Отель «Бордо»

Глава

1.

Леон Бартес въезжал в Париж под струны дождя, барабанившего по крыше автомобиля. Решив переночевать в столице, а утром вылететь в Марсель, комиссар забронировал номер в фешенебельном отеле «Бордо».

На въезде в город образовалась пробка. Сотни машин выстроились друг за другом, как домино. Ни одного свободного ряда для объезда или возможности протиснуться. Дорога была вплотную забита машинами. Водители выжимали клаксоны, вылезали из окон и кричали друг на друга, считая, что это как-то может помочь затору самоустраниться.

Комиссар наблюдал за тем, как капли дождя стекали по стеклам, оставляя за собой прозрачные линии, сквозь них можно было рассмотреть автомобили вокруг. Слева от Леона шумел грузовик, с угрюмым водителем, насилующим клаксон и что-то кричащим. Справа черный тонированный мерседес, почти как тот, что привез Наполеона Ла Рошеля в Шато де Фантоме прошлым вечером…

Постепенно пробка начала рассасываться и движение медленно, но верно возобновлялось. Вырвавшись из затора, Бартес катил по дорогам Парижа. Комиссар промчался по Елисейским полям, обогнул Триумфальную арку и, выжимая педаль газа, понесся по финишной прямой к отелю…

Гостиница занимала угловое здание на перекрестке, представлявшее собой шедевр и памятник исторической застройки столицы. Шестиэтажное здание из известняка, со скатной крышей и характерными для Парижа балконами, сияло в ночи желтой подсветкой. Вдоль первого этажа под навесом выстроились столики, относящиеся к ресторану. Однако из-за дождя на улице никто не сидел.

Комиссар запарковал автомобиль и с чемоданом направился к дверям. Над входом выступал эркер, а на фоне кованых поручней балкона над ним высвечивалось название: «Hôtel De Bordeaux».

Улыбаясь, Леон прошел сквозь вращающиеся стеклянные двери в вестибюль.

2.

На самом пороге его встретил швейцар. В черном фраке и белых перчатках, он любезно предложил помощь с багажом, на что Леон также любезно и вежливо отказался, сверкая улыбкой, он направился к стойке регистрации.

Мраморные колонны удерживали высокий, роскошный белоснежный потолок с элегантной лепниной. Хрустальная люстра канделябра заливала холл лучистым желтоватым свечением, отражаясь в мраморном полу.

За стойкой из дуба и ореховой столешницей Леона встретил консьерж в алом сюртуке и темных брюках.

– Добрый вечер, месье, – улыбнулся тот.

– У меня забронирован номер в вашем отеле, – сказал комиссар. – На имя Леон Бартес.

Консьерж опустил глаза, и его лицо залил ярко-белый свет экрана монитора, расположенного на уровне груди, но скрытого за стенкой стойки. Его руки в белоснежных перчатках быстро вбили на клавиатуре имя.

– Да, месье. Все верно, – посмотрел на гостя портье. – Двухместный номер на одну ночь.

С этими словами консьерж оторвал зад от кресла, развернулся и прошел к стене, напротив. Там в ряд на бронзовых крючках, вмонтированных в ореховую вытянутую ключницу длиной во всю стойку, висели электронные карты доступа. Портье взял один из них и протянул Бартесу.

– Ваш номер 404 на четвертом этаже, – добавил он. – Швейцар может поднять ваш багаж.

– В этом я не нуждаюсь, – улыбнулся комиссар, сжимая ключи в кулак и отходя от стойки.

– Хорошего вечера и отличного отдыха, – пожелал консьерж, растянувшись в улыбке. – Вы можете заказать в номер напитки или еду. У вас включен завтрак. Также вы можете спуститься и поужинать в лобби. Всего наилучшего, месье.

Леон зашел в лифт, с решетчатой дверью типа «Боствиг» и, нажав на четвертый, со вздохом облегчения и удовлетворения прислонился к стеклянной стене кабины…

Лифт со скользящим звуком пополз вверх.

3.

Лифт добрался до второго этажа и сделал остановку. Села мадемуазель в норковой шубе и широкополой шляпе, с ярко-красной помадой на тонких губах. В руках она держала маленькую сумочку «Луи Виттон», с золотой молнией и цепочкой. Черные кожаные сапоги, как вторая кожа обтягивали стройные, длинные ноги.

– Добрый вечер, месье, – улыбнулась незнакомка, приподняв длинные крашеные ресницы и продемонстрировав белоснежные зубы. От нее изрядно несло духами, так что в лифте стало невыносимо находиться, хоть и пахло розами. – Мне вниз. – Рукой в перчатке она нажала на панели этажей единицу, обведенную зеленым кружком.

Бартес, стараясь не подавать виду, выдавил из себя улыбку:

– Чудно выглядите, мадемуазель. А мне наверх.

Из-под шляпы мадемуазель выбивались волнистые черные локоны.

Лифт заскользил дальше. Продолжения беседы не последовало. Комиссар, подмигнув вышел на четвертом, а она поехала вниз. Когда лифт уехал, Бартес остановившись по центру этажа призадумался: «Хм… довольно странно видеть, женщину внутри здания, в шубе, шляпе и перчатках, также излишне облитой духами, как будто желая заглушить одним запахом другой. Подозрительно»

Леон развернулся к лифту спиной и посмотрел по сторонам. Согласно табличке, висевшей на стене напротив дверей лифта, номера с 400 по 410 шли влево, вправо с 410 по 420. Комиссар повернул в левый рукав коридора.

Полумрак в желто-золотистом свете бронзовых люстр-канделябров окутывал бархатным одеялом тепла и уюта коридор. Пол застилал роскошный ковер кремового цвета с черными узорами лепестков роз. Стены покрывали классические обои, вдоль которых шли двери, а между дверями в золотых вычурных рамках висела живопись прошлых эпох.

И так, любуясь интерьерами, Леон Бартес нашел свой номер за дубовой дверью с красивой текстурой дерева и наличником из лепнины, с золотым номером на фасаде, соответствующим тому, что был на ключе.

Комиссар воспользовался ключом и вошел в свои покои на эту ночь. Бартес нащупал выключатель и зажег свет, прикрыв за собой дверь. Антикварная бронзовая люстра залила золотым сиянием комнату, в которой преобладали умиротворяющие темно-бежевые и кофейные коричневые тона. Первые отвечали за стены, вторые за мебель и пол.

Двуспальная кровать с тумбочками, на которых почивали золотые лампы с абажуром. Над изголовьем висела картина Жака-Луи Давида «Коронация Наполеона». У окна с балконом нашли место два мягких кресла с бежевой обивкой и ореховым столиком для кофе между ними. Слева по коридору прихожей находилась дверь в санузел, куда Леон решил заглянуть позже.

Комиссар скинул промокшее пальто и повесил его на одинокую вешалку, в правом углу от порога. Бартес ловко закинул чемодан на кровать, даже не задев и не вызвав складок на идеально застеленной постели. Он переоделся в черную рубашку и брюки, кинул прежнюю одежду в корзину для стирки, впервые заглянув в санузел. Застегнув чемодан, комиссар спрятал его в шкаф и вышел из номера.

Бартес решил прогуляться перед сном и посидеть в лобби.

4.

Выходя из лифта в вестибюле, он снова столкнулся с мадемуазель в норковой шубе.

– Уже возвращаетесь? – улыбнулся ей комиссар.

– Да, поздновато сейчас для прогулок, – кивнула она, шагнув в лифт и прикрывая рукой сумочку.

Несмотря на это, сквозь пальцы в кожаных перчатках Бартес увидел металлический блеск.

– На улице да, а здесь ничто не помешает повеселиться! Приходите вниз! Выпьем? – предложил Леон.

– Извините. Завтра рано уезжаю. – Двери лифта закрылись.

Леон с растущим внутренним любопытством к персоне повернулся лицом к вестибюлю. Из лобби доносилась ласкающая звук мелодия джаза тридцатых годов. Комиссар, улыбаясь прохожим, твердой спортивной походкой направился туда.

И что же все-таки она прятала в сумочке?

****

В лобби было многолюдно. Под аккомпанемент джазового оркестра танцевали дамы и господа. За барной стойкой разливали спиртное. Бартес не любил танцы и решил побаловать себя алкоголем на ночь, чтобы крепко уснуть.

Запрыгнув на высокий мягкий табурет, комиссар крутанулся вокруг своей оси и оказался лицом к подсвеченным стеклянным полкам с рядом бутылок.

– Что желаете, месье? – любезно осведомился бармен, носящий пышную эспаньолку, одетый в черный жилет, поверх белоснежной рубашки и розовым галстуком.

– Мартини со льдом, – сказал Леон.

– Сию минуту, месье, – бармен взялся за заказ.

Комиссар обернулся, глядя на танцующих и оценивая обстановку в лобби. Народу все прибавлялось. Вскоре его мартини был готов. Хрустальная коктейльная рюмка, наполненная розовой жидкостью с плавающими в ней двумя кусочками льда и зеленым лаймом, красовалась перед Бартесом.

Леон, беря «мартинку» в руку, слез с табурета и прошелся по лобби, остановившись у окна, из которого смотрела на него темная холодная ночь, пронизанная дождем.

– Добрый вечер, комиссар, – раздался голос поблизости.

Леон повернулся. Увидел протянутую руку. Напротив, стоял высокий мужчина в вечернем костюме, с круглой головой и пышными бакенбардами. Дружелюбное и компанейское выражение застыло на лице, растянувшимся в улыбке.

– Мы знакомы? – поинтересовался Бартес, потянув руку навстречу.

– Эдмонд Бомон – прокурор центрального городского округа. – Мужчина горячо сжал Бартесу ладонь. – А вы известный комиссар полиции из Марселя Леон Бартес?

– Он самый, – признался Леон.

– Я наслышан о ваших заслугах.

– Ух, я весьма польщен, что обо мне осведомлены даже в столичных кругах, – слегка смутился комиссар.

– Скажите, месье, вы здесь один? – Прокурор сделал глоток налитого в его стакан коньяка.

– Да, я проездом. А что вас интересует?

– Посмотрите вокруг. – Он обвел взглядом лобби. – Сколько прелестных женщин и их аппетитных задниц кружится среди нас! К тому же, даже служителям порядка порой нужен отдых, чтобы доблестно стоять на страже закона. – Бомон ненадолго замолчал. – Кстати, комиссар, наши с вами номера рядом. Я видел вас, когда вы, очевидно, направлялись сюда.

– Интересное стечение обстоятельств, – усмехнулся Леон и глотнул мартини. – Мне будет намного спокойнее спать, зная, что за стеной живет сам прокурор.

Комиссар и прокурор провели в общей компании еще около часа, а потом разошлись. От ударившего в голову алкоголя Бартеса клонило ко сну. Бомон же наоборот закутил с новой силой.

5.

В половину двенадцатого, Леон зашел в номер. Зевая, он прошел мимо кровати к креслам. Задернул шторы и отправился в душ. Помывшись, комиссар вышел и расстилая кровать, услышал по ту стороны стены приглушенный, но отчетливо узнаваемый голос девушки в норковой шубе:

– Это я, Эдмонд. Шарлин.

– Шарлин? – переспросил прокурор. – Я думал, что между нами все кончено.

– Я как раз и пришла сказать тебе об этом.

Заулыбавшись от предвкушения предстоящей подслушки, комиссар с довольной рожей лег на кровать, подложив руки под затылок. У изголовья была самая лучшая слышимость.

– Ты ведь женат, – с упреком заметила девушка. – Почему ты не сказал мне об этом?

– Шарлин… – многозначительно вздохнул Бомон. – Поразмысли сама. Тебе только исполнилось двадцать три года. А мне уже полвека. Между нами не могло быть ничего серьезного, кроме мимолетной интрижки.

– Я тебя ненавижу! – бросила она громко. – Подлый лжец!

Скандал разгорался.

– Шарлин… я все понимаю. Но не стоит устраивать сцен.

– Сцен?!

Леон улыбался от наслаждения, тихо посмеиваясь.

– Знаешь, что? Вот знаешь…

– Что?

– Рассказать, как я тебя нашла?

– И как же?

– Позвонила твоей жене.

– Да брось.

– Я ей все про тебя выдала.

– Шарлин… уходи. Тебя с меня хватит. Пошла вон!

Повисла короткое пауза. Леон с нетерпением ждал продолжения.

– А как тебе такое, а?! – воскликнула резко Шарлин.

– Эй, эй… полегче. Убери пистолет.

Леон приподнялся и приложил ухо к стене. Обстановка заметно накалилась. Как бы дело не дошло до убийства.

– Шарлин, послушай меня! Убери это. Откуда у тебя пушка?

– Я… мне подсунули. Не знаю…

– Дай сюда.

Комиссар вскочил с кровати и был готов рвануть в соседний номер, чтобы вмешаться и предотвратить трагедию, которая могла случится в любую секунду из-за банальной неосторожности.

Однако в самый последний момент буря стихла.

– Да пошел ты… – обиженно фыркнула Шарлин и, стуча каблуками, убежала, яростно хлопнув дверью.

Воцарилась напряженная тишина. Леон прильнул ухом к стене. Эдмонд недолго расхаживал по комнате, а затем со стоном опустился в кресло.

– Ну зачем ты так со мной… – простонал он. – Вот же… наивная девчонка. Чуть меня не убила! Откуда у нее мог взяться чертов пистолет?!

Спустя минуту в дверь соседнего номера постучали. Пыхтя и ругаясь, прокурор пошел открывать. Комиссар продолжал слушать, уткнувшись ухом в стену.

– Эдуардо?!

– Эдмонд! Когда мне сообщили, что ты остановился в моем отеле, я сразу же решил тебя проведать! – громкий звонкий голос с нотками итальянского и испанского говорка. – Ты что такой бледный? Как будто смерть увидел.

– Во дела, – прошептал про себя Леон.

– Завтра у меня суд. Утром встречаюсь с судьей. Нужно кое-что обсудить. Она придет сюда. Мы условились позавтракать.

– Важный ты человек, Эдмонд. Что за дело?

– Не могу говорить. Даже тебе, Эдуардо.

– Понимаю. Судебная тайна. Принцип правосудия. Ну я пошел. Доброй ночи, Эдмонд.

– Доброй.

Дверь закрылась. Леон выдохнул, почесав подбородок. Больше в течение вечера ничего не было слышно. Комиссар заснул.

6.

Утром, его разбудили яростным, нетерпеливым стуком в дверь. Ворча, Бартес скинул одеяло, опустил ноги на пол и встал с кровати.

– Иду! – ворчливо бросил он. Стук прекратился.

Подойдя к двери, комиссар посмотрел в глазок. На пороге переминалось с ноги на ногу двое мужчин. Лысеющий мужчина с бородкой «дон педро», одетый в кожаный кремовый плащ поверх серого клетчатого костюма. Справа от него стоял тип с густой шевелюрой и усами, в темном костюме и перекинувший через руку плащ. Вид у них был столичных детективов. Значит что-то случилось.

Леон открыл дверь.

– Доброе утро, месье! – громко воскликнул лысик. – Я Жослен Бук – детектив из отдела убийств центрального городского округа Парижа. – Он выставил почти в нос Бартесу свое удостоверение в потертой кожаной обложке. – А это мой напарник Оноре Ламур. Мы расследуем убийство прокурора Эдмонда Бомона, которому вы приходитесь соседом по номеру, а беспокоим мы вас по весьма достаточным основаниям, так как вы весь вчерашний вечер провели в компании с ним. Можно нам войти? – Бук приготовился было переступить порог, а Леону захотелось дать ему в морду за беспардонность.

– В таком случае, мы с вами коллеги! Я комиссар полиции из Марселя, Леон Бартес.

С этими словами Леон засунул руку в карман висевшего близ пальто и, вытащив из него свои документы, продемонстрировал господину Буку и его напарнику Ламуру. У тех округлились глаза и отвисли челюсти.

– Отдел борьбы с бандитизмом города Марсель… – прочитал Жослен и поднял глаза на Леона. Тот спрятал удостоверение. – Лишний ум нам не помешает, верно, Оноре? Мы не откажемся от вашей помощи, комиссар, но так как вас видели с жертвой, мы обязаны вас допросить в качестве свидетеля!

– Само собой, уважаемый месье Бук, только позвольте мне одеться! Дождитесь меня в коридоре. – Закрывая дверь, Леон исчез в своем номере.

****

Снова облачившись в черную рубашку и брюки, комиссар вышел к заскучавшим детективам. При его появлении Бук и Ламур взбодрились, приосанились.

– Как давно вы здесь? – спросил Леон, кайфуя от закрутившейся заварушки. И не то, чтобы он был рад смерти своего недавнего знакомого, но…

– Прибыли час назад после поступившего звонка о происшествии. Горничная обнаружила тело во время утренней уборки, – сообщил Жослен. – Идемте сюда.

Немного пройдя вперед вдоль стены, мужчины зашли в опечатанную комнату. По планировке номер был идентичным, но сейчас в нем стало слишком тесно из-за работающих криминалистов.

Бук провел комиссара к кровати. Леон бросил зоркий взгляд на постель.

Сжимая в руке карманный револьвер, Бомон откинулся на подозрительно чистую и свежую подушку. Во лбу зияла дыра от выстрела. Изголовье и стена над кроватью слегка забрызгала кровь, как и покрывало. Голова склонилась на левый бок. Лицо оставалось противоречиво чистым, когда должно быть умыто кровью от такого попадания, как, собственно, и подушка.

– Мы полагаем, что это самоубийство, – вздохнул Бук.

– Неужели? Вчера вечером, Бомон не был похож на человека, задумавшего прострелить себе лобешник. Все выглядит чертовски странно. Надеюсь, ваши люди ничего не трогали?

– Абсолютно. До конца работы криминалистов все останется в первоначальном виде, – вставил Ламур. – По показаниям судмедэксперта, смерть наступила в три часа ночи.

– Подушка и лицо чисты. – Комиссар пропустил мимо ушей время преступления и стоял на своем. – При том, что на них должно быть больше всего крови… Что-то не сходится. И ночью я не слышал никакого выстрела. Однако это не самоубийство. Здесь все намного интереснее и загадочнее, чем на первый взгляд.

– Тогда что же вы думаете по первому впечатлению? – скрестил руки на груди Бук.

– Видите ли, детектив, вчера перед сном я стал свидетелем двух весьма любопытных разговоров, произошедших в этой комнате. Один из них объясняет наличие револьвера, а точнее то, как он попал сюда. А второй… над ним стоит поразмыслить.

Леон поведал Буку и Ламуру о сцене с любовницей, разыгравшейся вчера.

– То есть, эта девушка, могла убить его? И возможно пришла за этим, но струсила?

– Первый вариант абсолютно точен. Они были близки к этому, но, к счастью, в тот момент беды не случилось. Я склонен считать, что целью Шарлин было запугать Бомона и подбросить револьвер, не ему, а убийце на потом. Чтобы, когда наш злодей заявится, оружие уже было наготове.

– Вы думаете, эта мадемуазель заодно с преступником? – нахмурился Ламур.

– Вероятность этого велика. Иначе откуда у такой милой нежной особы карманный револьвер в дамской сумке?

– Быть может, она носила его собой для защиты? Париж не самый безопасный город…

– Не в этом случае, Бук. Я уверен, что после первой нашей с ней встречи, она направилась на свидание с убийцей, который и передал ей ствол, а он поджидал не слишком далеко от отеля, возможно на противоположной стороне улицы или за углом. Было поздно, и такая передача не привлечет ничьего ненужного внимания. Это объясняет, почему она так быстро вернулась обратно, а я ведь только успел разложить вещи и переодеться, – поразмыслил в слух комиссар.

– Ее надо будет найти и допросить. Также, как и этого Эдуардо… хозяина отеля.

– С этого мы и продолжим, но сейчас я бы хотел разобраться с подушкой и лицом. Их вид противоречит здравому смыслу. От выстрела в упор в лоб, все должно было умыться кровью, а у нас чистота, как будто…

– Бомона обработали в похоронном бюро, – предположил Ламур. – Да, похоже на то. А выстрела вы не слышали, так как…

– Подушку использовали как глушитель. Возможно, был хлопок, но я ничего не слышал ночью. Слишком много выпил. Это объясняет появление свежей и чистой подушки под головой жертвы.

– То есть, преступник выбросил разорванную в клочья и окровавленную подушку, использованную в качестве глушителя, и подложил новую?

– Видимо так оно и было. Кроме того, Эдмону зачем-то вытерли лицо от крови. Убийца чистоплотен.

– Необходимо снять с револьвера отпечатки пальцев. Возьмите. – Бук протянул орудие убийства подошедшему криминалисту. Тот спрятал его в прозрачный пакетик и запечатал.

– На нем будут отпечатки Бомона и только его, – мрачно вздохнул Бартес. – Шарлин носила перчатки, при нашей встрече и, как выяснилось, не случайно. Убийца наверняка тоже укрыл руки. Таким образом, на орудие убийства остаются только отпечатки жертвы и никого более. А почему? Чтобы мы думали, что это самоубийство!

7.

Детективы спустились в вестибюль. Ламур отправился на стойку регистрации выяснять подробности проживания Шарлин, а Бартес и Бук направлялись в столовую, так как с минуты на минуту в гостиницу должна была прибыть судья, с которой должен был завтракать прокурор.

– Разгадка его смерти кроется в деле, которое он вел. Против кого Бомон выдвигал обвинения, – предположил комиссар.

– Сейчас мы это и узнаем. От самой судьи, – вздохнул Бук. – Я позвонил его жене. Она тоже должна скоро быть здесь.

– Закончив с ними, побеседуем с хозяином отеля. С этим Эдуардо.

– Главное найти след Шарлин. Схватив ее, сразу выйдем на убийцу.

– Если она действительно в этом замешана. Быть может и правда, что ей подсунули револьвер.

– И все же, это сделал наш преступник. Возможно, он хотел чужими руками устранить Бомона, а когда узнал, что он жив, стал действовать сам.

– Как же он мог узнать, что Эдмонд остался жив?

– Если только, это не…

Их диалог прервала статная взрослая дама, лет пятидесяти, с седыми волосами, в деловом костюме и широких брюках. С натянутой улыбкой из вежливости, она протянула сыщикам руку с длинными красными ногтями, в цвет губ.

– Розалинда Де Маре. Я та самая судья, с которой должен был завтракать мой коллега. – Голос у нее слегка подрагивал, но она старалась придать ему уверенность.

– Добрый день. Комиссар Бартес. Детектив Бук, – ответил за двоих Жослен. – Прошу присядем. – Детектив указал на свободный столик.

Сели. Начался завтрак.

****

– «Допрашивать» судей, мне отныне не приходилось, – усмехнулся Бук.

– Все бывает впервые, – вздохнул Леон. – Будете кофе, мадам?

– Не откажусь, – кивнула Розалинда. – Так странно это все…

– Что именно?

– Я ехала сюда завтракать с Эдмоном, а вы мне звоните и сообщаете, что его убили, и в итоге я завтракаю с вами. Полный абсурд.

– Жизнь полна разочарований, мадам, – согласился Жослен. – И смерть неотъемлемая ее часть.

К их столику причалил официант, принесший три кружки с горячим кофе и по свежевыпеченному круассану, вкусно пахнувшем теплым хлебом на маленьких блюдцах.

– Теперь весь суд сорвется… будут искать замену, дело придется рассматривать с нуля. Боже мой, – продолжала страдать судья.

– Кстати, о нем, – подключился Бартес. – Нам понадобятся все материалы дела, которое вы вели, а Бомон выступал прокурором, в частности кого именно и в чем он обвинял в рамках суда. Сможете предоставить? – комиссар сделал глоток.

– Ну, с учетом того, что сейчас процесс встанет, на время поиска замены Эдмону, это возможно сделать. Кто-нибудь из вас загляните на буднях в суд, и я предоставлю вам копии материалов. Только перед этим напишите мотивированный запрос с прошением материалов дела. – Розалинда откусила носик круассану. – Какое нежное тесто…

– Не могли бы вы поделиться подробностями самого дела, по которому вы с месье Бомоном работали? – вежливо осведомился Бук.

– Это выше моих полномочий. Вы можете узнать все сами из материалов, которые получите. Не иначе.

– Мадам, – Леон подался вперед и зашептал: – А мы никому не расскажем, что вы вышли за рамки. Можете говорить спокойно, зная, что это поможет раскрытию смерти вашего коллеги.

– Мы полагаем, что тот, кого обвинял господин прокурор, и есть его палач. Но, мадам Де Маре, вы, как опытный служащий судебный системы, должны понимать, что не все зависит от прокурора. Гособвинитель – это шея. А вы голова. Если тот, кого вы судите отсек вам «шею», то не значит, что не доберется и до головы. – деловито проговорил Жослен Бук.

Судья, выдержав проницательный взгляд детектива, отпила кофе и откусила еще кусочек свежего, с нежным тестом круассана. Прожевав, она ответила:

– Простите, месье, даже принимая во внимание этот факт, я не стану разглашать подробности. По крайней мере здесь. – Розалинда обвела взглядом ресторан. – Слишком людно для таких бесед.

– Ваше право. Мы не настаиваем, – вздохнул Жослен.

– А теперь расскажите нам о самом Эдмонде Бомоне. О ваших с ним отношениях, его статусе в обществе. Было ли за что его убить, за исключением того, что он занимал пост государственного обвинителя, которых мало кто любит, – заговорил Бартес.

– Смерть Бомона – настоящий удар по нашей судебной системе. Если не в масштабах страны, то в масштабах столицы точно. Лучший прокурор в Париже, которого я знала и с кем мне приходилось делить залы судебных заседаний. – серьезно заметила Де Маре. – Нас связывала, в первую очередь, работа и стремление сделать мир лучше и справедливее. Иногда мы позволяли себе дружеские нотки, но это выражалось формально в совместном «выпить кофе» или прогуляться до метро после работы или сходить на обед. Не более. Мы оба важные и серьезные люди. С семьями. Так что, это все, что я могу сказать о нем.