- -
- 100%
- +
Стас тем временем поглощал невообразимо вкусные блины.
– Большая ли у вас пенсия? – спросил он, когда диктор закончил говорить и пригласил к микрофону известного политика.
– А! – отмахнулась хозяйка. – Какое там! Триста рублей с копейками. Вон у Валентины почти полторы тыщи, так она воевала…
По радио обсуждали грядущее повышение пенсий.
– Политиканы хреновы, – пробормотал Стас. А Варвара Ивановна все говорила:
– Ветеранам-то сейчас хорошо платят. А я что? Всю жизнь в колхозе, птичницей… – она стала вспоминать старые времена, называла какие-то имена, фамилии, жаловалась на председателя, который давным-давно умер. Стас внимал, то и дело кивая, но пропускал все мимо ушей. Он думал о том, что пора выходить.
Зона ждет.
– Спасибо за угощение, давно так вкусно не ел.
– Все уже, что ли? – всполошилась хозяйка. – Ты ж и не съел ничего.
– Больше не лезет, – Стас в подтверждение слов похлопал себя по голому животу. – Да и идти мне пора. Только давайте, гляну радио ваше, как обещал вчера. Что там у него сломалось?
– Кто его знает… – Варвара Ивановна залезла в шкаф, достала со дна картонной коробки старинную радиоточку с потрескавшимся корпусом из синей пластмассы, положила на стол. Вопросительно глянула на гостя: можно ли здесь что-то сделать?
– Отвертка есть у вас?
– Откуда, сынок?
– Ножик какой-нибудь подходящий.
– Сейчас, – Варвара Ивановна принесла с кухни своей единственный нож с истершимся лезвием. – Вот.
– Пойдет. – Стас вывернул шурупы, снял заднюю панель, рукой собрал густые пыльные тенета с высохшими скелетиками пауков. Спросил:
– Розетка-то где?
– А вот, под столом, на стене.
Он воткнул вилку в розетку – тишина.
– Может у вас провода перерезали?
– У соседей работает.
Стас послюнявил пальцы и коснулся контактов первичной обмотки трансформатора. Напряжение было. Он, выключив трансформатор из схемы, накоротко перемкнул контакты.
– «…московское время семь часов…» – громко, чуть хрипя сказало радио.
– Ой! – всплеснула руками Варвара Ивановна. – Заговорило!
– В трансформаторе обрыв, – сказал Стас. Он, аккуратно оторвав припаянные проводки, зачистил их и примотал так, чтобы сигнал через переменный резистор шел прямо на динамик, минуя испорченный трансформатор. – Теперь все отлично. Даже громкость работает, – он продемонстрировал. – Но на полную мощность лучше не включать.
– Не буду, – с готовностью согласилась Варвара Ивановна, – Спасибо тебе, Стасик! Руки твои золотые! Хорошо-то как! А то ведь мне совсем дико, без радио, без телевизора. Все теперь не так скучно будет. Голос человеческий в избе.
– Вам спасибо, – сказал Стас. – Накормили, приютили, а ведь я для вас совсем чужой.
– Полно! – хозяйка отмахнулась. – Кто к нам заглядывает, порой милей родного… Хотя рубаха-то у тебя страшная.
Стас улыбнулся. «Страшная» футболка висела на спинке стула – острые буквы AC/DC пронзали глазницы черепа, бушующее адское пламя рвалось из оскаленной пасти, кровь стекала с хищных клыков, капала на скрещенные электрогитары, по струнам которых вились вспышки электрических разрядов.
– Грешно такое на себе носить, – Варвара Ивановна покачала головой. – Ну да Бог тебе судья, а я вижу – человек ты хороший. Куда идешь, не спрашиваю, но пусть в дороге твоей все будет гладко.
Стас через голову натянул футболку, надел кожанку, подхватил рюкзак, положил на место свой радиоприемник.
– Пора мне.
– Возьми с собой блинков-то. Я себе еще напеку, тесто осталось. И сыр возьми, что вчера не доели. Это тебе вместо платы, за радио.
– Спасибо, – Стас не стал отказываться, запас карман не тянет, сложил все в целлофановый пакет, убрал в рюкзак. – Спасибо большое, Варвара Ивановна. Возвращаться буду, обязательно к вам зайду, – он взялся за гитарный футляр.
– Не загадывай, – отозвалась хозяйка.
Она проводила его, провела через темные сени, вывела на крыльцо. Махнула рукой вслед:
– Будь осторожней, лешак у нас здесь ходит. Не зли его, в лесу не шуми, деревья не порти.
– Хорошо, – Стас сбежал по ступеням, на ходу обернулся, кивнул.
Варвара Ивановна стояла на крыльце, босая, простоволосая, взволнованная. Стас видел, как в уголках ее глаз блестят росинки слез. Он поднял руку, сжал кулак:
– Счастливо оставаться! – развернулся и торопливо пошел по выкошенной лужайке мимо покосившихся, заброшенных изб к лесу. Он не любил долгих прощаний.
Перед тем, как войти в лес, он обернулся.
Варвара Ивановна все стояла на ступенях. Встрепанная Малка носилась кругами у заднего двора, облаивала копошащихся кур. Чуть в стороне вышагивал гордо самодовольный петух, грозно поглядывая в сторону бестолковой собачонки.
Деревенские дома жалобно смотрели на уходящего гостя, и в стеклах окон пламенели отсветы багряной зари.
Глава 3
Лес дышал.
Трепетали чуткие осины, вздыхали под порывами налетающего ветерка березы, кряжистые дубы перешептывались с небом сотней голосов. Поскрипывали, кряхтели скрестившиеся подгнившие стволы. Сухо шуршали отмершие косы хмеля.
Где-то совсем рядом выстукивал звонкую дробь дятел. Подальше две кукушки завели неспешную перекличку. Сороки, завидя приближающегося человека, взбалмошно трещали, скакали следом за ним по ветвям деревьев, оповещая весь лес о приходе чужака.
И только редкие мрачные ельники сурово молчали. Почву здесь покрывал толстый слой осыпавшейся сухой хвои, гасивший любой звук, идущий понизу. Широкие зеленые лапы, поросшие у стволов лишайником, отлавливали звуки, идущие сверху. Тесно сомкнувшиеся замшелые стволы не пропускали безжизненные отголоски, чудом прорвавшиеся сквозь плотную оборону. Даже свет не мог пробиться к корням, к земле, и потому здесь почти ничего не росло – только мхи, бледные грибы и наплывы лишайника.
Ельники Стас старался обходить стороной. Не по душе ему было их могильное молчание.
Полтора часа он пробирался на северо-восток, ориентируясь по все поднимающемуся солнцу, многочисленным муравейникам и встречающимся иногда квартальным столбам.
Что он надеялся увидеть в Зоне?
Он сам не знал.
Зачем он шел туда?
Просто потому, что идти всегда надо куда-то, ради чего-то. Бессмысленно блуждать бесцельно, глупо идти лишь ради того, чтобы просто идти. Всегда надо стремиться к некой цели. А почему Зона не может быть такой целью?
Тем более, что втайне он наделся разгадать ее загадку.
Он надеялся увидеть что-то такое, что сможет объяснить все истории, слышанные им раньше. Истории про странные видения и необычные звуки, рассказы о диковинных следах и таинственных фигурах, приходящих из ночи.
А быть может ему удастся найти кого-то из пропавших людей? Или…
Или самому пропасть?
«И не задерживайся ты там. Хоть и не верю я во все эти сказки, но…»
Нет дыма без огня, сказал водитель Саня.
Стоит человеку оказаться одному в глухом лесу, и он начинает верить во все эти сказки. И, более того, он сам начинает их выдумывать.
А уж когда приходит ночь…
Оборотни и мертвецы-кровососы, восставшие из могил. Снежный человек и злобные инопланетные пришельцы, сошедшие с летающих тарелок. Сказки прошлого и сказки настоящего. Что между ними общего?
Страх!
Первобытное чувство – единственное по-настоящему волнующее кровь.
Не любовь, не ненависть… Страх!
Только ради него люди карабкаются на отвесные скалы, совершают затяжные прыжки и погружаются в бездонную пучину.
Ради него забившиеся под одеяло дети рассказывают друг другу жуткие ночные истории.
Страх смерти и страх неизвестного – два родственных вида страха.
Глупцы надеются перебороть свой страх и стать сильней.
Да, можно привыкнуть к смерти, можно научиться не боятся ее. Но неизвестное всегда будет пугать.
Страх живет в каждом. Он только ждет подходящего момента, чтобы вскипеть в крови и полностью подчинить себе человека.
Страх нельзя победить.
Но можно научиться жить со своим страхом…
Не за этим ли я иду? – подумал Стас. – Наверное, нет. Просто мне любопытно…
А может быть, да. Ведь ему нравилось чувствовать, как замирает сердце, как холодеет в желудке, и кровь отливает от лица.
Он знал, что банда хулиганов может убить – этого он не желал, но уже не боялся.
И он верил, что Неизвестность убить не может. Неизвестность способна лишь напугать. Здорово напугать!
Именно Неизвестность манила его, звала из-за недостижимого горизонта, тянула к себе.
Ради нее он и шел.
А в Зоне, он предвкушал это, ее было хоть отбавляй…
Чем дальше Стас уходил, тем непроходимей становился лес. Поваленные стволы и выкорчеванные коряги преграждали путь. Вросшие в землю, спрятавшиеся в траве бревна исподтишка били по ногам. Сухие острые ветки цеплялись за одежду, за рюкзак. Низкие сучья норовили вырвать из рук футляр с гитарой. Лианы сплетающегося хмеля образовывали настоящие сети, сквозь которые можно было прорваться только с помощью мачете.
Мачете у Стаса не было.
У него вообще не было никакого оружия, только маленький походный топорик в отдельном узком кармашке рюкзака и складной нож в заднем кармане джинсов.
И еще прочный гитарный футляр, ударом которого, при некоторой сноровке, можно было проломить человеческий череп.
Но в настоящий момент громоздкий футляр только мешал…
Стас в очередной раз споткнулся и не упал лишь потому, что успел свободной рукой схватиться за ствол тонкой осинки. Он ругнулся в полный голос и в этот самый момент почувствовал нечто такое, что мороз пробежал по коже и волосы поднялись дыбом.
«Не зли его, в лесу не шуми…»
Затылком он почуял колючий взгляд.
«Будь осторожней, лешак у нас здесь ходит…»
Он услышал, как хрустнула ветка в нескольких шагах позади. И кто-то – что-то? – всхрапнул по звериному.
Стас мгновенно обернулся и увидел, как из-за дубового ствола в сторону густого орешника метнулась высокая фигура. Он не рассмотрел как следует своего преследователя, тот двигался слишком быстро, но успел заметить, что у существа короткие ноги, длинные, до колен, руки и непропорционально маленькая, словно бы приплюснутая голова. Все тело неведомого создания покрывала густая коричневая шерсть… Орешник вздрогнул, гибкие ветки сомкнулись, пряча за собой существо.
Стас, замерев на месте, стиснув в руках тяжелый футляр, долго стоял и смотрел на плотный занавес кустарника.
Медведь?
Скорей обезьяна.
Огромная обезьяна, не горилла, не орангутанг – откуда им здесь взяться?
Неужели йетти, снежный человек?
Или… лешак?..
Он не испугался сразу, должно быть потому, что подсознательно ждал чего-то подобного, был готов к неожиданным встречам и, более того, желал их. В лесу было светло, солнце только поднималось, пятна света скакали по траве, трепыхались, запутавшись в кронах деревьев. Щебетали пичуги, трещали длиннохвостые сороки, дятел барабанил по сухому стволу. Все было спокойно, совсем не страшно.
«Обычный лес, ничего особенного.»
И все же…
Стас чувствовал взгляд.
Лешак не ушел, только спрятался. Должно быть засел в этих кустах. Сидит там и смотрит неотрывно на забредшего в его владения чужака.
Где-то в области живота медленно закипал страх, лопающимися колючими пузырьками поднимался к сердцу, к горлу, растекался холодом…
– Успокойся! – вслух приказал Стас себе. – Еще минута подобных мыслей, и ты завопишь и побежишь без оглядки куда глаза глядят. Веди себя спокойно!
«Не зли его…»
Он заставил себя повернуться спиной к кустам, затылком ко взгляду. Медленно пошел на северо-запад.
Если бы это существо хотело бы убить его, то оно сделала бы это сразу, – успокаивал Стас себя. А оно прячется – боится? Следит исподтишка…
Но страх не отпускал.
Вернуться назад, пока еще не поздно?
Но до Зоны, по прикидкам Стаса, оставалось минут двадцать ходу, максимум полчаса.
Только одним глазком глянуть. И сразу назад. Солнце стоит высоко, если поторопиться, то уже к обеду он вновь будет в Торпухове, в избе Варвары Ивановны, они будут слушать радио, лениво разговаривать и пить горячий чай с блинами.
Главное не бежать! Главное не поддаться панике, не сбиться с дороги!
Двадцать минут, максимум полчаса.
А может уже сейчас, за теми можжевеловыми кустами.
Или чуть дальше.
Ну, где же эта Зона?..
Стас знал, что именно он увидит, войдя в Зону. Он читал отчеты многочисленных экспедиций, газетные статьи, видел фотографии – переломанный, искореженный неведомой силой лес, переплетенные, скрученные стволы, множество мертвых деревьев, голые проплешины, на которых не растет даже мох, и черные огромные валуны, утонувшие в земле так, что только покатые макушки высовываются наружу…
Взгляд буравил затылок.
Снова за спиной хрустнула ветка.
Его продолжали преследовать.
Стас не оборачивался, шел все быстрее.
Совершенно некстати он вспомнил прочитанное где-то утверждение, что все кошки нападают на свою жертву исключительно со спины – и индийские тигры, и рыси, и домашние кошки. Они впиваются в шею и сильно, так, что ломаются позвонки, встряхивают пойманную добычу.
Но за ним следит не кошка. Его преследует примат.
Гоминид.
А как нападают они?..
Стас не выдержал, оглянулся.
Сперва он ничего не заметил и вздохнул облегченно, но вдруг в высоком можжевельнике шевельнулось что-то.
Страх взбурлил в желудке. Сдавил сердце холодной когтистой лапой. Ноги сделались ватными.
Над можжевеловыми кустами, метрах в пятнадцати от Стаса поднялась кошмарного вида голова.
«Морда вся в шерсти, глаза в свете фар зеленым отсвечивают, как у волка, черная пасть и зубы – во! С мой мизинец…»
Маленькие глазки под массивными надбровными дугами недобро смотрели на Стаса.
Снежный человек – или кто он там? – больше не прятался. Он поднялся в полный рост, развернул широкие плечи, протянул могучую руку по направлению к человеку. Пасть разверзлась, исторгнув глухое ворчание.
Стас отступил на шаг, уперся спиной в дерево.
Ломая кусты, огромный гоминид направился к оцепеневшему человеку.
Стас не выдержал и, поддавшись нахлынувшей словно цунами панике, завопил во весь голос.
Существо чуть присело, остановилось, нахмурилось, склонило плоскую голову, словно бы прислушиваясь к пронзительным звукам. Рявкнуло, прорычало, и – странное дело! – рев его звучал вполне членораздельно.
Стас отпрыгнул в сторону, развернулся и бросился бежать. Но тут под ноги ему попалась коряга, он запнулся, кувыркнулся и со всего маху полетел на землю. Он успел увидел, что падает лицом прямо на черный плоский камень, торчащий из земли, но увернуться, сгруппироваться уже не мог, руки у него были заняты гитарой, и черный камень неотвратимо надвинулся на него, застлал собой мир, ударил в лоб и рассыпался искрами.
Стас потерял сознание.
Гоминид, взрыкивая, подошел к безжизненному телу, присел на корточки, принюхался. Легонько коснулся лапой лежащего человека, осторожно толкнул, словно желая разбудить. Подсунув лопату ладони под живот, легко перевернул Стаса лицом вверх. И вдруг, увидев что-то, испугавшись, вскочил на ноги, отпрыгнул, оскалился, заворчал, замотал головой. Не отрываясь, косматый гигант смотрел на черную футболку с буквами-молниями «AC/DC», с черепом и скрещенными, залитыми кровью гитарами. Он смотрел глазками, полными вполне человеческого ужаса и пятился, пятился… Отойдя на несколько метров, великан развернулся и торопливо скрылся в можжевельнике. Затрещали, ломаясь ветки – гоминид убегал от беспомощного, бессознательного человека.
Отбежав на достаточное расстояние, гигант немного успокоился, пожевал листья папоротника, растущие под ногами, и, поминутно фыркая, встревоженно оглядываясь по сторонам, направился на северо-запад, к своему логову, в месиво искореженных деревьев, к черным камням своей родины…
Раскалившееся солнце незаметно минуло зенит, и медленно покатилось к западу.
Лес затаил дыхание.
Жаркий воздух был недвижим. Деревья утихли, уняли свой шепот. Смолкли трескучие сороки, убрались куда-то по новым делам. Утихомирился дятел, смолкли кукушки. Только жужжали мухи, и в тени надоедливо зудели комары, держась поближе к влажному, не просохшему еще мху…
А потом вдруг из-за деревьев пополз холодный туман: сперва заволок землю, потом стал подниматься вверх. Налетел ледяной ветер, взъерошил зеленые кроны, проредил листву, рассыпал по густой траве перхоть снежинок.
Встревоженная синичка выпорхнула из дупла, села на ветку, пискнула удивленно и, сорвавшись с места, полетела прочь, к теплу и свету. Колючий ветер кинул ей вслед заряд ледяной дроби и набросился на стонущие деревья…
Стас открыл глаза и вместо черного камня увидел серую пелену.
Его подташнивало. Саднил лоб. Ныла ушибленная нога. И было страшно холодно.
Он застонал, приподнялся, удивленно осмотрелся.
Снег!
Неужели он несколько месяцев пролежал без сознания в этом лесу? На подступах к Зоне? Возможно ли?
Но под ногами была зеленая трава, хоть и припорошенная снегом. И, значит, сейчас по-прежнему лето.
Он поднял тяжелую руку, посмотрел на часы. Электронный календарь показывал все тоже число, тот же месяц и день недели. Если верить цифрам на жидкокристаллическом индикаторе, без сознания он находился менее трех часов.
Снег. Колючий зимний ветер. Плотный туман.
Откуда?
Что происходит?
Неужели Зона?
Наверняка!
А йетти?
Стас подтянул ноги, сел. С трудом выпутался из лямок рюкзака, достал топорик – жалкое оружие, но лучшего нет.
Снег летел отовсюду, он кружил в воздухе, бил в лицо, лепился к ветвям деревьев, к зеленым листьям, падал на траву, спекаясь жесткой коркой. В густом тумане ничего нельзя было разобрать: лес, небо, солнце – все исчезло, остались лишь смутные тени ближайших деревьев и клочок земли под ногами.
Стас не был уверен, что он находится на том же месте, где потерял сознание. Может быть это жуткое существо оттащило его куда-нибудь? Иначе почему он очнулся лицом к небу?
Черный камень!
Он сел на корточки, застывшими пальцами стал разгребать жесткий снег вокруг себя. И почти сразу наткнулся на плоский булыжник, о который разбил лоб.
Значит, он все на том же месте.
Значит северо-запад там.
Там ли?
Стас поднялся.
На сегодня хватит. Надо идти назад. В деревню, в теплую избу, к Варваре Ивановне, к бестолковой Малке, к копошащимся в земле курам, к расшаркивающемуся петуху, к парному козьему молоку, к голосам, звучащим из радио… Надо идти в лето.
Зона подождет.
Он непослушными корявыми пальцами застегнул куртку. Вытащил из рюкзака легкий плащ из полупрозрачного пластика, накинул на плечи, натянул на голову капюшон.
Теплее не стало.
Надев рюкзак и подхватив гитару, Стас двинулся в путь.
Он не подозревал, что по-прежнему приближается к Зоне. Падая, Стас потерял правильное направление, и, кроме того, великан-йетти, переворачивая его на спину, немного его развернул.
Стас думал, что возвращается в деревню.
На самом деле он шел к северной границе Зоны. Именно туда, откуда приполз туман, откуда холодный ветер наносил колючий снег.
Стас шел быстро, то и дело запинаясь, падая. Ветви деревьев, неожиданно появляясь из тумана, хлестали его по лицу, хлопали по пластику плаща, сбрасывали на голову смерзшиеся комья снега. Несколько раз он проваливался в невидимые ямы, нога застревала в валежнике, и только благодаря прочным, высоким, накрепко зашнурованным ботинкам он не вывихнул лодыжку. Конечно, ему следовало идти медленней, осторожней, пробуя каждый шаг, но Стас все больше замерзал, а движение согревало.
Он не мог остановиться. Не мог замедлить движение.
Он шел и шел, забросив гитару за спину – она мешала, болталась, била по бедрам и ягодицам – но ему необходимо было, чтобы обе руки оставались свободными: в одной он держал топор, а другую вытянул перед собой, прощупывая путь и одновременно прикрывая глаза.
Потом он запел песню, стараясь перекричать гул невидимых деревьев, скрежет гнущихся стволов, посвист ветра в кронах. И свой страх.
– Эх, дороги – пыль да туман, холода, тревоги, да степной бурьян…
Он вымок – только ноги, обутые в берцы, оставались сухими. Продрог. Устал. Проголодался.
Остановиться он не мог.
– …А кругом земля дымится – чужая земля…
Он шел и шел, не догадываясь, что все больше удаляется от деревни.
Лес изменился. Корявые, скрученные неведомой силой деревья торчали в пьяном беспорядке. Мертвые стволы вздымали к небу скорченные руки голых сучьев. Местами выглядывали из-под снега черные покатые камни, похожие на макушки гигантских черепов, увязших в земле. Но Стас ничего этого не видел за плотной завесью тумана, за кружевом бушующей метели.
Он не заметил, как вошел в Зону.
И продолжал двигаться дальше.
Он направлялся точно к логову снежного человека.
В какой-то момент Стас поднял голову и увидел размытое пятно солнца. Светило было именно там, где, по его расчетам, и должно было находиться. Утвердившись в верности выбранного направления, Стас ускорил шаг.
Но это было другое светило.
Настоящее Солнце находилось в другой стороне.
А Стас все шел, шел, уже почти бежал, гадая, почему вьюга становится все злее, почему не прекращается снег, почему падет температура.
Где деревня?
Куда исчезло лето?
Сколько вообще прошло времени?
Он взглянул на часы – индикатор моргал бессмысленными точками и черточками.
И тут он уткнулся в огромный черный валун, торчащий из запорошенной снегом земли.
На какое-то мгновение туман раздернулся, словно тюлевая занавеска, и Стас увидел горные пики, загораживающие половину неба. Серая мгла вновь сомкнулась, спрятав призрачный скалистый хребет.
Откуда здесь горы?
Мираж? Видение?
Неужели Зона?
Конечно, Зона! Он каким-то образом сбился с пути и забрел в эпицентр странных событий!
В место, где отказывает электроника, где из-под земли растут черные камни, где жаркое лето в считанные мгновение сменяется снежной зимой, где в разрывах тумана показываются призрачные горы. Место, где бродит йетти-леший, и откуда в близлежащую деревню приходят домовые…
А еще, где пропадают люди, – услужливо подсказал внутренний голос.
– Черт, – выругался Стас почти беззвучно – посиневшие губы едва шевелились.
Он уже не чувствовал ног. Правая рука еще кое-как держала обрезиненную рукоять топорика, но сумей Стас разжать пальцы, он уже не смог бы вновь сжать их в кулак. Волосы на исцарапанном лбу смерзлись в сосульки, кожа покрылась ледяной коростой. Он дрожал. Трясся.
Замерзал.
Силы покинули его, как только он осознал, что все это время шел в неверном направлении.
Что делать?
На что теперь надеяться?
Разве только на то, что снег прекратится так же внезапно, как и начался. Что лето вернется.
А если нет?
Тогда ты замерзнешь, – равнодушно сказал он себе. – Скорчишься на снегу, и пурга будет заметать тебя, швырять горстями ледяную картечь, пока не нанесет снежный могильный холмик. Вот тогда она и уляжется.
– Нет! – вслух сказал Стас. – Не время сдаваться!
Он осторожно двинулся вперед, внимательно вглядываясь в серую мглу. Он высматривал подходящее дерево. Из тумана высовывались корявые сучья, тянулись к нему. Кривые стволы тенями проглядывали сквозь беснующуюся муть. Хрустел под ногами валежник, засыпанный снегом.
Стас искал березу и ель.
Он сделал несколько шагов и попал в колючие объятия лапника. Пахнуло хвоей и смолой. Он, не отходя далеко, обошел елку по кругу и наткнулся на березовый ствол, сухой, уже подгнивающий, с отстающими полотнищами бересты. То, что надо!
Стас положил гитару на снег, с трудом разжал кулак, выронил топорик. Сунул задеревеневшие руки под ремень джинсов, в промежность, сдавил меж бедер, отогревая. Пальцы заныли, отходя, но Стас терпел боль, пританцовывая на месте и ругаясь сквозь стиснутые зубы.
Вскоре пальцы вновь стали гнуться.
Он поднес отогревшиеся ладони к лицу, дыхнул на них. Поднял топорик и, орудуя углом лезвия, стал торопливо отдирать легко отслаивающуюся бересту. Через несколько минут пальцы опять заледенели, и Стас был вынужден остановиться, вновь сунуть руки под одежду.
Ободрав почти весь ствол, он притоптал снег вокруг, сложил бересту кучкой под мертвым деревом, несколько кусков отбросил в сторону – на тот случай, если с первого раза костер развести не получится. И, словно слепец выставив перед собой руку с топором, направился в сторону ели, смутно проглядывающей сквозь мглу.
Он остервенело рубил колючий лапник и даже немного согрелся, работая. Каждый удар отзывался болью в онемевших пальцах. Снег падал на капюшон, сыпался за шиворот. Колючие ветки царапали руки и лицо, но он не обращал на это внимания.