Тысяча поколений

Глава 5

Двадцать восемь тысяч лет

Артём решил, что его везли долго.

Иначе нельзя было объяснить, почему в палате нет знакомых людей и никто нормально не говорит по-русски. Женщина возле кровати отвечала с небольшой задержкой. Губы двигались не совсем в такт голосу. Он списал это на лекарства.

— Где Маша?

— У нас нет сведений о ней. Вы можете назвать её полное имя? Мы запишем и попробуем установить, что произошло после вашего расставания.

Он назвал: Мария Орлова. Говорить оказалось трудно. Во рту было сухо, язык не слушался, после нескольких слов хотелось закрыть глаза.

Женщина повторила имя, проверяя произношение.

— Её вытащили?

— Я не знаю. Сейчас не могу дать надёжный ответ.

Он попытался повернуться на бок. Тело почти не подчинилось, а в правой ноге появилась тупая боль.

— Где я?

Она назвала место. Он не понял.

— Страна какая?

— Название современной области вам не знакомо. Мы сопоставим её положение с вашей картой. Сейчас вы находитесь в центре восстановления, помощь доступна постоянно.

Ему казалось, что вопросы очень простые, а она зачем-то отвечает так, чтобы он спрашивал снова.

— Позовите русского врача.

— Я могу говорить на вашем языке через систему перевода. Другого человека, владеющего им непосредственно, в центре нет. Если мои объяснения непонятны, их можно изменить.

Он посмотрел на её лицо внимательнее. Волосы короткие, тёмные, без пробора. На одежде не было ни бейджа, ни карманов, ни привычных медицинских деталей.

— Кто вы?

— Лея. Я веду ваше восстановление.

— Реаниматолог?

Переводчик задержался перед ответом.

— Моя работа шире, но сейчас вы можете считать меня лечащим специалистом.

Артём закрыл глаза. Ему требовалось отдохнуть, прежде чем задать следующий вопрос.

Следующее пробуждение было хуже.

Ему снилась вода. Он не видел её, только не мог закончить вдох. Проснулся, пытаясь подняться, и обнаружил над собой две фигуры.

— Артём. Вы можете дышать.

Он оттолкнул чужую руку. Или попытался оттолкнуть: движение вышло слабым.

— Не держите!

Руки сразу убрали. Лея осталась рядом, на расстоянии.

— Мы поддерживали вас, чтобы вы не упали. Сейчас вы лежите. Воздух поступает нормально. Посмотрите на край кровати, потом на окно.

Он дышал часто и шумно. Перед глазами плавали пятна. Женщина не повторяла просьбу успокоиться. Ждала.

Потом он увидел край кровати, собственную руку и трубку, уходившую к устройству возле стены. Вода была во сне.

Он лёг обратно.

— Сколько? — спросил он.

— Сколько времени прошло?

— Да.

Лея подвинула стул. Он понял, что ответ будет плохим.

Месяц. Полгода. Может быть, больше. Маша успела уехать домой. Может быть, ей сказали, что он не выживет. Может быть, она сидит где-то за дверью, а эти люди не пускают её, потому что сначала должны проверить, понимает ли он речь.

— Ваше тело нашли в древнем отложении. После этого мы работали над восстановлением больше двух месяцев. По совокупности измерений, с момента вашей гибели прошло около двадцати восьми тысяч лет. Это оценка, не точная дата.

Артём подождал. Ему показалось, что переводчик ошибся.

— Двадцать восемь чего?

— Тысяч лет.

Он медленно повернул голову к стене. Там не было часов.

— Позовите другого человека.

— Я позову. Независимые результаты тоже доступны, когда вы сможете их посмотреть.

Она сказала это без нажима, не предлагая поверить ей на слово.

Артём не поверил. Достаточно было решить, что он ещё не проснулся как следует. В больницах случается всякое. Люди после тяжёлых травм видят вещи, которых нет. Он не мог знать, как выглядит сознание после собственного утопления.

— Какое сегодня число?

Лея назвала дату в местном календаре и объяснила, что для точного перевода в его летосчисление нужно восстановить несколько исторических соответствий. Возраст отложения определяли иначе.

— То есть дату вы не знаете.

— Точного числа по вашему календарю — пока нет. Диапазон прошедшего времени от этого не меняется.

Артём отвернулся.

— Понятно.

Он сказал это, чтобы она ушла. Лея уточнила, хочет ли он остаться один. Он ответил, что хочет. Она показала кнопку вызова и вышла.

На третий день ему позволили поднять спинку кровати. На пятый он смог самостоятельно удержать чашку. Она была лёгкая, шероховатая, с широким основанием. Он подумал, что Маша одобрила бы такую: она терпеть не могла стаканы, которые легко опрокинуть.

Лея приносила сведения небольшими частями. Иногда Артём задавал один вопрос несколько раз подряд, проверяя, не изменится ли ответ. Она отвечала снова, не напоминая о предыдущем разговоре.

Ему показали место находки.

Он узнал фрагмент буровой рамы раньше, чем понял, что узнаёт его. Изображение повернулось, и на внутренней стороне проявился характерный изгиб поперечины. Артём долго смотрел на него. В том месте, где должна была быть вода, теперь лежала тёмная порода.

— Это подделка, — сказал он.

— По изображению вы не можете исключить такую возможность, — ответила Лея. — Есть извлечённые предметы, результаты датирования и образцы. Вы сможете исследовать их сами, насколько позволит состояние.

— И все они у вас.

— Да. Поэтому сомнение не снимается одним моим ответом.

Она не спорила дальше. Артём заранее приготовился к спору и не знал, что делать с её согласием.

На девятый день ему принесли вещи. Не куртку и не ботинки. Несколько небольших контейнеров с тем, что сохранилось рядом с телом.

В одном лежала искривлённая металлическая деталь, почти целиком покрытая налётом. В другом — фрагмент застёжки. В третьем — часть ламинированной карты.

Пропуск. Тот самый, который торчал из разорванного кармана.

От фотографии осталось пятно. Несколько букв читались после обработки, часть обозначений восстановить не смогли. Артём попросил увеличить угол.

На обороте Маша однажды нарисовала ручкой маленькую стрелку и написала: «ЗАШЕЙ». Она сделала это перед экспедицией, когда он в очередной раз едва не потерял карточку.

Надпись не сохранилась целиком. Остались две буквы и кусок линии. Артём помнил, как она держала пропуск на колене и пробовала ручку на пальце, потому что та плохо писала по пластику.

— Можно оставить?

— Контейнер — да. Его нельзя открывать вне защитной среды: материал начнёт разрушаться.

Он взял контейнер обеими руками.

Вечером попросил показать, что находится за стеной. Лея проверила, может ли он перенести перемещение, и привезла кресло.

За широким окном был внутренний двор с деревьями. За ним поднимались невысокие здания, расположенные на разных уровнях склона. Дальше виднелась вода.

Артём ожидал увидеть невероятные машины, башни, небо, закрытое транспортом. Вместо этого увидел человека, который шёл по дорожке с длинной светлой доской под мышкой. У края газона работал небольшой механизм. Деревья были незнакомыми.

Двое прохожих остановились у ограждения. Один указал на перекрытый участок, другой посмотрел на свой экран. Они вместе перенесли лёгкую секцию в сторону и разошлись. Никто не позвал служащего и не стал выяснять, кто поставил ограждение поперёк дороги.

Артём почти не заметил этого. Он смотрел на воду.

Мир, в котором не было Маши, выглядел обыкновенно. Это оказалось хуже любого зрелища, которое он мог представить.

— Она точно не…

Он остановился. Лея ждала.

— Нет, — сказал он. — Не отвечайте.

Он сам понимал, что спрашивает.

Когда его вернули в палату, он попросил выключить свет. Потом — закрыть дверь. Потом позвал Лею снова.

— Посидите.

Она вернулась и села. Через несколько минут Артём начал плакать.

Он пытался остановиться, потому что рядом находился чужой человек. От этого становилось только труднее. Болела грудь, дыхание сбивалось, слёзы попадали в уголки рта.

Лея подала ему мягкую салфетку. Он не взял. Тогда она положила её рядом с его рукой и осталась на месте.

Она не гладила его по плечу и не говорила, что понимает. Иногда проверяла показания на небольшом экране. Артём видел это и всё равно не хотел, чтобы она уходила.

Глава 6

Человек рядом

Утром Лея спросила, нужно ли изменить порядок вечерних посещений.

Артём сидел на кровати. Он плохо спал и теперь пытался вспомнить, что именно говорил ночью. Казалось, он много раз повторил Машино имя.

— Я вам помешал?

— Нет. Работу, для которой требовалось моё присутствие, к тому времени закончили.

— А если бы не закончили?

— Пришёл бы другой специалист. Если вам существенно, чтобы оставался один и тот же человек, это можно учесть в расписании.

Он посмотрел на неё. В её ответе не было ни теплоты, ни раздражения. Вчера она просидела почти час и сегодня обсуждала этот час так же, как время перевязки.

— Существенно, — сказал он. — Только я пока не могу объяснить почему.

— Объяснение не обязательно для того, чтобы проверить, помогает ли это. Назовите, кто вам подходит.

Артём назвал её. Лея внесла время в расписание и спросила, разрешает ли он сохранять содержание разговоров или только сведения о состоянии. Он выбрал второе.

В последующие дни она приходила после вечерних процедур. Иногда он говорил, иногда молчал. Она не заполняла паузы вопросами. Когда ему требовалось остаться одному, уходила сразу.

Однажды он спросил, почему она никогда не улыбается.

Лея отложила экран.

— Вы ожидаете улыбку как подтверждение расположения?

— Я вообще её ожидаю. От человека, с которым разговариваю неделю.

— Я могу учитывать такие сигналы, но для меня они не выражают состояния, которое вы в них ищете.

Артём сел ровнее.

— Это у вас лично?

— У большинства людей моего времени. Вы уже заметили различие в поведении. Нам стоит обсудить его до того, как вы начнёте принимать его за отношение к вам.

Он подождал, пока переводчик закончит. Потом спросил, что именно она не чувствует.

Лея ответила обычными словами. Она не испытывала радости от удачи, обиды на чужую грубость, стыда после ошибки. Не скучала по людям, когда они уходили. Знала, как эти состояния проявлялись, могла распознать их у Артёма, но собственного соответствующего переживания не находила.

Голод, усталость, ощущение температуры и боль сохранялись. Они сообщали о состоянии тела. При неожиданном движении Лея могла отдёрнуть руку. После этого оценивала опасность; страха, который продолжался бы и заставлял снова возвращаться к случившемуся, не возникало.

— То есть вы всё время себя сдерживаете?

— Нет. Сдерживать нечего. Для нас это обычное состояние с детства. Мы не принимаем препараты, чтобы его поддерживать.

Артём посмотрел на дверь. За ней кто-то негромко разговаривал. Он вдруг понял, чего не слышал за все эти дни: смеха в соседней комнате, нетерпеливого вздоха, хлопнувшей двери. Люди менялись, звуки оставались одинаковыми.

— Как это случилось?

Лея вызвала краткую историческую схему, но Артём попросил пока обойтись без неё.

— Постепенно, — сказала она. — Сначала люди научились надёжнее обеспечивать себя и предупреждать опасность. Уход за детьми, лечение, распределение работы перестали зависеть от личной привязанности. Многие решения, для которых раньше требовалось быстрое эмоциональное побуждение, стали выполняться по устойчивым правилам. Затем менялись воспитание и сам организм. Эти процессы заняли гораздо больше времени, чем одна человеческая жизнь.

— И всё ненужное отпало?

— Так обычно сокращают историю, но этого недостаточно для объяснения. Одного отсутствия необходимости мало. Были наследственные изменения, выбор способов развития, ранняя работа с нервной регуляцией. Длительные эмоциональные состояния становились слабее от поколения к поколению. Какова доля каждого процесса на разных этапах, известно не полностью.

Артём потёр лоб. Ему хотелось возразить, но он не мог решить, чему именно: тому, что это произошло, или тому, как спокойно она об этом сообщала.

— А зачем вы утром встаёте?

— Сегодня — чтобы продолжить вашу реабилитацию и проверить результаты двух других случаев. После работы у меня обучение.

— Я не о расписании. Зачем вам всё это делать, если вы ничего не хотите?

Лея некоторое время подбирала ответ. Переводчик показал несколько вариантов одного слова, и она убрала их с экрана.

— Я могу удерживать цель, сравнивать результаты и выбирать действие. Для этого мне не нужно испытывать восторг от успеха. У моего тела есть потребности. У меня есть способности и принятые обязательства. Я выбираю работу, в которой могу принести достаточный результат с доступными затратами.

— Кто решил, что результат должен быть именно таким?

— Часть исходных условий связана с тем, что мы живые существа. Остальные люди согласуют. Сохранение жизни, доступ к знаниям, самостоятельность решений. Из одной логики невозможно получить ответ, что следует сохранять. Она позволяет проверить, достигаем ли мы выбранного.

Он впервые за разговор почувствовал, что слышит не заготовленное объяснение. Или заготовка была достаточно хороша, чтобы включать этот вопрос.

— А если вы ошиблись?

— Меняю решение, когда появляются основания.

— Не неприятно?

— Нет.

Артём вспомнил, сколько времени сам тратил на защиту неудачной гипотезы только потому, что уже объявил о ней коллегам. Спросить что-нибудь ещё сразу не получилось.

Через два дня ему разрешили дойти до общей столовой с опорой. Лея сопровождала его, но оставила выбирать место самому.

Столы были рассчитаны на разное число людей. Несколько человек ели поодиночке, трое вместе изучали изображение на стене. Никто не оглянулся на Артёма дольше, чем требовалось, чтобы освободить ему проход.

На свободном столе стояла чашка. Артём хотел отнести её, но подошёл мужчина и убрал сам.

— Я оставил её при переходе к другой задаче, — передал переводчик. — Стол свободен.

Он не смутился и не стал объяснять, почему отвлёкся. Забрал чашку, стёр влажный круг и ушёл.

Артём сел. Возле его локтя появилась панель выбора. Там были состав, температура, плотность еды и несколько вариантов вкуса. Рядом — сведения о том, что он уже ел сегодня.

— Если вкусы различаете, значит, удовольствие есть?

— Различать сладкое и испытывать радость — разные процессы, — ответила Лея. — Для вас они чаще связаны. У нас выбор еды обычно зависит от состава, переносимости и затрат на приготовление. Ощущение вкуса помогает различать продукты. Предпочтение тоже возможно, если оно не мешает остальному.

Он выбрал тёплую густую еду, похожую на кашу. Лея заказала другую порцию, меньшую.

— Вы едите со мной по расписанию?

— Да. Это позволяет сопровождать вас, не занимая дополнительного времени.

Артём кивнул. Её прямота была удобна. Иногда от неё становилось очень одиноко.

За дальним столом один из троих указал на число в расчёте. Второй изменил его, и изображение участка здания повернулось. Разговор продолжился без паузы, которую Артём ожидал после обнаруженной ошибки. Никто не пытался доказать, что имел в виду другое.

— Они всегда так спорят?

— Сейчас они проверяют проект. Если данных не хватит, назначат дополнительное измерение. Почему вы спрашиваете?

— В моё время на этом месте могли потратить полчаса на выяснение, кто неправильно понял.

— Это задержало бы работу.

— Зато каждый сохранил бы лицо.

Переводчик пояснил выражение. Лея кивнула: понятие ей было известно.

Позже, уже в палате, Артём спросил о детях.

Она рассказала о небольших группах, постоянном составе сопровождающих на каждом этапе развития, индивидуальных программах. Взрослых не меняли произвольно: ребёнку требовались предсказуемая среда и понятные способы общения. Но никто из сопровождающих не считался его единственным родителем.

— Если ему страшно, к кому он идёт?

— Если вы имеете в виду вашего ребёнка, я не могу прямо перенести на него наши правила. У наших детей иначе развивается нервная система. Они нуждаются в помощи, могут испытывать боль, теряться в незнакомой ситуации. Для этого рядом находится известный им взрослый. Продолжительного страха и привязанности вашего типа у них обычно не формируется.

— А взрослый зачем остаётся? Из любви ведь не может.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.