Тысяча поколений
- -
- 100%
- +
Артём пополз к ней.
Они упали вместе с частью пола на несколько метров и остановились на обломке ледяного свода. Ниже была вода. Она двигалась между кусками льда, заливала низкие участки настила и уходила обратно. Под наклонённой платформой что-то скрежетало при каждом таком движении.
— Сильно прижало?
— Ботинок. Голень вроде свободна.
Он взялся за решётку здоровой рукой и потянул вверх. Она не сдвинулась.
— Подожди, — сказала Маша. — Ты тянешь вместе с той балкой.
Она показала на край конструкции. Артём посмотрел, нашёл место соединения и понял: поднять секцию целиком они не смогут.
— Можешь вытащить ногу из ботинка?
— Уже пробовала.
На лбу у неё был порез. Кровь стекала вдоль виска и собиралась на воротнике. Артём хотел стереть её, но Маша перехватила его руку.
— Потом. Посмотри, куда наступаешь.
Из пролома наверху донёсся голос Саши.
Артём поднял голову и закричал. Саша показался у края, лёг на живот, заглядывая вниз.
— Живые?
— У Маши нога зажата!
— Лебёдку несу. Вера уже вызывает борт. Держитесь там!
Он исчез.
Артём посмотрел на Машу. Она держала ладонь на колене, чуть выше места, где ботинок уходил под металл.
— Больно?
— Когда шевелю. Так терпимо.
По тому, как она прижимала ногу, он видел: ей больнее, чем она говорит. Спорить не стал.
У него на поясе оставался рабочий нож. Он достал его, опустился ниже и разрезал шнуровку. Пальцы ещё слушались. Распустил верх ботинка, потянул за язычок.
— Сейчас попробуем вместе. На меня обопрись.
Маша взялась за его плечо и тут же ослабила хватку, заметив, как он поморщился.
— За шею, — сказал он.
Она обняла его одной рукой. Артём тянул ботинок вниз и в сторону, стараясь не выворачивать ей стопу. На третьей попытке пятка сдвинулась.
Маша резко втянула воздух.
— Ещё чуть-чуть.
— Подожди.
Они остановились. Артём чувствовал её дыхание у своего уха.
— Я готова, — сказала она.
Он потянул снова.
Нога вышла из ботинка. Маша сразу прижала её к себе и закрыла глаза.
Некоторое время они просто сидели рядом. Артём обхватил её за спину, чтобы она не соскользнула по наклонному металлу.
— Ботинок жалко, — сказала она.
Он посмотрел на неё.
— Ты серьёзно?
— Нет. Я пытаюсь не орать.
Он коротко, почти беззвучно засмеялся и поцеловал её в висок, рядом с кровью.
Сверху упал конец верёвки.
Саша устроился возле уцелевшей опоры перехода. За его спиной Артём увидел Веру Павловну. Она помогала закреплять переносное подъёмное устройство.
— Машу первую! — крикнул Саша. — Сейчас спущу косынку!
Вслед за верёвкой опустилась свёрнутая спасательная обвязка. Она висела в двух метрах от них, за провалом в настиле.
Артём уложил Машу удобнее, переполз к краю и потянулся. Не достал.
— Чуть вправо!
Саша качнул верёвку. Артём поймал её, намотал на ладонь один оборот и вернулся.
Маша уже выпрямлялась, пытаясь помочь. Они развернули косынку, подвели под неё опорную часть и соединили петли. Артём проверил карабин, дважды дёрнул верёвку.
Наверху начали выбирать слабину.
В этот момент под ними снова хрустнул лёд.
Настил накренился сильнее. Маша схватилась за Артёма, он упёрся ногой в поперечину, но поперечина ушла вниз вместе со всем остальным.
Вода ударила в лицо.
Артём захлебнулся на первом же вдохе. Его потянуло под край платформы. Он вслепую вытянул руку и нащупал Машину куртку.
Она была рядом, совсем рядом, но вниз её держало что-то ещё.
Он вынырнул, увидел её затылок и снова нырнул.
На поясе у Маши оставался короткий рабочий строп. Его держатель сорвало при падении. Свободный карабин зацепился за решётку, и теперь решётка тонула, удерживая Машу лицом в воде.
Артём дёрнул карабин. Тот был под нагрузкой и не открывался.
Он нашёл нож.
С первого раза лезвие скользнуло по мокрой ленте. Со второго вошло глубже. Артём тянул нож на себя, боясь задеть Машу, и почувствовал, как натяжение внезапно исчезло.
Наверху выбирали спасательную верёвку. Машу развернуло лицом вверх.
Артём подтолкнул её под плечи.
Она закашлялась. Вода текла у неё изо рта, она пыталась ухватиться за него и мешала поднимать себя.
— Тёма!
— Держись за верёвку!
Он не был уверен, что она услышала. Подтянулся сам, поймал свисающий ниже обвязки конец.
До края пролома оставалось метра три.
Ледяная вода уже проникла под одежду. Он чувствовал холод не на коже, а повсюду сразу; грудь сводило, движения стали неровными. Артём подтянул колено, собираясь опереться на торчащую балку, и обнаружил, что правая нога не поднимается.
Он попробовал ещё раз.
Стопу удерживало под водой.
— Саша, стой! — закричал он.
Маша посмотрела вниз.
— Что?
— Ногу зажало.
Подъём остановился. Она висела чуть выше него, одной рукой держась за верёвку, другой — за его запястье.
Артём нырнул, насколько позволяла собственная рука. В мутной воде ничего не было видно. Он ощупал голень, добрался до ботинка. Тот оказался между элементами провалившейся рамы. В отличие от Машиного, его ботинок был зажат вместе со стопой.
Он вынырнул и судорожно вдохнул.
— Там рама. Нужен…
Он не договорил. Не знал, что именно нужно принести и как быстро это можно сделать.
Маша пыталась спуститься.
— Не надо, — сказал он. — Маш, не надо вниз.
— Я посмотрю.
— Ты не достанешь.
Она всё равно опустила свободную руку в воду, нащупывая его ногу. Верёвка развернула её боком. Саша сверху крикнул, чтобы она держалась ровно.
Артём ещё раз потянул стопу. Боль прошла до колена, но нога не освободилась.
Над водой медленно поворачивался погнутый угол платформы.
Теперь он видел, что происходит: рама, удерживавшая его, лежала на краю ледяного обломка. Обломок крошился. Рама опускалась.
Он был привязан к ней собственной ногой.
— Поднимай Машу, — сказал он.
Саша не услышал.
Маша услышала.
— Не начинай.
Она крепче сжала его запястье. Рука у неё была мокрая и очень холодная.
Артём посмотрел наверх. Уцелевшая секция перехода, на которой закрепили подъёмник, дрожала. Саша упирался в неё коленом, Вера держала его за пояс. Ещё один человек полз к ним со стороны лаборатории.
Они тоже находились на льду над полостью.
Рама сдвинулась.
Артёма дёрнуло вниз. Он удержался на верёвке, и вместе с ним вниз подалась Маша. Наверху громко щёлкнул металл.
— Ослабь! — крикнул Саша кому-то за спиной.
Маша начала соскальзывать ниже, почти легла на воду.
— Тёма, попробуй повернуть ногу. Не тяни прямо. Поверни, как я…
Он пытался. Поворачивал до тех пор, пока перед глазами не появились тёмные пятна.
Нога оставалась на месте.
Маша смотрела на него и ждала, когда получится.
Он вдруг вспомнил, что она была права насчёт письма. Он действительно сначала договорился с институтом. Разговор с ней оставил на потом, рассчитывая, что сумеет всё объяснить.
Сейчас ему хотелось сказать об этом. Но она бы решила, что он прощается.
— Смотри на Сашу, — попросил он.
— Я тебя держу.
— Знаю.
Под водой снова потянуло вниз. Маша вскрикнула от боли в плече, но не разжала пальцы.
Артём убрал свою руку с верёвки.
Она ещё держала его за запястье, уже обеими руками.
Он видел её лицо — мокрые волосы на щеках, кровь у брови, открытый рот. Она говорила что-то быстро и сердито. Так бывало, когда он делал очевидную глупость, которую ещё можно было исправить.
Он попытался повернуть ладонь в её руках, чтобы она не ушла в воду следом.
На мгновение их пальцы сцепились.
Потом рама провалилась окончательно.
Хватка разомкнулась.
Его опустило под поверхность, и дневной свет стал неровным, зелёным. Сверху прошла тень — Машу поднимали. Он видел движение её руки, пока вода не помутнела от осыпавшегося льда.
Артём ударил по раме свободной ногой. Ещё раз. Попытался согнуться, достать до зажатого ботинка.
Воздуха не было.
Он всё ещё ждал, что сейчас нога освободится, что удастся оттолкнуться и подняться. Нужно было только сделать правильное движение.
Он открыл рот.
Вода вошла внутрь.
Глава 3
Что осталось
В аварийном домике было слишком жарко.
Маша сидела на полу у обогревателя, закутанная в два одеяла. Мокрую одежду с неё сняли. На ногах были чужие шерстяные носки, один серый, другой с зелёной полосой. Повреждённую стопу зафиксировали, но она всё равно болела, особенно когда Маша пыталась подняться.
За дверью работали люди.
Маша слышала отдельные слова по рации и каждый раз поворачивала голову. Часть станции обесточили. Подходы к ангару перекрыли. Край обрушения продолжал осыпаться.
Врач снова присел перед ней.
— Посмотрите на меня.
— Что они делают?
— Осматривают с безопасной стороны.
— Там справа можно подойти. От лаборатории.
— Мария…
— Я знаю, где там опоры.
Врач не стал спорить. Он поправил одеяло на её плече, измерил пульс.
У двери стояли Машины вещи в прозрачном мешке. Из разорванного рукава высунулась внутренняя манжета. Маша смотрела на неё и думала, что манжета вывернута неправильно, её надо протолкнуть обратно.
Саша вернулся через сорок минут.
Она сразу поняла по тому, как он закрыл дверь, что ничего хорошего он не скажет. Всё равно спросила:
— Где?
Он снял перчатки.
— Пока не можем спуститься.
— Верёвка?
— Маш…
— Вы камеру опускали?
— Опускали.
Саша сел напротив неё на ящик с аптечками. На его подбородке засохла кровь, которой утром не было.
— Там всё сместилось. Мы не видим того места.
Маша кивнула. Потом спросила, есть ли камера на другом кабеле, длиннее.
Саша ответил.
Она спросила, можно ли убрать верхний лист обшивки.
Он ответил и на это.
Ей было необходимо продолжать. Пока оставался следующий вопрос, ещё существовало действие, которое они не попробовали.
Врач дал ей тёплую воду. Стакан дрожал в руках, и Маша поставила его на пол.
— Я отпустила, — сказала она.
Саша поднял голову.
— Что?
— Руку.
Он долго смотрел на неё.
— Я видел.
Маша ждала, что он скажет: ты не виновата. Ей не хотелось слышать эти слова. Она помнила, как его пальцы выскользнули из её ладоней, и никакое объяснение не могло изменить этого ощущения.
Но Саша сказал другое:
— Он сам убрал руку с верёвки. Иначе вас обоих затянуло бы. Я уже не мог выбрать слабину.
Она отвернулась к стене.
В углу висела памятка по использованию аварийного маяка. Внизу кто-то нарисовал ручкой маленького пингвина, хотя пингвинов в Арктике не было. Артём однажды заметил этот рисунок и полчаса спорил с Сашей, кто его оставил.
Маша закрыла глаза.
К вечеру погода испортилась. Вертолёт пришёл только на следующий день.
Она уехала, оставив на станции один ботинок, ноутбук и кружку с отколотой ручкой. Про кружку вспомнила уже в полёте. Хотела попросить вернуться и сама испугалась того, насколько серьёзно об этом подумала.
В больнице ей объяснили, что перелома нет. Повреждены связки, есть последствия переохлаждения; некоторое время придётся ходить с опорой.
Она спросила, когда сможет вернуться на станцию.
Врач посмотрел в документы, потом на неё.
— Сейчас вам нужно восстановиться.
Она больше не спрашивала его о станции.
Через три дня позвонила мать Артёма.
Маша увидела имя на экране и не ответила сразу. Телефон замолчал, затем зазвонил снова.
— Машенька, — сказала женщина. — Мне сообщили. Но я ничего не поняла. Он же с вами был?
Маша сидела на краю больничной кровати. Рядом лежала пластиковая упаковка с новыми костылями.
— Со мной.
— Ты его видела?
— Да.
На том конце некоторое время молчали.
— Он был жив, когда ты его видела?
Маша прижала телефон сильнее.
— Да.
Она услышала, как женщина вдохнула, собираясь задать следующий вопрос, и поняла, что должна сказать сама.
— Он остался под водой. Его придавило конструкцией. Мы не смогли…
Последние слова вышли невнятно.
Мать Артёма не заплакала. Стала спрашивать, в какой Маша больнице, одна ли она, приехал ли кто-нибудь. Записала адрес. Маша отвечала послушно и только после звонка обнаружила, что всё это время держала свободной рукой край матраса.
На шестой день Вера прислала предварительное описание аварии.
Маша читала его медленно, возвращаясь к одним и тем же строкам. Полость оказалась протяжённее, чем показывала исходная модель. Зона трещин вышла за пределы бурового участка. Незадолго до обрушения давление воды изменилось, но имеющихся данных не хватало, чтобы определить последовательность событий.
В документе было написано: «Причины устанавливаются».
Маша открыла сохранённые ночные измерения.
Семь миллиметров.
Она увеличила график. Изменила масштаб по времени. Вывела соседние точки. Проверила температуру прибора.
Если бы она поднялась в пять.
Если бы настояла на переносе рабочего блока неделю назад, когда впервые заметила отклонение.
Если бы утром не сидела с ним на кухне.
Вера позвонила сама.
— Закрой графики.
— Вы не знаете, что у меня открыто.
— Знаю.
Маша молчала.
— Пришли мне свои замечания, когда сможешь работать. Все, какие есть. Их проверят. Но сегодня ты ничего нового там не найдёшь.
— А если найду?
Вера вздохнула.
— Тогда всё равно сначала пришлёшь. И дашь другому человеку посмотреть.
После разговора Маша закрыла ноутбук, но не убрала со стола.
Домой она вернулась через две недели.
В прихожей стояли Артёмовы кроссовки. Один лежал на боку, как будто он только что снял их, не развязав шнурки. На крючке висела его лёгкая куртка, слишком тонкая для наступившей осени.
Маша прошла на кухню и открыла окно. В квартире пахло пылью и сухой землёй из цветочных горшков.
Она заранее боялась спальни, ванной, его книг. Оказалось, труднее всего было открыть холодильник. На полке стояла банка горчицы, которую он купил перед отъездом и успел съесть наполовину. На крышке засох жёлтый след от ножа.
Маша закрыла дверцу.
Потом открыла снова и выбросила испортившиеся продукты. Горчицу оставила.
В тот же вечер ей переслали материалы с лабораторного сервера. Резервная копия сохранилась целиком, включая последнюю серию наблюдений.
Маша открыла видеозапись рабочего стола. Камера снимала образец, но микрофон записывал и помещение.
Сначала слышалось, как Артём двигает стул. Потом её собственный голос:
— Только не пиши пока, что нашёл бессмертие.
Маша остановила запись.
Она долго сидела перед экраном. Потом сохранила рабочие данные в отдельную папку, а звуковую дорожку — в другую.
Наутро пришло письмо о её октябрьском проекте. Спрашивали, остаются ли договорённости в силе.
Маша набрала: «Нет».
Посмотрела на слово, стёрла.
Написала, что ей потребуется ещё две недели, но она намерена приступить к работе.
Прежде чем отправить, открыла календарь. Там всё ещё стояло старое событие, которое они добавили перед экспедицией: «Вернуться».
Она изменила дату окончания поездки. Название оставила.
Часть II
После чувств
Глава 4
Найденный
Лея впервые увидела его руку отдельно от остального тела.
Изображение было увеличено почти в тридцать раз. Между складками кожи лежал тёмный минеральный осадок. Ногтевая пластина сохранилась плохо, суставы были повреждены, но рисунок тканей прослеживался достаточно ясно.
Лея провела пальцем по экрану, убирая поверхностный слой изображения.
— Покажите исходное сканирование.
Мира стояла рядом, не снимая полевой одежды. На её правом рукаве высохла светлая грязь.
— Оно перед вами. Мы совместили проходы, но недостающие участки не достраивали. Могу разделить слои.
Лея проверила границы совмещения и открыла соседний срез.
За прозрачной перегородкой находился доставленный блок породы и льда. Большую часть наружного материала уже удалили, но тело ещё оставалось внутри. Его обнаружили при обследовании древнего ледникового отложения, глубоко под нынешней поверхностью долины. Вокруг лежали обломки искусственного происхождения.
Сначала приборы выделили остатки сооружения. Затем внутри одного из блоков обнаружили органическую структуру. Мира остановила подъём, добавила к креплениям опорную оболочку и вызвала транспорт с управляемой температурой. До его прибытия работы на этом участке не возобновляли.
— Датировка подтверждена? — спросила Лея.
— Три независимые серии. Слои нарушены, поэтому диапазон широкий. Двадцать семь — двадцать девять тысяч лет. Это возраст материала, который окружал тело. Совпадает ли он со временем гибели, ещё нужно проверить.
Лея просмотрела точки отбора проб. Их расположение позволяло искать позднее проникновение, и в результатах его признаков не было. Она добавила ещё две точки: у повреждённого плеча и возле металлического фрагмента под ногой.
Она занималась восстановлением сложных тканей. Обычно до её участия успевали установить, какие структуры сохранились, какие утрачены и насколько надёжно одно отделено от другого. Здесь первичные данные не соответствовали ни одной из доступных моделей распада.
— Температуру не меняли?
— Только в пределах транспортного допуска.
— Сохраните режим. Дальнейшее вскрытие — после исследования оболочки.
Мира отправила изменение плана своей группе. Затем указала на повреждение у плеча.
— Здесь прошёл захват. При подъёме блок сместился. Я выбрала ближайшую устойчивую поверхность. В журнале есть нагрузка и запись движения.
Лея открыла запись. Проверила последовательность и пометила участок, где транспортное повреждение могло исказить результаты.
— Для этой зоны нужна отдельная оценка. Контакт с остальным материалом был?
— Нет. Захват сняли и изолировали.
Мира передала сведения о транспортировке и ушла готовить следующий выезд. Её задачи в центре на сегодня были закончены.
Первую пробу взяли с края уже разрушенной ткани. Через час Лея запросила повторное исследование. Через три перенесла работу в изолированный комплекс. На следующий день к ней подключили ещё две группы.
Ткани не были живыми в обычном смысле. В них не происходило ничего, что позволяло бы говорить о работающем человеческом организме. Но ожидаемого распада тоже не было. Между клеточными структурами обнаруживался материал, которого в человеческом теле быть не должно.
В нём нашли следы другого организма.
— Он вытеснил воду? — спросил Ивар на первом общем разборе.
— Часть воды была связана. Кроме того, между клеточными структурами сформировалась устойчивая оболочка, — ответила Лея. — Как это произошло и насколько быстро, пока неизвестно. Мы видим конечное состояние.
Ивар руководил восстановительным центром. На его экране рядом с медицинскими данными находились расчёты потребного времени и загрузки оборудования. Два комплекса были свободны, третий пришлось бы отвлечь от плановой работы. Лея заранее разделила этапы так, чтобы проверка первых результатов не требовала всех трёх.
— Есть основания считать мозговую структуру достаточной для восстановления?
— Для проверки — да. Для вывода — нет. Если выяснится, что повреждения не позволяют сохранить исходную организацию, мы остановимся. Заполнять пробелы расчётной моделью человека я не предлагаю.
Ивар просмотрел границы этапов.
— Возможность возвращения сознания должна быть предусмотрена до начала следующего шага. Нужны средства общения и помощь при нарушениях поведения. У человека этого периода они будут другими.
— Я запросила исторические языковые модели и сведения о нервной регуляции. Подготовлю несколько вариантов.
Разрешение на первый этап они оформили в тот же день. Оно включало условия остановки, независимую проверку и сохранение исходных образцов. Восстановление человека входило в назначение центра; необычность находки требовала дополнительных доказательств, но не отдельного права на помощь.
На двенадцатый день отдельные восстановленные клетки начали работать. На двадцать шестой стало ясно, что часть повреждений можно исправить. Продолжению предшествовало повторное сопоставление результатов: ни одна группа не знала выводов другой до завершения своей проверки.
На сороковой день Лея передала ночное наблюдение коллеге и пошла спать. Она оставила указания для трёх возможных изменений. При четвёртом, не предусмотренном, работу следовало приостановить и связаться с ней.
Непрерывно находиться у аппарата не требовалось. Лея была бы полезнее после сна.
Не всё удавалось. Некоторые ткани приходилось восстанавливать заново; другие нельзя было трогать, пока не становилось ясно, что именно сохранилось. Чужой организм и продукты его деятельности разделяли постепенно. Его способность удерживать структуры в таком состоянии оставалась необъяснённой. Лея внесла это в рабочую модель как установленное наблюдение с неизвестным механизмом.
Самым трудным оставался мозг. Здесь нельзя было заменить утраченное удобной догадкой. Либо они сохраняли существующую структуру и помогали ей снова работать, либо признавали, что не сумели. В отчётах эти исходы занимали разные строки.
До появления признаков сознания подготовили палату. Переводчик мог использовать несколько вариантов старой речи. Свет и звук ограничили, ненужные приборы убрали из поля зрения. Для персонала составили короткие пояснения о реакциях, которых у современных пациентов не наблюдалось.
Лея просмотрела старые записи плача. Движение мышц лица, нарушение дыхания, повторение одних и тех же слов. Она знала назначение этой реакции в прошлом. Сама ничего подобного не испытывала и не считала просмотр способом приблизиться к переживанию. Ей требовалось отличать его от боли, удушья и нарушения сознания.
Когда мужчина открыл глаза, она находилась в соседней комнате.
Система вызвала её коротким сигналом.
Он лежал на спине, повернув голову к свету. Глаза двигались, но взгляд не задерживался на предметах. Лея подошла со стороны, где он мог её видеть.
— Вы меня слышите?
Фраза прозвучала на наиболее вероятном варианте его языка. Лея замолчала, чтобы система не смешала её следующую реплику с возможным ответом.
Мужчина смотрел на неё. Его губы шевельнулись.
Первое слово переводчик не распознал. Он попытался повторить. Из горла вышел слабый сухой звук.
— Сейчас говорить трудно. Не напрягайтесь. Если понимаете меня, закройте глаза и откройте снова.
Он выполнил просьбу. Лея увлажнила ему губы и проверила положение головы.
Мужчина опять что-то сказал.
На экране появилась запись: «Маша».
Лея пометила вероятное имя и вернула внимание пациенту.
— Вы спрашиваете о человеке?
Он закрыл глаза и едва заметно кивнул.