- -
- 100%
- +
© Ольга Климова, 2019
ISBN 978-5-0050-4447-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
«Синее небо, да солнца круг
Все на месте, да что-то не так»
Виктор Цой «Звезда»
Глава 1. Встреча
Предвкушение встречи густо наполняло салон небольшой машины, разливалось по чёрному полю за окном. Водитель источал флюиды радости прокручивал короткую мысль:
– Да, мы скоро увидимся.
Звезды на шёлке небес напевали песню встречи.
– Привет! И я вам рад, – помахал звездам, и хохотнул, и кашлянул, подавил смешок, держа руль на вытянутых руках. Звёзды ещё ярче светили, высказывая своё к нему расположение. От далёкого доброго свечения наполнялось тело теплом, а в голове шумело, кипело, булькало звуками кипящего чайника, или не выспался, или напоминал о себе какой-то забытый ушиб головы. Об ушибе осталось воспоминание, как мелькали перед глазами звёздочки и тепло, и душно было, как сейчас в машине. Гарин успел уснуть неприятным мгновенным сном, какой бывает в июльскую жару. Тут же проснулся, вовремя среагировал, крутанув руль влево.
Пролетел поворот, приближался к другому. Аэропорт направо – указывал дорожный знак.
«Быстрей бы». И это «быстрей» разгоняло машину на неприличную скорость.
«Димка что поделывает? Сидит, ждёт» – представлял Георгий, постукивая по рулю, как по клавишам. Звук как тогда, в армии, только стучали не пальцы, армейские сапоги, а бывало, что и зубы от холода.
Тогда он встретил настоящего друга. Молодые и смешные – два лысых солдатика – Жорка и Димка, шли вместе два года из точки службы в точку дружбы.
Машина сбросила скорость. Скрытое туманом здание аэропорта, суета спешивших людей освежала привычку торопиться.
В аэропорту свершалось движение праздных муравьев. Эту роль весьма эффектно исполняли пассажиры. Ходили от киосков к сумкам, от сумок к напиткам, садились и снова дела. Трижды попив водицы, проверив место в билете, осмотрев волосы на руках, разглядел узоры на белом потолке.
Когда всё это изрядно надоело, прислушался к голосам соседей, выделил их из общего говорящего, шуршащего, взвывающего самолётами шума.
Мальчик в распугнутой курточке, и свёрнутой на бок от долгого ожидания шапочке, не по-детски серьёзно, но весьма пискляво вопрошал:
– Мама, мы куда летим? Мы в Москву?
Утомлённая мама хотела смотреться бодрой, ловя редкий шанс – съездить к матери во время «декрета», сыну отвечала вяло, размазано:
– В Москву, в Москву.
Георгий хотел в Норильск, где живёт чудесный друг, его семья, где хотел поменять многолетнюю дружбу, на дружбу молодую, вновь себя порадовать.
– Успокойся, жди спокойно, – тем же размытым голосом говорилось малышу. С завистью глядела мать на других сонных детей, что расселись на материнских коленях, отлежали во сне румяные щёчки. И там спокойный малыш, и там – Георгий вслед за усталой матерью путешествовал взглядом по залу, когда большая часть зала дружно поднялась, поклонилась, подхватив сумки, сделала общий рывок на посадку. Высокий, самый высокий Георгий, проскальзывая через группку людей, как по лабиринту прорвался вперёд.
Опередил стюардессу, поздоровался первым, устроился в кресле, пристегнулся, и ожидал взлёт.
Вместе с самолётом взлетели вверх пищеварительные внутренности, рывок, ещё рывок, лёгкое покачивание.
– Самолёт набрал безопасную высоту, – вещал пространству женский голос.
Внутренние органы вернулись в исходное положение. Самолёт завис в неопределённости, нежные волны облаков касались иллюминаторов.
Салон самолёта стал похож на большую гудящую комнату какого-то дома, где-то на земле.
– Я сам редко летаю, а самолёты люблю, – бойко начал Георгий беседу с соседом по месту. В груди щекотало предвкушение.
– Всё сказали? – оборвал его сосед с почти плоским лицом, обернулся ещё один человек, другие из передних и боковых рядов закосились на разговорчивого.
– Я спать собираюсь, – уточнил плосколицый, и другие глаза, что косились с других мест, подтвердили решение соседа.
Неуютный холод пролетел в самолете: кресла, кресла, коврики, чужие люди. Чужие будут спать и видеть сны. Просыпаться, есть, говорить, ходить.
«Что ж, будем все спать».
А за окном бесконечная синь, летят тучки. Поймать бы одну такую, лилово пухленькую, подложить под щёку. Уснуть с нежностью. Сосед храпел и дёргался, видел обрывки снов, приоткрывал веки. Георгий тихо уснул, смотрел во сне лица чужих соседей, почему-то все одинаково плоские.
После мягкой посадки умолк грохот двигателя.
Тишину украсило молодое морозное утро, оно встречало пассажиров, спускавшихся по трапу. Ветер севера, как вихрь жизни, прорывался под кожу. Это прогоняло последний короткий сон.
Пришлось не прыгать в конце ступеней. Прошлый раз, прыгнув в конце трапа, приземлился неудачно – сломал ногу. Прощай, безобидная привычка, ты никому не мешала.
– Хо, – бросил круглый звук в норильский воздух, побежал к такси, громко хлопнул дверцей, вызывая скверные чувства в умах таксистов.
«Мог бы и Димка встретить» – стараясь уже не хлопать дверьми с размаху, чтобы водитель не сжимался, как будто стреляют, на бегу думал. Дальше он держал пеший курс к кирпичному дому, к изрядно убитому крыльцу подъезда.
В ласково тёплой после мороза квартире встречала забавная морда собаки, в прихожей она лёжа кусала воздух, облизывала толстый нос розовым языком, похожим на волшебный цветок.
В воздухе клубились пары жареного цыплёнка, иногда сильно ударяли в нос чесночной поджаркой. Аромат витал в фиолетовом с золотыми горизонталями коридоре, плыл дальше в такого же цвета комнату.
В полумраке угловато крутанулась знакомая фигура. Это и есть персона армейского друга. «Ай-ай, дружище!». Его Георгий мгновенно поймал, придавил в объятьях, хотел приподнять до своего роста.
– Уронишь, дурила, восемьдесят пять кило мужского веса!
– А-а, здорова мужик! Он шлёпнул ладонями по тёплым сытым щекам.
Оба засияли армейской молодостью как пятнадцать или больше лет тому назад. Посмеялись, опустили руки.
– Проходи давай. Жена, встречай гостя!
– Ага, – послышалось из скворчащей пышущей кухни. Жена не появилась.
Пушистая собака заторопилась в кухню, подметая шерстью коричневый ламинат. Собачий хвостик, похожий на куриное перо, махнул и скрылся.
Подталкивая друг друга, как пацаны, протиснулись в зал. Собака, как засланная с проверкой прибежала к ним.
– Такая у нас квартира.
– Ого какая! Девочка. Георгий присел к показавшей остренькие клыки собаке. – Зверюга.
– Не-не, к ней не лезь. Не трогай, сказал! Ты как маленький. Она у нас нездоровая. Больная психичка.
– Кусается? Песик – псих, – гость заглаживал рукой шерсть, вылупляя карие псиные подозрительные глазки. – Как её зовут?
– Ну, психбольная собачка, – друг и сам слегка распсиховался, – зовут Армия.
– А – а-а, – сделал руки пистолетом, ладонь к ладони, вытянул указательные пальцы, прицелился в лицо Дмитрию. – Кто так психов называет, говоришь я маленький. Я маленький?
– Ты как маленький, – с упором на слово как, – дома Арми зовём, что такого, – друг стал шарить в карманах спортивных брюк.
Георгий отступил ногой на шаг и продолжал изображать прицел пистолета. Его зелёные глаза озарились тонкими морщинками улыбки.
Дима притоптывал на месте, сжав в карманах брюк большие сизые кулаки.
– Ты что думаешь, смешно? Мы к ветеринару ходим, лечим. Три раза в день прогулки. Три раза лекарство пропивали. Говорилось это метко и громко
Удивившись такой старательности, Георгий опустил мнимое оружие, повернул голову слегка влево, приподнял коричневые прямые брови, потёр нос и ничего не ответил больше, боясь окончательно расстроить хозяина.
Хозяин мелко покусывал губу и тряс сморщенным квадратным подбородком.
– Не обижайся, старичок, – похлопывая по руке, а в уме держал: пусть обижается, больше думать будет, человеком будет.
– Дима, всё готово, проходите, гости дорогие, – кричала жена. Её голосом слово «гости» походило на «кости».
– Ленка, привет! Один, кстати, гость.
– Курицу для тебя готовим.
– Да-да. Удачно приехал, ещё приеду.
Мелкую шутку никто не понял, шутника осудили молчанием, тревожным грохотом кухонных стульев.
Хозяйка расставила тарелки и так побежала из кухни, словно ей дали пинка для скорости.
– Что это она?
– Нормально, она всегда такая, – отвалившись на спинку стула не проговаривая окончания слов, ответил друг.
За окном на детской площадке бегали дети, не желавшие после уроков торопиться домой. Крики детей слились в общий гул, который Георгий называл «детский сад на прогулке». Оба армейских товарища уставились в окно, на кричаще – галдящий рой, обнаружили, что бегает там всего три ребёнка.
– Умеют дети кипишь создавать!
– Жора, у тебя это тоже неплохо получается. Мы с Ленкой гадали – гадали, почему так Жорка к нам явиться решил. День рождения? Годовщина, какая? По какому празднику, Жора?
– Какой праздник? Георгий охладел к беседе, будто ждал, что не он, а ему расскажут смачно интересное объяснение присутствия в доме Крапивиных. – Я в командировке. Начинаю у вас новый туристический маршрут разрабатывать.
– Ты сам сюда захотел?
– Сам захотел. Я хочу новое направление, как бы назвать. Такой дружеский туризм. Проект, которым занимаются друзья – вот мы с тобой и жёны наши. И друзья встречаются, ну так в рамках проекта.
– Замысловатая затея.
– Главное дружеская не взаимовыгодная. Как друзья, не как партнёры друг другу помогаем.
Зная Георгия, друг смекнул, что помогать будет он.
– Ты рулить будешь?
– Так ты согласен?
– Подожди, я пока ничего не понял, не подписываюсь. Объясни нормально.
Гость повозил вилкой по тарелке, выловил из салата крупный помидор, стряхнул майонез, облизнул вилку.
– Что не вкусно, с пониманием спросил друг.
– Вкусно. Вкуснее, однако, чем в армии, воспоминания былого укрепили дружескую спайку. «Ну-ну, ну да», – говорили их взгляды, а лица кивали понимающе.
– Это же Канск. Ты помнишь ребят? Да, были годочки. Дмитрий ехидненько сам себе захихикал, вспомнив, каким худым был Жора. Эх, Жора – обжора. Ешь давай, и рассказывай.
«А-ха-ха, я знала, что он неспроста. Использовать нас решил, загнать работать на себя», – сделала вывод Елена.
Жена Дмитрия сидела за стенкой на диванчике, поджав под себя крепкую маленькую ногу, она вслушивалась в мужской разговор, кое-что пропуская мимо ушей.
– Можно где-то открыть или построить дом, я не решил пока. Думаю для того, чтобы ты и я, и другие друзья приезжали семьями. Дружить могли по- человечески. Не так, не урывками. Приехали как, и как в молодости. Как в армии. Дружить, как тогда дружили. Понятно, что жизнь другая и мы другие. А дружба та же.
– Казарма тогда, а не дом.
– Казарма, пусть казарма. Как хочешь называй. Ты понимаешь меня, веришь? Хоть что можно – мангал притащить, шашлыки жарить, – в глазах горела надежда на поддержку.
За столом потеплело. Дружеская спайка окрепла, наполнилась дополнительным смыслом.
– Давай, давай, почему нет. И что только делать там, в этом доме?
– Да ничего не делать, общаться.
– И если честно, сомневаюсь: это выгодно? Да?
В соседней комнате рухнул диван: Елена, раскладывая его для гостя, неосторожно уронила.
Дмитрий приподнялся, Георгий вскочил:
– Иди, жене помоги! Она тяжести роняет!
– Не лезь, туда, она переодевается.
Он ловил друга за гладкий пиджак. И не пускал, а тот стремился помогать.
– Да что я баб не видел!
– Ты, блин, Гошка! Не лезь, сказал!
В нарядном шёлковом халате из ткани «в большой цветок» в кухню вернулась хозяйка.
– Лен, Дим, так что, уже спать? Мы чуть-чуть посидели, – он помнил, только что видел школьников – резвунов на детской площадке под окном.
– Да нет, сиди ещё, я так, на будущее постелила, – сонным видом хозяйка напоминала, что пора спать. Её не поняли.
За окном темным – темно, свет в кухне мешал увидеть красавицу северную ночь.
– Дом друзей организуем однозначно тут, у вас на севере. Тут и Плато Путорана, крутые склоны и уступы, и Северное сияние – там засветит, тут погаснет. Много чего посмотреть, и космос. С космосом любую тему связать можно. Вот… Космос и Гагарин. Галактики и звёзды, да хоть что. Я люблю космос, обожаю.
Позолоченная вилка с наколотым кружком копчёной колбасы взметнулась вверх, а потом мирно приземлилась на тёплый язык уже сытого рта.
В смежной комнате суетилась хозяйка. Она вытянулась в рост на диване, измерила, что гость гораздо длиннее, представила, как огромные волосатые ноги будут свисать. «И повисят, у нас не гостиница, и не отель.»
– Понимаешь мысль, Димка? Мы купим дом, да снимем его, дом, это не проблема. А ты ремонт в этом доме сделай, тебе поручаю. Он указал пальцем, кому именно поручает, но никого больше и не было. – Дружище, готовь дом для работы.
Дима заёрзал на стуле – в строительстве он профи, и выдал фантазийный ответ:
– А давай сделаем казарму. Дом в стиле казарма, – говорил растягивая, не улыбаясь и ждал реакцию на юмор. Подскочил к холодильнику, вспомнил про торт. Достал холодный жирный «Наполеон».
– А – ну. Ну давай, назовём казарма. Армия – это тема. Кровати в два яруса. Дневальный у входа. Да не, это слишком, махнул он, примеряя эту мысль к суждениям своей жены Кристины, которую встретил, когда служил в армии. Армия, Канск. Шестой месяц службы. Студёный ноябрь.
Гарин вспомнил жену, ему показалось, что спит, и что снится ему их встреча.
Вся в веснушках юная Кристина принесла в жизнь тихую душевность и грусть, только этого ему жизни и не хватало. Сладкие воспоминания крутились в мозгу. Он расслабился, потянулся, как будто выспался.
Второй раз открывая холодильник, друг обдал Гарина прохладным ветерком. Они говорили с Димкой до утра. Во сне вспоминал жену и сына.
В двухкомнатной уютной квартире, аккуратно прибранной, Кристина стояла за шторой, ногами прижималась к тёплой батарее, смотрела вдаль из окна. Что она хотела увидеть в дали прекрасного города? Муж, сейчас далеко – далеко. Без неё. Переживания ввели её в ступор. Достаточно долго стояла она на одном месте.
Недалеко от окна (так как вся квартира была небольшой) на довольно высоком пухлом диване сидела мама Георгия. Женщины дружили.
– Доча, хватит грустить. Хватит. Вернётся Жорка, живой и невредимый. Он же не на войну поехал, что там у друга станет, с мужиком, со взрослым тем более. Да и жена за имя присмотрит, – опираясь на ладони, покачивалась на диване, тянула слоги, и сама над своими словами посмеивалась.
«Чего это она как бабушка разговаривает, словечки старинные находит. Кто знает это её „за имя“. Я, конечно, понимаю, это значит „за ними“, моя бабушка тоже так говорила. Она знает, как говорила моя бабушка?» – Кристина перевела подозрительный взор на свекровь, та, невинная, покачивалась на диване, скрещенные калачиком ноги не доставали до пола. И вид её задумчивый и ничуть не хитрый. Свекровь блаженно улыбалась, глядя себе куда-то, в область пупка. Сидит себе ни о чём не тревожиться.
Кристину немного смутило безразличие тона мамы в ответ на честную грусть, но это его Мама, и кто и когда на неё обижался?
Мама почёсывала пальцами волосы в хвосте.
– Хорошо у вас, тепло. О-о-о, хорошо. Доча, ты не стынь у окна. А Жорка твой – прохвост, и отец его таким же был. Как говорится, мутит всё время. Что вымутит? Я не понимаю.
Она продолжала присматриваться к собственному животу, махнула по животу рукой, скидывая с одежды нечто невидимое.
– Он работает.
– Работает или мутит, а ты с пацаном устала, – напевала она как песню.
– Анна Ивановна, я не устала. Просто с Владиком заниматься надо много. Он сложный ребёнок.
– Много, доча, много. Ты правильно делаешь.
Теперь свекровь покачивала телом назад – вперёд, как будто едет в поезде. Мирно укачивала она размышления о сыне, от ритмичных покачиваний мысли получались спокойными.
Её внук, сынок Жоры Гарина Владик был глухим от рождения.
«Не больной мальчик, хороший и красивый, – выговаривала она сочувствующим соседкам, когда те называли ребёнка больным. – Не выдумывайте».
«Дети устают. Совсем я детям мало помогаю», – женщина прервала покачивания, встрепенулась:
– Кристин, давай я с Владей посижу, ты сходи до подружек.
– Да мне некуда! Нет, не хочу! У Владика скоро концерт. Ребёнку со сцены выступать. А я ходить буду. Что за мать? Ненормальная мать.
«А какая мать нормальная? Та, что сидит рядышком со своим чадушком. Или такая, как Анна Ивановна – недосягаемая, красивая. Такая была его мать молодая».
Мать Георгия работала всю жизнь бухгалтером. Среди её интимных привычек смолоду любимая была – красить губы ярко-розовым перламутром. И теперь, украдкой, зная, что уже не надо и ровно не получится, – подкрасилась, убеждая озорное отражение в зеркальце, что делает это в последний раз. Украдкой посмотрела на невестку, она на свекровь. В квартире поселилось молчание женских душ. Из второй, тёмной и тихой комнаты понеслось странное юное пение. Звуки и слоги то собирались в комочек, то разбрасывались по воздуху. Песня жила без слов. Горловое манящее пение, которое нельзя не слушать. Обе женщины переключили слух туда, в комнату юного музыканта. За окном нарастала вечерняя уличная суета – ряды быстрых машин и одинокие пешеходы, шагавшие в сторону магазина.
Анна Ивановна оживилась, вспомнила, что припасла Владику коржик, такие он обожает. Уплетает, только крошки летят. Отрыв коржик в большой, с вещами на каждый случай сумке. Со второй попытки подняла с дивана тяжёлое тело. Поочерёдно установила ноги на пол, получила твёрдую устойчивость на земле. Сутулясь, тяжело, брела в комнату внука, приговаривая:
– Давай, малышок, перекуси теперь. Довольная, протянула мальчику сахарную стряпушку.
Внучок рад, что песня получилась ладно и громко, и что бабушка такая родная и радуется в ответ. Он захрустел коржиком, посыпались на колени крошки песочного теста вперемешку с сахаром. Большие и мелкие кусочки. Бабушка сгребала кондитерский мусор с колен мальчика и складывала крошки на стол.
– Владик у вас молодец, – говорила она невестке уже в коридоре, собираясь уходить. Не включая в прихожей свет, с трудом натянула узковатые сапоги с весёлыми шнурками-кисточками. – Смажь ему на ночь горлышко, натри грудку мёдом с редькой. Берёшь редьку, врезаешь лунку, такую ямочку, ножом сверху проскребаешь, туда мёд, ложечку хватит, немного потряси. Хотя так смешаются. Редька сок пустит и он с мёдом – такая целебная сила. Я детей так лечила, и сына и племянников, все здоровые бегали.
– Да горло и не болело, и кашля нет.
– А ты смажь для профилактики. Надо же, мальчик так любит музыку!
Прошла ночь общая для всех и разная во времени. Утром на расстоянии тысяч километров от Норильска общались мама с сыном, за специальным столом для занятий. Специальный – потому что круглый. И крутится в разные стороны, и можно достать необходимые предметы – ноты, тексты песен и другие предметы, их куча, они помогали общению и обучению музыке.
Владик и Кристина готовились к концерту. Мама научилась дирижировать, не по настоящему, а как дирижёр мама, которую понимает только сын. Она делала взмах рукой, малыш начинал петь, легонько трясла пальцами, и он знал, что нужно не обрывать, а потянуть звук.
– Владик, пой громче, ну! – Кричала она губами и знаками.
– Здесь тише, тихо и долго, – мама сжимала губы, кивала.
Владик тянул звук, угождая матери, она улыбалась, он расслаблялся, получалось естественно.
Несколько по-другому получалось в театральной студии.
На занятиях в театральной студии Владик был скован. Никто кроме него не знал, как боится он пожилую уборщицу, которая в студии мыла пол.
Мама оставляла его в студии одного и в ожидании начала, он видел, как грязное железное ведро приближается ближе, ближе. Женщина что-то бормочет и наступает с ведром. Малыш дрожал, когда она кричала беззвучным ртом, устрашала глазами и тошными запахами: душок хлорки и грязи, как ядовитый газ, поднимался к носу Владика. Женщина вертела шваброй дальше, унося за собой страх в узкий тёмный коридор, ведущий в студию.
«Где же папа» – большой весёлый отец большими плечами или внутренним безразличием к любой опасности спасали сына от тревог.
Учитель музыки разводил в стороны пальцы у рта, требуя с Владика свободную улыбку. Грозил пальцем, если улыбка не получалась.
Глава 2. Начало северного туризма.
Свет и тишина давили на мозг, не успевший отдохнуть за короткую ночь. Первое северное утро светило жёлтым холодом. Разбуженный тишиной, Георгий пошевелил висящими с дивана ногами, ощутил все десять пальцев ног затекшими в две неподвижные висячие конечности, подтянул их к себе, ища опору. Волновали мысли – вчера туристический северный проект был таким реальным и совершенно понятным, сегодня душу бередили сомнения.
У кровати тихо скулила собака, разметав по ковру длинную белую шерсть. Торжественным золотом блестели стены комнаты. Без хозяев квартира стала скучной и пустой. Приятно, что есть хотя бы живой пёс.
«Хочет погулять», – так понял беспокойство собаки гость.
Застегиваясь на ходу, зацепил поводок за ошейник. Вместе с собакой вдохнули морозный жёсткий воздух. Дышать больновато.
Улица состояла из серых прямоугольников панельных домов, расставленных на потоптанном снегу.
Собака передвигалась на полусогнутых, непрерывно нюхала и искала, беспокоясь.
Георгий не замечал собачий поиск, погрузился в мысли, обмозговывал и рассуждал. Его мозг занят новым проектом. «Что такого в северных краях, чего никто не видел, как показать известное по-новому, чем удивить туристов. А главное, чем себя порадовать в этом проекте, иначе тоска зелёная».
Перед ним сгорбленный старик прощупывал палочкой нескользкий путь. Пожилой дрожал, серое старомодное пальто плохо согревало костлявое тело, на левую руку накручен пакет с эмблемой супермаркета. Собака заинтересовалась пакетом, потянула за собой Гарина.
Гарин мелко потрясывался, непривычный к холоду, ещё и с утра, не выспавшись, морозило жутко. Ему показалось, что со стариком они два дрожащих прохожих, и это их роднит.
– Отец, теплее одеваться надо, – они поравнялись, – давно тут живёте? А я гости приехал. Вы северное сияние видели? Так хочу посмотреть!
– — А? О, да, сияние. Так светит зараза, глаза слепит. Дедушка потёр красное веко. – Это на самом деле есть солнечный ветер, частицы космоса. Некоторые в обморок валятся, когда видят.
Старик тихонько наклонялся назад, изображал, как мог, падение. Арми уткнулась в его пакет носом.
– Солнечный ветер? Вы физик?
Стоять на месте было зябко и оба небыстро, глядя в снег, пошли.
– Я журналист. Сколько всего переснимал, статей переписал. Да, о космосе тоже писал. Ещё в театре работал. Ай, всё в прошлом. Сейчас так, старая развалина.
Арми истерично нюхала ледяной воздух, прерывисто дышала, скулила и вовсе не хотела продолжать прогулку.
Георгий ускорился, удивительно, что тощий старик шагал быстрее его, сворачивая он крикнул глухим голосом:
– Вам образцы собрать нужно! Вы космосом интересуетесь.
Ушёл, а слова всё ещё рассыпались на звуки, ветром залетая в уши.
«Раз-два, раз-два», – скрипели собачьи шаги по морозному снегу. Уже у подъезда вязанная шапка зацепилась за сук, отделилась от головы, повисла на ветке. Проходившая мимо полненькая блондинка засмеялась. «Образцы – это космические песчинки, – размышлял Георгий, сорвав с ветки и натягивая на лоб шапку, задеревеневшими от холода пальцами подсовывал под шапку чёлку, – Сириус – звезда ярче солнца, назовем проект „Сибирский Сириус“». Он ждал ответа от Арми, собака соглашалась, опуская морду вниз.
Недалеко гудела снегоуборочная машина. Деревья во дворе замерли сказочные от инея, кое-где торчали чёрные стволы, извивались пустые ветки.
Тонкий дедушка в старом пальто провалился в туман. Собака не зря спешила домой: кухня квартиры кипела, бурлила, спорила на языке кулинарной книги.
Втроём ели обед. Дмитрий почавкивал, громко прихлёбывал горячий чай из кружки. Елена скорыми угловатыми движениями прибирала со стола, под её руками гремели шкафы, звенела посуда.
– Потише нельзя? – Делал замечание муж.
Тарелка гостя опустела. Хозяюшка предложила добавочки. Гарин смеялся, махал руками, рассказывал о том, как однажды ездил в Тыву, возил туристов, и как ему приснился там дух гор. Смеялись хозяева, забыв о раздражении друг другом.
Всего два дня жизни в Норильске. Перетерпел ледяной ветер, начал привыкать к морозу. За 24 часа дневных часа надо проехать по маршруту, присмотреть объекты, обсудить с Дмитрием ремонт в Доме друзей. Где он кстати будет? «Нормалёк, всё успею».