Игра на грани

Смуглянка из ЛАЗа

Май 1992 года.

Набитый битком, старенький ЛАЗ еле плёлся. Клим сидел на переднем сидении междугороднего автобуса, и так как оно располагалось вдоль прохода, был обречён ближайшие два часа, конечно же с перерывом в пятнадцать минут во время остановки в промежуточном населённом пункте, созерцать стройные ноги невысокой смуглянки, хотя с его довольно высоким ростом, при желании, он мог спокойно заглянуть в декольте, под которым не особо скрываясь, спокойно дышала небольшая грудь.

То ли оттого, что в салоне было душно, то ли из-за ощущения безысходности, кончики его длинных музыкальных пальцев, естественно без злого умысла, коснулись её острых коленок.

Будучи прилежным студентом консерватории, занимался часами на любимом инструменте. Его чрезвычайно экспрессивный мозг невольно накапливал в себе эмоциональное напряжение и нуждался в отдыхе, который находил в занятиях сексом с тщательно избранными представительницами прекрасного пола.

Всегда уверенный в себе, он даже предположить не мог, к чему приведёт это мимолётное прикосновение.

Реакции не последовало. Понимая, что столь незначительный раздражитель может быть воспринят, как случайность, решил увеличить активность и аккуратно обхватил её бедро широченной ладонью. Слегка вздрогнув, она довольно улыбнулась и, не опуская взгляд, продолжила обозревать, мелькающий ореховыми деревьями, полевой ландшафт.

«Так ничего и не скажешь? — Клим не верил своим глазам. — Даже обидно. Ладно…»

Неожиданно, его рука поползла вверх по бедру, каждым рецептором ощущая нежнейший шёлк её юного тела.

Наткнувшись на тончайшую ткань трусиков, приостановился. Но, как будто учуяв запах желания, словно лосось, идущий на нерест, преодолел порог и снова замер в ожидании.

До сих пор она стояла не шелохнувшись, но в какой-то момент, даже не глянув на искусителя, расслабилась и неожиданно развела колени. Вход раскрылся, из него повеяло влагой.

Почувствовав свежий поток, он, не задумываясь вошёл средним пальцем в щель, большой палец плотно лег на раззадоренный бутон. Она снова вздрогнула и рефлекторно сжалась, всё так же, не опуская головы, опрокинула её немного назад и сладострастно закатила глаза.

Автобус трясся по разбитому асфальту, каждый из пассажиров был занят собой. Кто-то дремал, уткнувшись лбом в спинку переднего сидения, кто-то смотрел в окно, кто-то тихо беседовал. Стоящие в проходе повисли на поручне, возвышаясь над сидящими, с выражениями лиц, походившими на страдальные гримасы рабов, распятых на крестах вдоль дороги, ведущей в древний Рим.

Два невольных свидетеля украдкой наблюдали за процессом, боясь спугнуть удачу.

Сидящая у окна женщина глубоко бальзаковского возраста, сначала изредка поворачивая голову, то с завистью поглядывала на, едва сдерживающую эмоции, смуглянку, то с интересом на бесстыдника–Клима, нервно потирая замочек своей дамской сумочки, слегка вдавливая его пружину, наверняка, воображая, как виртуозно он исполняет трели на розовой клавише из нежнейшей плоти. Вскоре, она распустила хвост и уже с неподдельным восторгом, не скрывая возбуждения, таращилась на них обоих.

Мужчина лет сорока, дремал, облокотившись о спинку кресла слегка развернутым телом. Его голова, то и дело, подпрыгивала, когда автобус налетал на неровности дороги. Подскочив на очередной кочке, она зависла в воздухе и, выплывая из полудрёмы, повернулась в сторону соседа. Заметив неестественное слияние двух тел, пассажир протёр глаза, откинулся на спинку сидения и, с довольной улыбкой, стал пялиться туда, где рука Клима исчезает под цветастым, ситцевым платьем.

Она стояла, опершись в его колени, еле заметно вздрагивая, когда его длинный палец проникал глубже, а большой при этом, не останавливаясь ни на мгновение, нарезал виражи немыслимой траектории. Влажной уже была даже кисть.

Неожиданно автобус повернул вправо и, поднимая клубы пыли, нырнул в миниатюрный закуток, называемый «автобусной станцией» небольшого городка.

Она опустила голову, он медленно вынул из её текущей промежности влажный палец, приблизил его к лицу, медленно втянул носом благоухание, затем к губам и еле заметно лизнул. Поблагодарив его томным взглядом, она устало, спотыкаясь направилась к выходу.

Соскочив со ступеньки, Клим, решив размять гудящие от продолжительной неподвижности ноги, попрыгал, озираясь по сторонам. Её рядом не оказалось.

На перроне, неподалёку от автобуса, грузная женщина в белом халате продавала, как он подумал, пирожки. Тут же направился к ней. Сняв крышку со старого, замасленного ведра, она оторвала прилипший беляш и с дежурной улыбкой протянула ему. Рассчитавшись, он развернулся и, сунув его в рот, откусил внушительный кусок. По губам тек жир, запах мяса и специй, смешанный с ароматом её многочисленный оргазмов, будоражил воображение.

«А вот и она, — встрепенулся Клим, — возвращается, из туалета, наверное. Что, даже не глянешь в мою сторону?»

— Отъезжаем! — громко объявил водитель и, пропустив несколько человек перед собой, сам запрыгнул в автобус.

Через мгновение она снова стояла перед ним, раскрыв свои чресла, готовая получить очередную порцию непредвиденного наслаждения.

Так прошли ещё сорок пять минут.

Наконец, автобус, на последнем издыхании, фыркая как кашалот, вкатился на платформу пункта назначения.

Она вышла, не сказав ни слова. Клим принял это, как должное. Выскочив из автобуса, направился было домой.

— Это всё? — вдруг послышалось где-то рядом за спиной.

Он обернулся на звук.

Перед ним стояла всё та же смуглянка. Рядом она казалась ещё ниже. Чёрная копна волос покрывала открытые плечи, глаза–угли горели адским огнём. Неуверенно протянув ему руку, робко произнесла:

— Таня.

— Клим, — с небольшим опозданием взял её ладонь.

— Неожиданно так всё вышло.

— Прости, — произнёс виновато, — вышло само собой.

— Я чуть с ума не сошла. Ты же меня отымел на глазах у всего автобуса.

«Неужто понравилось», — подумал Клим, лукаво улыбнувшись, и решил подколоть смуглянку: — Не знаю, как весь автобус, но те двое…

— Какие двое? — её лицо снова налилось кровью.

— Мужчина, сидевший рядом и женщина у окна: внимательно наблюдали за нашим страстным петтингом, — он рассмеялся.

Она окончательно смутилась.

— То-то я смотрю – она с меня глаз в туалете не сводила. И мужик тот, когда я подошла к автобусу, хитро подмигнул.

— Не обращай внимание. Пусть завидуют.

— Ты когда назад?

— Послезавтра.

— Номерок оставишь? — взмолилась она взглядом.

— Без проблем.

Записав номер телефона общежития, она подошла вплотную и потянулась к нему, глядя прямо в глаза.

Он тут же подхватил её за изящную шею и, приблизив, прикоснулся к влажным губам. Ему на миг показалось, что целует он её в те, самые желанные губы.

— ◆ —

Два дня пролетели в фантазиях о новой знакомой и обильных излияниях в неоднократных проявлениях эксгибиционизма, коим свидетелем была лишь полная луна, ни на секунду не отворачивающая своего холодного, бледного от стыда лица.

— ◆ —

По возвращении в общежитие, едва войдя в здание, Клим положил тяжёлую сумку подле поста вахтёрши, упросил её воспользоваться телефоном и нервно набрал заветный номер.

Писклявый женский голос ответил с сильным молдавским акцентом и с неприкрытым неудовольствием.

— Общежитие трикотажной фабрики.

— Таню Боровскую позовите, пожалуйста.

— Какой комната?

— Не знаю, — растерялся он.

— И как я тибе иё найду? — произнесла себе под нос с тем же акцентом и тут же обратилась к кому-то по-молдавски. Сделав над собой усилие, его мозг занялся синхронным переводом: — Слышишь, знаешь Таню Боровскую?

— Которая из 28-й?

— Наверное. Позови к телефону.

— Ладно, — прозвучало недовольно.

— Сичас придёт, если ана в комната.

— Спасибо огромное, — растёкся в благодарности Клим.

— Давай, не задерживай телефон, — с таким же сильным акцентом потребовала вахтёрша, нервно поглядывая на часы, — тут тебе не телефоная будк.

— Пожалуйста, — взмолился он с видом кота Леопольда, прикрывая трубку телефона.

На другом конце послышался знакомый женский альт на молдавском и мозг Клима снова переключился в режим синхро–переводчика:

— Спасибо огромное, Лидия Алексевна.

— Перестань раздавать номер общаг всем сваим ёбарям, — презрительно прозвучало в ответ.

Понимая, что пререкание со «столь ответственным персонажем» приведёт к полной потере доступа к «неотъемлемому и единственному атрибуту социальной жизни», игнорируя неприкрытое оскорбление, коротко поинтересовалась: «молдаван?», и получив в ответ: «рус», тут же переключилась на собеседника, ожидавшего на другом конце провода.

— Слушаю.

— Таня, привет, это Клим.

— Я поняла. Кроме тебя у меня нет русских знакомых.

— Ясно. «Как странно – она так ловко переключается с молдавского на русский, которым тоже владеет в совершенстве», — подумал Клим и сразу перешёл к сути: — Мы можем встретиться сегодня?

— Где? — казалось, она уже была готова выехать в любую точку города.

— Давай ко мне в общагу.

— А соседи?

— Я один в комнате живу, — похвастался он.

— Куда ехать? — спросила сухо.

Он продиктовал адрес и пообещал встретить её на троллейбусной остановке, чтоб не заблудилась.

— ◆ —

Окрылённый предстоящей встречей с безотказной смуглянкой, буквально взлетев по ступенькам на третий этаж, совершенно не ощущая тяжести громоздкой сумки, кинул её на входе в комнату, подхватив полотенце и чистые трусы, помчался в душ.

Острая, как швейные иглы, струя воды, врезаясь в нежные соски, которые он то и дело подставлял под неё, возбудила до предела. Ему стоило огромных усилий оторвать горячую ладонь от набухшего до предела, мужского причиндала.

По-летнему одевшись, добавил к «мужскому запаху» аромат дорогого парфюма, подаренного в день его рождения, его взрослой «покровительницей», что была старше его на девять лет, ласково прозванной им «Кися», глядя в зеркало, отметил, сколь неотразимым он бывает, и отправился на долгожданную встречу.

Он не шёл – бежал! Жажда – воплотить мыслимые и немыслимые фантазии в жизнь, сводили с ума. Не заметил, как встретил её, как вёл к себе домой, как овечку на заклание, как уговорил «доверчивую» вахтёршу оставить свою «троюродную сестру по линии брата дедушки» на ночь… Всё это осталось в прошлом.

Его трясло от осознания того, что прямо сейчас его «спелеолог», в погоне за новыми ощущениями, нырнёт в уже затопленную до краёв горячими водами, «узкую пещеру».

Вдруг она робко произнесла:

— Хочешь, я тебе сделаю массаж.

Это сильно разнилось с его, уже сложившимся представлении о ней. Теперь она походила на добродетельную сестру милосердия века так девятнадцатого, что пришла справиться о самочувствии раненного солдата, доставленного с поля боя. Ему так и хотелось сказать: «Сестричка, так скверно себя чувствую, родная, что жду не дождусь, когда же ты склонишься на коленки и проглотишь его целиком». Но, решив сыграть по её правилам, воздержавшись от столь откровенного заявления, согласился на массаж, всё же надеясь в последствии, по крайней мере, на оральный.

— Мне лечь?

Почувствовав, появившееся в его голосе лёгкое сомнение, она поспешила обнадёжить:

— Конечно. Массаж только лёжа, — и лукаво улыбнулась.

Молниеносно скинув рубашку, небрежно бросил на спинку стула и укладываясь, уточнил: — На живот лечь или на спину?

— Ну, сначала спину разотру, потом перевернёшься.

Сдвинув к стене подушку, упёрся острым подбородком в матрац. Поняв, что данная поза неудобна, развернул голову в сторону, всем телом прилипнув к постели.

Недолго думая, новоявленная массажистка задрала подол того самого ситцевого платья, под которое он однажды уже захаживал, и ловко задрав одну ногу, перекинула её через него, усевшись на нём, как лихая наездница на, ничего не подозревающем скакуне, сильно сжав при этом его угловатые бёдра.

В его девственную спину вонзились филигранно отточенные ноготки «дикой кошки», он вздрогнул от неожиданности.

— Ай! Аккуратнее!

— Ой, извини, — она убрала «когти», незаметно хитро улыбаясь. — Ты совсем зажат. Расслабься.

Она нежно скользнула ладонями к пояснице, потом вернулась к плечам и начала слегка вдавливать грудную клетку в пружинную кровать.

— Постараюсь, — прохрипел сквозь сдавленную гортань.

— Да уж, постарайся.

И она начала…

Неожиданно для себя он вспомнил, как десятилетним ребёнком ходил на массажные процедуры к маминой подруге, когда получал невероятное наслаждение от её умелых рук.

— Для швеи мотористки ты великолепно владеешь этим ремеслом, — снова прохрипел он, в очередной раз вдавленный в простыню.

— Я знаю, — всё так же улыбаясь, продолжала разминать его, до предела напряжённый от многочасовой игры на инструменте, «плечевой пояс».

Уж и мяла она его, перебирая умелыми пальцами, казалось, каждое волокно зажатых мышц, и растирала, ещё больше разогревая и без того горячую спину. И когда, поплыв от наслаждения, он совершенно забыл, для чего пригласил эту, претендующую на звание «верховной жрицы любви», особу, она, вдруг похлопав его по плечу, громко приказала:

— Переворачивайся.

— Уже? — недоумевая произнёс он.

— Да. Уснул? Просыпайся, — рассмеялась она, привстав над ним.

Ловко перевернувшись под ней, он протянул к ней руки и, вытянув длинные пальцы, уверенно захватил её оголённые ляжки так, что она вздрогнула. Продолжая кокетливо улыбаться, положила ладони поверх него и притянула к себе так, что он обхватил её осиную талию, ввернув большие пальцы в беззащитную промежность, ещё больше разведя напряжённые ноги. Опустившись всем телом на него, вдруг упёрлась раскрытыми половыми губами в невероятно твёрдый, мгновенно опознанный объект, томно протянув:

— Уф…

«Какой там массаж, — неожиданно пронеслось в его, до предела возбуждённом мозгу, — ближе к телу».

Стремительно приподняв её, стащил с себя трусы, из которых выскочил упругий жезл, не дав ей опомниться, привычным движением сдвинул перегородку её шёлковых трусиков и, с силой прихватив её бёдра, нанизал влажную вагину на всю длину напряжённого до боли, члена. Она громко втянула воздух, вздымая аккуратную грудь. Недолго думаю, запустив длинные руки под платье, он устремился вверх, она рефлекторно нагнулась и выскользнула из лёгкого одеяния, оставшись лишь в бюстгальтере, миниатюрная застёжка которого мгновенно была расстёгнута ловкими пальцами скрипача–виртуоза, и неуместный аксессуар нижнего белья упал на пол. Два «холма неземного происхождения» легли в заботливые ладони, искушённого многочисленными женскими прелестями, гурмана, острые сосочки с жаждой потянулись к подушечкам больших пальцев, утонув под ними в упругой груди.

Не отрывая взгляда от её лица, перфекционист, по сути, он каждым движением пытался вызвать яркую эмоцию — свидетельство своей потенции, умения.

В глубине источающей жар тесной печи творилось немыслимое. Сдавленный до предела, он продолжал набухать и расти в размерах, будто пытаясь раздвинуть сдавившие его стены «темницы», в которую он так рвался, и в то же время, наслаждаясь этими объятиями.

Климу казалось, что член ему уже не принадлежит, будто это независимый от него, изрядно потяжелевший, орган — «датчик термометра», посылающий сигналы в мозг. Нырнув в поток гормона удовольствия, одурманенный гипнотическими движениями, извивающейся над ним, стройной «кобры», он стремительно мчался к водопаду оргазма.

Вскоре «стены темницы» стали сопротивляться и сдавливать орган всё больше, сокращаясь с неимоверной силой. «Кобра» задёргалась в конвульсиях, и заорала, разинув пасть, будто сейчас нападёт, и вдруг застыла.

Неожиданная остановка тут же отразилась на эрекции. Почувствовав неладное, она нагнулась над ним, нырнула ладонью под его шею и, пристально глядя прямо в глаза, властно приказала: «Даже не вздумай упасть!», — страстно впившись в его тонкие губы.

Член мгновенно пришёл в тонус. Она ловко спрыгнула с него, и через мгновение он почувствовал её губы. Несколько быстрых движений — и мир поплыл перед глазами…

Резко возникшая ноющая боль где–то в корне члена — и его разбухший до предела брандспойт наполнила мощная струя.

Продолжая смотреть в его обалдевшие глаза, она с явным удовольствием смаковала последствия собственной выходки.

Насладившись сполна, подхватил её голову и аккуратно направил к себе. Она покорно пододвинулась ближе и дала себя поцеловать.

— Как же мне нравится это, — наконец он выдохнул.

— Что именно, — произнесла спокойно она.

— Обожаю целовать девушек после таких минут. Этот неповторимый вкус — он никогда мне не надоест.

— Так у тебя их было много, — она продолжала улыбаться, глядя в глаза.

— Ты ведь не думаешь, что ты первая у меня, — от него разило подростковым бахвальством.

— Что ты! Ни в коем случае, — подыграла ему, глянув на часы, добавила: — Поздно уже, я поеду, мне ведь в другой конец города добираться.

— Может всё же останешься? Я с вахтёршей договорился.

— Нет, поеду, — аккуратно оттолкнувшись от его груди, встала и начала одеваться. — Завтра на работу. Отдохнуть хочу. А с тобой это вряд ли получится.

— Ну как знаешь, — безразлично ответил.

Он знал, что завтра ему предстоит встреча с той, кто в последнее время прикладывала всё усилия, чтоб стать центром его вселенной.

Кися вернулась

Энергично пересекая очередной перекрёсток на красный свет, Клим вспоминал вчерашнее рандеву с безотказной Таней и едва не попал под автомобиль, неожиданно выскочивший на него. Нервно ругнувшись в сторону водителя, прибавил ход.

Каша из звуков различных инструментов уже теребила нежные барабанные перепонки скрипача. Ворвавшись в холл консерватории, спешно взлетел по парадной лестнице на второй этаж, как вдруг:

— Здравствуй, милый, — за спиной послышалось знакомое сопрано. Его Клим не спутал бы ни с каким другим. Режущий ухо, почти истерический, звучащий на постоянном чрезвычайном надрыве козлитон, даже скорее — жалобное блеянье, с которым он уже смирился в силу неординарных способностей её глубокой глотки не только воспроизводить немыслимые пассажи в весьма узком диапазоне верхней тесситуры, но и вмещать в себя довольно внушительных размеров предметы.

Он медленно обернулся, улыбка уже была натянута на его, до сих пор серьёзное лицо, и слащаво растянул:

— Ки–ся, ты вернулась.

— Не ожидал? Проказничал тут без меня? — пошутила она не безосновательно.

— Что ты, Кися, ни в коем разе. Как я могу?! — он приблизился к ней вплотную, поцеловал в дрожащие губы, прильнул к ушку и шепнул манящим баритоном: — Я тут класс взял для занятий. Не пошалить ли нам?

Слегка отодвинувшись, она глянула ему в глаза и без малейшего удивления заключила:

— Прямо сейчас?.. В ущерб учебному процессу?..

— Почему бы и нет?.. — его рука резво скользнула к её промежности.

Будто ужаленная прямо в клитор, она вздрогнула, и уже не в силах терпеть, прошипела:

— 38-й, как обычно?

— Естессно! — лукаво подмигнул он.

— Ну, идём, чего стоишь?!

— ◆ —

— Как же я ждал этого момента.

Он осмотрелся – нет ли кого в коридоре, закрыв дверь, повернул ключ в замочной скважине и, направившись к ней, с нетерпением стал расстегивать ширинку. Не закончив процесс, взял её за плечи и стал заваливать набок. Не понимая, чего он хочет, она посмотрела на него в недоумении.

— Кися, ложись на спину, — нервно объяснил он.

Она прижалась лопатками к рояльной банкетке, голова повисла у его ног. Вынув, уже набухший член, он примостился у изголовья, и вставил в распахнувшийся рот, медленно проникая всё глубже в гофрированный пищевод. Вынул, и дав ей отдышаться, ввёл снова. Не останавливаясь, повис над её выгнувшимся телом, с трудом стянул с её костлявого таза обтягивающие брюки, сначала до колен, потом, убедившись, что всё ещё неудобно, стал опускать их ниже. Неожиданно высвободившись, она привстала, сняла их вовсе и, снова приняв исходное положение, открыла рот в ожидании лакомства. Он тут же был занят желанным «чупа–чупсом».

Устроившись на ней поудобнее, прильнул к кудрям, скрывающим вход в «рай» и, с наслаждением втянув полной грудью дурманящий аромат, заботливо накрыл всю щель губами. Глядя на них сверху, они походили на карту «Валета» с почти идеальным соответствием роста. Амплитуда расширилась изрядно. Сейчас он абсолютно не думал, что ротовая полость, кроме всего прочего ещё предназначена для пропускания воздуха в лёгкие. Этот орган уже давно воспринимался им как половая щель, у которой нет необходимости дышать. Воздух с шумом вырывался наружу, раздувая щёки и заставляя расслабленные губы фыркать подобно лошади.

Как говорится: «она дышала маткой». С завидной для самой тренированной путаны выносливостью, лежала под ненасытным «существом», даже не пытаясь противостоять натиску. В то время, как его упругий язык, порой нарочно срываясь с «кнопки, запустившей необратимый процесс», проникал столь глубоко, что ей казалось, где-то в недрах её трепещущей сущности, он лизнёт собственную головку, «змеиное» тело извивалось на этом «шампуре», не имея ни сил, ни желания соскочить.

Что она чувствовала в данный момент, не понимала даже она. Её переполняло нечто, во имя чего она жила с момента, как он впервые проник в неё. Всё, что ей нужно было — это чтоб в дверь не постучали и он случайно не остановился. Доносящаяся со всех сторон какофония из произведений Баха, Моцарта, Бетховена, сумбур из концертов, упражнений, этюдов, только усиливал накал страсти. И когда, задыхаясь, она была готова в очередной раз хлебнуть воздуха, вдруг задёргавшись, он замер, лишая её последней надежды на передышку. Она лишь зажмурилась, понимая, что и на этот раз всё закончится именно так.

Они застыли в экстазе на мгновение, уже казавшееся ей вечностью. Её грудная клетка резко втянулась, и она задёргалась, как уж на сковороде, пытаясь освободиться от него. Ей казалось, что он заполнил собой всё её существо без остатка.

Он неспешно стал выходить, то и дело подёргиваясь, продлевая наслаждение. Она с шумом втянула порцию воздуха, остановленную очередным толчком. Его уже давно не заботило, что чувствует она. С некоторых пор Клим знал, что его «похотливая Кися» всегда получала своё.

Поднявшись над ней, он вытер влажную головку об её «обвафленные», растянутые щёки, завершил её волосами и, спрятав его в штаны, стал застёгивать ширинку.

— Помоги же встать, — жалобно проблеяла она.

Подав ей руку, резко потянул. Сорвавшись с банкетки, она по инерции, чуть не сбила его с ног и, не упуская возможности, страстно впилась в его губы, замазав его совершенно.

Незамедлительно высвободившись из её внезапных объятий, он брезгливо воскликнул:

— Кися, блин!

— Что–о, — лукаво улыбнулась она.

— Скажи ещё, что не специально!

— Нет, конечно…

Она достала из сумочки слащаво пахнущий носовой платок и принялась заботливо вытирать его щёки и губы, затем, аккуратно очистив свои, снова поцеловала, но уже с любовью.

— Ладно, мне заниматься нужно, — неожиданно изменился в лице.

— Можно, я послушаю? — изобразила милого котёнка.

— Нет, Кися, мне нужно побыть одному, — немного подумав, продолжил: — Тебе совсем нечем заняться? — и не дожидаясь ответа, скомандовал: — Правда, займись чем-нибудь, встретимся позже. В час жду тебя в парке, на нашем месте, после пойдём обедать.

— Ладно, — спокойно произнесла она.

— ◆ —

Несмотря на её природную миловидность и стройное тело, её многочисленные попытки овладеть его сердцем были тщетны. Двадцати девятилетняя Кися являлась для него всего лишь удобным, всё же предметом получения наслаждения. Она это понимала и не просто отдавалась ему безоговорочно, но стала безвольной игрушкой в его руках. Эдакий вынужденный альтруизм.