- -
- 100%
- +
По дороге пару раз приходилось отбиваться от атак волчьих стай, в следствии чего потеряли несколько человек, что только разозлило и добавило решимости действовать максимально решительно, не считаясь с потерями. Выйдя к огороженной частоколом деревне и не дойдя до нее пяти сотен шагов, увидели что с двух сторон на них несутся огромные волчьи стаи. С точки зрения военной науки, можно было бы сказать что противник попал в клещи между отрядами умело командующего полководца, но, и без того умелые охотники, каждый из которых мог держать по нескольку стрел в воздухе, за время своего короткого похода успели сплотиться в настоящий отряд по истреблению серой гвардии. Разделившись на две шеренги в встав спинами друг к другу, они подпустили волков на двести шагов и начали безжалостное истребление серых бестий прямо на глазах перепуганных крестьян, которые всей деревней наблюдали за бойней из-за частокола. До охотников не добежал никто, луг был усыпан волчьими трупами, из которых быстро и умело вырезали свои стрелы лучники.
Подойдя ближе к воротам, все отчетливо слышали гневные крики колдуна и вой толпы, после чего шум резко оборвался. Ворота резко распахнулись и из них выплеснула толпа мужиков с рогатинами и ножами, а из-за частокола показалось с десяток лучников, выпустивших стрелы в сторону охотничьего отряда. К счастью, легкие и криво оперённые стрелы, да еще и выпущенные, под саху заточенными руками, не пробили одежду бывалых лесных жителей, сделанную из прочных шкур. Хотя двое оказалось раненными в незащищенные плечи, а один упал замертво – стрела попала в глаз. На этом, колебания на тему плана действий были окончательно сломлены и, когда незадачливые стрелки высунулись из укрытия для второго залпа, то получили по несколько стрел в лицо каждый. Широкие охотничьи наконечники пробили кости черепа насквозь, высунувшись из затылка на две ладони. А те, кто выбежал добивать раненных охотников с ножами да рогатинами, были грубо переубеждены путем выбивания самых буйных. Дюжина самых ярых, бегущих впереди, упала замертво, пронзенная стрелами в грудь, и вид торчащих из спин своих односельчан окровавленных наконечников, заставил остальных остановиться в ужасе и побросать свое нехитрое оружие.
Войдя в поселок, подобно непобедимой армии взявшей город, охотничье братство растолкало визжащих в истерике женщин и, держа на прицеле остолбеневших от страха и беспомощности мужиков, потребовало выдать колдуна, который виновен в натравливании волков на мирные деревни и науськивании соседей друг на друга. Перепуганные до смерти таким молниеносным поражением крестьяне, видя в глазах охотников непоколебимую решимость и веру в свою правоту, как зачарованные куклы молча указали пальцами на крайнюю хату, возле самого частокола, где должен был скрываться их идейный вдохновитель.
В избе Залмака конечно не оказалось, и охотники быстро нашли следы ведущие от частокола к опушке леса, судя по ним, проклятый колдун бежал со всех ног, быстро поняв, что к чему и, сагитировав землепашцев на бой с богоненавистными охотниками, схватил в избе походную сумку, затем, перебравшись через забор, двинулся к лесу. Встав на след, привычные к долгому бегу охотники, надеялись на скорую поимку колдуна, однако магия оберегала своего носителя. Вскоре, угодив несколько раз в облака странного едкого тумана и почуяв приближение остатков окрестных волчьих стай, старший охотник приказал прекратить погоню, которая вряд ли увенчается успехом.
Дальше было возвращение отряда в деревню землепашцев и долгое общение со старейшинами до самого утра. Совместные похороны погибших и проводы в иной мир с обильным возлиянием пшеничной браги.
И, как ни странно, от вражды не осталось и следа. То-ли в отсутствии колдуна у жителей деревушки прочищались мозги, то-ли слово более сильного правдивее слова слабого. К вечеру на общем сборе было решено, что была вся деревня одурманена мерзким колдуном, и с соседями смута заведена не по делу, да и односельчан постреляли не просто так, а право имели, так как пришли на помощь, а мы первые напали.
Договорившись о мирном и взаимовыгодном сосуществовании с крестьянами, уходили на рассвете второго дня как освободители.
Отряд выдвинулся к деревне горняков, куда двинулся Залмак. Как не петлял колдун, аки заяц, и не старался запутать следы, пуская в ход магию, но не он был хозяином здешних лесов.
Охотники перешли на бег, продвигаясь по лесу бесшумно и быстро, как волчья стая вставшая на след. Такой бег с препятствиями в виде пней и валежин, которые приходилось перепрыгивать не сбавляя хода, в деревне называется охотничьим шагом. Любой житель деревни, привыкая к правилам выживания в лесу, мог поддерживать такой темп целый день, лишь изредка сбавляя скорость для отдыха.
Расскажи кому-нибудь в срединной части империи, что наши парни могут пол дня бегать в лесной чащобе, идя по следу убегающего оленя. Нагнать, когда тот начнет от усталости в ногах путаться. Не сбив дыхания взять его одной стрелой со ста шагов. Да еще, взвалив себе на плечи тушку весом с себя, под вечер принести его в деревню… Наплевали бы в морду за наглое враньё, ещё б и бока намяли, чтоб сказки поскладнее сочинять учился.
Через полтора дня, когда солнце было в зените, а тени спрятались под своих хозяев, добрались до перепуганных горняков. Оказалось, колдун верхом на здоровенном медведе вышел к ним пол дня назад, да еще и в окружении небольшой стаи волков. Угрожал бедствиями и проклятиями. Для пущего эффекта выкрикнул пару заклятий, создав над деревушкой черную тучу, щедро громыхающую и сыпавшею молнии.
Устрашенные рудокопы, по его требованию, выдали ему немало съестного припасу в кожаных сумках, после чего пропустили к тропке на стену. После чего волки похватав в зубы сумки, как заправские носильщики, потащились на стену вслед за колдуном, и весь разношерстный отряд двинулся по стене на восток.
Стряхнув оцепенение от услышанного, охотники начали бледнеть – на пути колдуна их деревня с женами да детишками.
Подобно горным козлам залетев на стену, мужики побежали со скоростью выпущенной стрелы. Вместо дня пути по лесу, по стене домчались задолго до заката. Ноги тряслись и гудели, грудь у всех ходила ходуном, изо рта вырывались хрипы как у раненного лося. Несмотря на это со стены спустились мигом, сами потом не помнили как – где как дикие коты, а где гордо скользя на задницах по камням.
Залмак не мог не отыграться – остановившись на стене напротив деревни волки подняли вой, подавая сигнал к начале охоты, а колдун, не слезая с медведя, начал выкрикивать заклинания и рисовать руками в воздухе руны. Над деревней почернело небо, молнии раскололи пару высоких дубов, а на дома обрушились сразу несколько воздушных вихрей. Но почуяв приближение разъяренных охотников, бросил волшбу и увел своих зверюг дальше на восток. Так что, слава богам, беды удалось избежать – потрепанные крыши хаток, да пара разваленных вихрями сараев не в счет.
Отдышавшись и успокоившись, пополнили провиант и вернулись на вершину стены, следов на выглаженных солеными ветрами камнях почти не оставалось. Соленые морские ветра выдували с плато все запахи зверей и человека. Поэтому шли по стене медленно, проверяя в поисках отметин места, где можно было попытаться спуститься.
Через два дня пути стало ясно – в лес колдун спускаться боится. Что и правильно, там от стрел, бесшумно скользящих между деревьев охотников, его не спасут ни звери, ни магия. Поэтому путь он держит прямо к снежному пику горы, в который упирается скальный массив стены. Подумав о возможных магических засадах и стихийных бедствиях, которыми ударит, загнанный в угол, проклятый колдун по охотникам, идущим по открытому со всех сторон горному плато, решено было прекратить погоню. Пусть, мол по холодным камням лазает, там ему и место.
После этих бурных событий, жизнь постепенно вернулась в прежнее русло. Боги лепили человека так, чтобы быстро забывал старые беды, и не сходил сума от копившихся страшных воспоминаний.
Единственным напоминанием, о произошедшем в нашей глухомани, служил частокол, который начисто отказались убирать жители деревни пахарей. Зла за это на них никто не держал. Оно и понятно – этим ребятам больше всех досталось.
К нам же после этого накрепко приклеилось название горбуны-охотники. Видимо зрелище лесных лучников в полной боевой выкладке произвело на всех соседей сильное впечатление. Раньше они наших мужчин в таком виде не зрели, так как по лесам им шастать без надобность.
А дело все в том, что наши мощные луки, даже сильному мужику натянуть не удавалось. Наши же охотники, от каждодневных тренировок в стрельбе, зарабатывали себе пугающего вида бугры тугих мышц на спине. Усиливал этот эффект небольшой заплечный походный рюкзак, совмещенный с плоским колчаном. Его располагали как горб, чтобы он начинался от шеи и заканчивался чуть ниже лопаток, а стрелы веером торчали из рюкзака в один ряд. Венчал всю эту конструкцию капюшон из оленей или волчьей шкуры, переходивший в спинную накидку с отверстиями для стрел, накрывающую горб рюкзака и заканчивавшуюся обычно на уровне колен.
Такая одежка давала возможность охотнику быстро передвигаться по лесу не стесняя ношей его движения и не молотила его при беге по спине, как заплечные мешки крестьян. А главное позволяла быстро накладывать на тетиву нужную стрелу и защищала затылок, спину и плечи от здоровенных древесных кошек. Эти котяры охотились на добычу втрое крупнее себя, прыгая с деревьев, вспарывая спину, а потом спокойно ждали, когда жертва истечет кровью.
Вот и окрестили нас горбунами, увидев отряд полулюдей – полузверей с торчащими из горбов иглами стрел. Сначала конечно за глаза, но поняв, что наши не обижаются, дразнили в открытую. Еще и прибывшему отряду сборщиков податей растрепали. Эти уж точно разнесут слух по всем придорожным тавернам до самой столицы, в отместку за свой позор на лучном соревновании.
Пришлось рассказать им и о кознях и изгнании колдуна-заклинателя зверей, так как они очень настойчиво интересовались о пропаже казенного чародея.
А следующим летом, после их отъезда, мы повстречали первых воргов…
ГЛАВА 4
Четверо лесных разведчиков – охотников, уходивших дальше на восток в поисках звериных троп, и удачных мест для засидок, не вернулось в деревню в самом начале лета.
Конечно, наш дикий лес свою дань жизнями каждый сезон собирал. Кого зверьё прибирало, а кого и сами лесные духи упавшим стволом или притаившимся болотцем в свой мир забирали. Вот только редки случаи эти были, так как опытны и сильны наши лесные добытчики, да и дары исправно мы приносим и богам своим и духам лесным.
Чтобы глупости в голову жителям деревни не лезли, и пустые байки-страшилки по ушам не гуляли, решили отправить группу из 3 разведчиков на восток. Следы своих поискать, да понюхать – чем дикий лес дышит.
Вернулись спустя две недели только двое, с пустыми колчанами, что для матерых лесных охотников дикость. Испуганные и изнеможённые, как после недельного забега на голодное брюхо. Один из них сильно израненный, одежда залита своей запекшейся кровью из разодранного когтями плеча. В деревню вбежали как два бешенных кабана подранка, уходящих от погони из последних сил. В деревне закатили истерику, кричали про возможную погоню, требовали охрану немедля выставлять.
Поняв, что разъяснений получить сразу не удастся, демонстративно отправили на окраину деревушки пяток лучников, а на разведчиков напустили лекаря с целебными травами. Переложив раны нужными листьями и наложив повязки, влили в ребят целебный отвар – целебное пойло сие одним запахом по мозгам било как фляга хмельного меда. Дальше решили с расспросами ошалевших мужиков отложить до ужина – чтоб ребята в себя прийти успели, да мозги на место встали, а то сейчас зыркают в сторону леса как одичавшие и топорики походные из рук выпускать отказываются, постоянно бормочут: «разорвали они его, на жилки разорвали!».
К вечеру вся деревня гудела как пчелиный рой, все собрались на трапезной площадке за столами, ужин уже никого не интересовал – главным блюдом должны были стать ответы. Пришедшие в себя разведчики, с приближением темноты, чуть опять не впали в прежнее состояние, требуя охрану выставить в деревне. Говорить согласились только, когда старший охотник с десяток стрелков для охраны народа с натянутыми луками вокруг толпы выставил.
На восьмой день нашли они одного из разведчиков, по окровавленным обрывкам одежки и обломкам стрел своего признали. Больше и не было почти ничего. Кости обглоданы да разгрызены на осколки, одежда разодрана на кусочки, лук и стрелы перемолоты в щепу. Вокруг все следами волчьей стаи устлано, следы правда странные.
Пошли втроем по следу, с твердым намерением за сородича с серым народом поквитаться. След не понравился сразу – отпечаток волчий, только крупноват даже для наших мест. А вот шла стая как летела, так обычно древесные кошки по лесу носятся, когда с деревьев на землю спускаться приходится. Да и к центру когти повернуты у следов, больше на медвежью поступь похоже.
Следы ведали, что вела себя стая необычно – бежали волки по спирали от останков, как искали кого то. Дав три круга, стая ушла на север. Через пол дня бега нашли следы схватки. Клочья шерсти, обломки разгрызенных костей здоровенных волков, обломки нашенских стрел с засохшей кровью, куски лука, обрывки одежды и охотничий топорик с разгрызенным в щепки топорищем.
По коже шли мурашки размером с лесных клопов – казалось стая убивала не из голода, а из лютой ненависти к человеку и всему, что с ним связанно, пытаясь не только убить его, но и уничтожить все что с ним связанно.
Дальше тетиву с луков уже не снимали, пальцы то и дело сами тянулись к стрелам торчащим веером из-за спины при каждом шорохе. Следы, тем не менее, опять описали спираль вокруг места побоища и ушли на северо-запад.
Вечером остановились только когда нашли подходящее дерево для ночевки – оставаться на земле никому даже в голову не пришло. Разрубили толстую сушену и развели у подножья коряжистого дуба три костра, вложив поленья так, чтобы горели до утра, отпугивая зверьё. Дежурить не стали. На толстых ветвях дуба великана ночевать безопасно – волки не достанут, медведь тоже к кострам не пойдет, а древесные коты нападают только на одиночек.
Ночью проснулись от крика, который, казалось, заставит подземных богов икать от страха. Жуткая сцена заставила оцепенеть на мгновение – лежавший на нижней ветке охотник крича от боли лупил топориком по загривку огромного волчару, который вцепившись как медведь лапами в дерево неистово рвал бедолаге живот. Сизые внутренности и, разлетающиеся во все стороны черные в лунном свете брызги крови. К тому моменту когда стрелы легли на тетиву, волк с разрубленной шеей упал вместе с охотником на землю, так и не выпустив его из пасти.
Под деревом тут же начали носиться огромные тени с горящими желтыми глазами. Вылетая из темноты они, вырывали кусок плоти из тела их еще пытающегося двигаться товарища, либо из туши, визжащего и дергающего лапами, волка, и тут же снова исчезали из круга света. Охотники одну за другой выпускали стрелы по мечущимся внизу тварям, но не разу не сразили никого насмерть – тени взвизгивали и уносились во мрак. Костры разлетелись мелкими углями по всей поляне раньше чем закончились стрелы, и, неприученные стрелять вслепую, охотники прекратили обстрел. Рык, и визг подраненных зверей, прекратившись через пару минут, перешел в звенящую тишину. Казалось, сама ночь затихла в ужасе от увиденного и вжалась в землю, чтобы не быть обнаруженной. И только обостренные чувства проживших всю жизнь в лесу людей уловили в запахах и шелесте травы, что стая, как дикие кошки подкрадывается к дереву.
Пытаясь не шуметь, чтобы избежать смертоносных укусов стрел, эти звери подкрадывались к дереву, но выдали себя, когда как медведи полезли в верх по стволу. Скрежет раздираемой когтями коры дерева и приближающиеся желтые глаза, смотрящие, как казалось, прямо внутрь черепа, почти заморозили охотников ужасом неминуемого. Подобно лягушке перед ужом, в голове звенело одно – вжаться в дерево и перестать дышать, закрыть глаза и думать о том, что это не по настоящему.
Спасли рефлексы, руки сами потянулись к колчану, и остатки стрел улетели в сторону горящих желтым огнем глаз. Визги боли прорезали вязкую ночную тишину и стеганули по барабанным перепонкам. Тени скользнули от дерева в разные стороны, а через секунду раздался полный гнева и разочарования вой, который усилился доносясь одновременно из десятка глоток.
Спуститься на землю решились когда солнце было в зените, вооружившись сделанными за ночь копьями из срезанных на дереве веток с наконечниками из ножей. Стрел удалось собрать меньше десятка, из тех, что не найдя цели воткнулись в землю. Осмотревшись обнаружили залитую кровью поляну с разбросанными обрывками одежды своего товарища и клочьями шерсти. Похоже эти ночные демоны разорвали своих раненных не отличая их от добычи. В двадцати шагах удалось найти разодранную тушу члена стаи – мяса и внутренностей не было, почти все кости разгрызены, из обломков черепа торчит сломанное древко стрелы. Несмотря на дрожь в руках и желание бежать немедленно, взяли сувенир.
Дальше было бегство, бегство от жуткой гибели, которая казалось идет по пятам, без сна и казалось без надежды на спасение. Ночевали на деревьях обложенных кострами. И каждую ночь стая настигала их, но наученная опытом не кидалась бездумно лезть за добычей. Звери дожидались момента когда костры начинали прогорать, а затем высылали разведчиков.
За первую ночь извели остатки стрел. Когда следующей ночью пришлось тыкать в очередного здоровенного волка древолаза копьями, он успел перехватить пастью наконечник, и стальной нож тернских кузнецов со звоном сломался на зубах зверюги. Второй охотник успел ткнуть копьем в шею, и туша хищника царапая ствол соскользнула на землю. Одно копье превратилось в палку с измочаленным в щепки концом. Под утро отбивая очередную попытку приступа, лишившийся копья охотник, вполне удачно оприходовал зверя топором промеж глаз, но тот перед падением располосовал ему плечо лапой с острыми как бритва когтями. Атаковал он скорее как древесный кот, нежели как волк. Слава богу, напарник успел подхватить товарища, прежде чем тот начал слабеть от сильной кровопотери и наложил повязки из имеющегося в рюкзаке каждого охотника набора пропитанных травяными отварами полосок ткани.
Последний день поняли, что до деревни до темноты не дотянут, и залезая на дерево, прощались с надежной выжить. Но стая к дереву не подошла, видимо сказалось близость браконьерской деревни – здешний лес уже был опутан тропками горбунов-охотников и хранил их запах. Поэтому послушав до рассвета отдаленный вой своих преследователей, с восходом из последних сил бросились к спасительному дому.
С минуту, после окончания рассказа, в воздухе висела тишина, разорвавшаяся единовременно волной ропота, мужских выкриков и бабского плача. Ревели жены пропавших охотников, бубнили себе под нос либо соседу мужчины, Сквозь гам прорывались выкрики самых непоседливых разными репликами, которые делились в основном на две части: либо «брехня», либо «перебить тварей».
Весь гомон прервал раненный в плечо разведчик, который, сидя на лавке с отсутствующим видом, смотрел себе в ноги, а потом, спустя пару минут, достал из-за пазухи и положил на стол отрубленную переднюю лапу зверя.
Гомон толпы стих, перешел на шепот и вскоре превратился в гробовую тишину. Купец, землепашец, кузнец или городской вельможа, глядя на такую лапу, думали бы разное – велик ли зверь, много ли мяса и насколько ценная шкура, не пожрет ли скот… Но лесные жители, видя всего одну лапу, думали о смерти. Смерти которую несет такой хищник при встрече в лесу, понимали его скорость, его силу и то как неуловимо и опасно такое создание. По одному, а вскоре и всей деревней, жители повернули головы в сторону темнеющей в ночи полоски леса, такой близкой, состоящей из вековых деревьев, закрывающих своими кронами полнеба. Мысли, пульсирующие в голове, потянули к храбрым сердцам охотников тонкие и холодные щупальца страха. Самое пугающее для всех было то, что бескрайний дикий лес, который всегда был их чудесным домом, спасал их, кормил и всегда принимал в свои прохладные объятия – начал казаться враждебным. Теперь они бездомные…
Мучительное молчание нарушил старший охотник, который, казалось, прочел мысль своих односельчан, висевшую в воздухе, как грозовая туча.,Бахнув пудовыми кулаками по столу, так, что вся посуда вместе со страшной лапой подпрыгнули и зависли на мгновение в воздух. Он вышел на середину и громогласно произнес – это наш дом и дома своего мы никому не отдадим!
Простая, но сильная фраза, сказанная сильным и уверенным в себе человеком, да еще и в нужный момент, затронула то, что все называли искрой богов в человеке. Подобно легкому ветерку, который не дает тающей в темноте искорке погаснуть, раздувая её в настоящее сильное пламя, эти пару слов заставили разорваться нитям ужаса, сковывающим грудь.
Спустя пару мгновений, под одобрительным взглядом старшего охотника, стояла уже не перепуганная толпа односельчан, перед ним стояли те самые дикие лесные хищники, основавшие первый лагерь на поляне в диком лесу. В глазах прожжённых опытных охотников страх уступил место мальчишескому азарту перед опасной и кровавой охотой на неизведанного зверя, предвкушению риска в погоне за невероятным трофеем. Плечи мужчин разворачивались сами по себе, нижние челюсти дерзко выпячивались вперед, преданный взгляд устремлялся в глаза своему вожаку и предводителю. Женщины своими кошачьими с чувствами тоже уловили перемену в своих защитниках и стоя за их широкими спинами вновь почувствовали себя полноправными хозяйками леса.
Глядя на своих собратьев, старший охотник, в очередной раз про себя отметил, что хоть он и является выбранным главой Браконьерской деревни, но управлять таким лихим народом можно только вот так. Только подталкивая, советуя или подначивая самим ступать на нужный путь. Попробуешь их принудить или заставить, и завтра же они посадят тебя на ножи и пустят на стельки для сапог! Слишком уж силен азарт, дух свободы и авантюризм в этих людях.
Не эти ли чувства, осуждаемые служителями светлых богов и почтенными мудрецами-старцами, и являются той самой искрой богов. Которая заставляет всегда держать спину прямо, а не сгибаться под тяжестью бремя, потихоньку становясь на четвереньки и превращаясь в послушное травоядное, подвластное воле хозяина.
Дальше речи были излишни. После плотного быстрого ужина глава, только для порядку, отдал пару распоряжений, которые и так уже были в процессе выполнения – мужчины уже за едой начали распределять между собой ночные дежурства и прокручивать в голове список приготовлений на завтра. Долой всю шушару в виде каждодневной заготовки мяса и добычи пушнины. Завтрашний день будет полон суеты и приготовлений – грядет большая охота!
ГЛАВА 5
«Большая охота» переросла в многолетнюю войну двух партизанских армий – неутомимых лесных охотников с одной стороны и лютых зверей, прозванных вскоре воргами, с другой. Битва шла на выживание, будто обе стороны понимали, что таким хищникам в одном мире не ужиться.
Ходит много рассказов и былин про те давние времена, про то как приспосабливались друг другу, как учились спасаться и как учились убивать друг друга ворги и жители Браконьерской деревни, меняя тактики и стратегии защиты и нападения.
Идет эта война на истребление и по сей день, спустя много веков. Вот только, заглядывая в прошлое и проводя линию событий в грядущее, начинаешь понимать, что мы проигрываем…
Лишь спустя несколько месяцев, изучив повадки зверей, удалось добыть первого целого зверя для осмотра и изучения. До этого ворги разрывали все силки и ловушки, вырывались из любых ловчих ям, отгрызали себе конечности, дабы уйти из железных капканов. Убитых же стрелами на засидках, разрывали в клочки и поглощали члены стаи. Первого удалось притащить в деревню заманив в петлю с противовесом, которая вздернула его в воздух на высоту в три роста, куда не допрыгивали его сородичи и утыкав его стрелами, пока не перегрыз веревку.
Горбуны-охотники, как заядлые натуралисты разобрали зверюгу на запчасти. Больше всего твари походили на волков переростков— силуэтом, окрасом и стайными повадками. Строение передних лап и ширина грудины сильно намекали на родство с медведями, да и по деревьям за человеченкой они лазали тем же способом, что и медведи, которые лезли за сладким диким медом. А вот в движениях и скорости, они были больше сродни с древесными кошками. В общем, сочетание было убойное, встретится с таким зверем один на один в лесу без подготовки – означало гибель без шансов на спасение.
Со временем стай стало несколько, и охотничий ореол воргов начал смещаться на запад. Естественно они начали досаждать и нашим соседям. Охотники разрывались на два фронта в попытках помочь соседним деревушкам и очистить дикий лес от кровожадных тварей.