и целым.

Айви соскользнула со своей кровати и села на пол рядом со мной.

– Погоди, – сказала она, внимательно глядя на шкатулку. – Ну-ка, открой её ещё разок.

Я подняла крышку, заиграла музыка, и тут сестра указала мне пальцем внутрь шкатулки.

– Смотри. Внутри она не такая глубокая, как кажется снаружи…

Присмотревшись внимательнее, я поняла, что сестра права. Между внутренним дном шкатулки, на котором лежали колечки и засушенная роза, и внешним её дном было расстояние… Ну, что-нибудь около двух-трёх сантиметров.

– Я, конечно, не знаю, – продолжила Айви, – может, это пространство механизм занимает…

– Нет, – я уверенно покачала головой. – Я где-то уже видела такую же шкатулку в разобранном виде, весь механизм умещается в ней под балериной, – и я указала на крохотную деревянную сцену, к которой была прикреплена фигурка балерины. – А здесь, похоже, ещё какое-то пустое пространство есть, – я пошарила пальцами по стенкам шкатулки, ища в дереве какой-нибудь шов, но ничего не нашла. – Хм…

И тут меня – сама не знаю, откуда – вдруг осенило.

Когда балерина в очередной раз «споткнулась» и вновь послышался тот странный щелчок, я изо всех сил нажала на стенку шкатулки.

Нашему с сестрой изумлению не было предела, когда из дна шкатулки выдвинулся потайной ящичек.

– Ничего себе! – воскликнула Айви и пошатнулась от неожиданности, едва не завалившись на пол.

Мы с ней заглянули в тайник и увидели в нём тоненькую пачечку сложенных и слегка пожелтевших от времени бумажных листов.

– Пожалуйста, пусть это только будут не странички из дневника, – простонала Айви. – Не хочу снова искать его по кусочкам.

Я возмущённо посмотрела на неё. Когда-то именно странички дневника, которые я оставляла в разных местах для Айви, помогли мне вырваться из сумасшедшего дома, куда меня запихнула наша бывшая директриса. Так что я, в отличие от сестры, к страничкам из дневника относилась с большим уважением.

Я вытащила бумажные листы и разложила их на полу. Их было несколько, этих листов, и все они были исписаны, но только не буквами, а цифрами.

– Ой, – сказала Айви, глядя на них. – Да это же…

– Код Шепчущих! – перебила я её.

Вообще, это долгая история, но в прошлом году мы обнаружили, что наша мама в своё время училась, как и мы, в Руквудской школе и была членом тайного общества, которое называлось «Шепчущие в стенах». Это общество пыталось бороться против тогдашнего директора школы, страшного и жестокого мистера Бартоломью. Мы нашли блокнот с шифрованными записями, в которых Шепчущие перечисляли свои обвинения в адрес директора, а наша лучшая подруга Ариадна помогла нам этот код расшифровать.

– Мы должны показать это Ариадне, – сказала Айви.

Я кивнула. Если это тот же самый код, Ариадна сможет прочитать, что здесь написано.

Но это было ещё не всё. Перебирая страницы, я увидела на самой последней из них строчки, написанные обычными буквами и словами, а не цифрами. Самая верхняя строчка гласила:

Моему мужу.

Мы с Айви потрясённо переглянулись. Значит, это письмо от нашей мамы? Её последняя тайна?

И мы стали читать дальше.

Надеюсь, я сейчас с тобой, целая и невредимая, и смогу рассказать тебе всё это сама, вслух. Если же нет, то молюсь, чтобы это не было потому, что ОН нашёл меня. Я не должна была вновь оказаться вовлечённой в эту давнюю историю, сейчас я это очень хорошо понимаю. Если ты сможешь понять тайны, которые я зашифровала на этих страницах, то, возможно, сможешь сделать то, что не смогла я сама. Но умоляю тебя, будь предельно осторожен, потому что ступаешь на опасный путь.

Я хотела рассказать тебе правду, но так и не решилась, поэтому просто знай: мне стыдно за всё, что я столько времени скрывала. Но, поверь, я делала это из самых лучших побуждений. Я хотела разоблачить ЕГО, открыть всё, что ОН сделал, чтобы покончить с прошлым и изменить будущее в лучшую сторону. Возможно, теперь для этого уже слишком поздно.

Моё настоящее имя Айда Джейн Грей, и я люблю тебя.

У меня так сильно дрожали руки, что я едва не выронила бумажный листок. Наша мама, словно призрак, разговаривала с нами из прошлого.

– «Молюсь, чтобы это не было потому, что ОН нашёл меня», – шёпотом повторила Айви. – Кто это ОН? Мистер Бартоломью?

– Да, наверное, – ответила я, хотя и не очень уверенно.

По мне, трудно было вообще о чём-то говорить до тех пор, пока мы не прочитаем зашифрованный текст. Впрочем, насколько нам было известно, наша мама всю жизнь скрывалась от мистера Бартоломью.

– Но как ты думаешь, неужели… – ахнула Айви, прикрывая ладошкой рот. – Неужели ОН что-то сделал с нашей мамой?

Я немного подумала и ответила, решительно покачав головой:

– Нет. Наша мама умерла, когда рожала нас, верно? Какое в таком случае отношение к её смерти мог иметь директор школы? И что бы здесь ни было написано… – я повертела в руках зашифрованные записи, – этого никто не прочитал. Бумаги так и пролежали всё это время в шкатулке, и их никто не видел. Я уверена, что наш отец понятия не имеет, что они здесь хранились.

– Да, мы первые, кто увидел эти бумаги после того, как их сюда спрятала мама, – сказала Айви, с трепетом глядя на пожелтевшие листы.

Я передала их сестре, и она принялась с нежностью водить пальцем по строчкам, написанным маминой рукой.

– Нам необходимо расшифровать записи! – решительно заявила я, вскакивая на ноги.

Поскорее бы увидеть Ариадну! Но ведь нам ещё целую неделю придётся торчать здесь. Мы пока не можем вернуться в школу. Да как же пережить-то её, эту неделю? Теперь она мне вечностью покажется!

– Наверное, здесь ещё больше сведений о Шепчущих и новые обвинения в адрес директора!

– Ну… – задумчиво протянула Айви. – Если так, то все эти записи не имеют теперь никакого значения. Мистера Бартоломью нам уже удалось упрятать в тюрьму. То, что из-за него с маминой подругой случилась беда, мы тоже успели выяснить. Ну что там ещё может быть такого в этих бумагах?

Я, обмякнув, опустилась на кровать. Надежда, что вскоре нам удастся узнать какую-то новую страшную тайну, угасала прямо у меня на глазах.

– М-да. Наверное, ты права, – уныло согласилась я.

Согласилась, но тем не менее страницы, которые я держала в руках, обжигали пальцы. Есть в них что-то важное или нет – это не главное. Главное, что эти строки написаны маминой рукой. Мы с сестрой никогда не знали её, но теперь нам досталось то, что она оставила после себя, то, что принадлежит теперь только мне и Айви. То, чего уже никогда и никому у нас не отобрать.

Глава третья

Айви

Весёлыми эти каникулы я бы не назвала, но уже одно то, что они прошли без конфликтов, можно было считать рождественским чудом. Наша мачеха постоянно хмурилась при виде меня и Скарлет, свирепо косилась на нас, но молчала и в основном держалась на расстоянии.

Отец, в свою очередь, с каждым днём становился всё более странным. Бо́льшую часть времени он проводил в своём кабинете, но иногда покидал его, и тогда бесцельно слонялся по всему дому. Он ещё больше побледнел и почти ничего не ел. Впрочем, несмотря на всё это, отец, пожалуй, выглядел даже в какой-то степени счастливым – на свой, разумеется, манер. Мне казалось, что он всё ещё продолжает думать о маме.

Найденные в шкатулке бумаги мы с сестрой отцу не показали, Скарлет не была уверена, что ему можно доверить эту тайну. Кроме того, нам обеим одинаково не хотелось, чтобы эти бумаги попались на глаза Эдит. Во всяком случае, сначала мы хотели узнать сами, что написано на этих листах.

Наступил Новый год, и пришло, наконец, время возвращаться в Руквудскую школу. В этот день мы с сестрой с самого раннего утра сидели как на иголках. Странно, конечно, но нам действительно не терпелось вернуться в школу, с которой у нас было связано столько тяжёлых и страшных воспоминаний. Впрочем, все страхи остались в прошлом – во всяком случае, именно так нам хотелось думать, – а в школе нас ждали подруги, шум голосов, мелькание рук и ног. Одним словом, там нас ждала жизнь, в отличие от родного дома, ставшего холодным и мёртвым.