Пережить сегодня

Глава 12. Азамат

Москва, двадцатое мая две тысячи двадцать восьмого года.

Наручные часы на моем запястье показывают четверть восьмого. Вот черт, все началось еще в две минуты пятого! Впрочем, пока мне бояться нечего.

Я еду в такси и нервно ерзаю на его заднем сиденье. Все потому, что слово «еду» категорически не подходит происходящему – мы намертво застряли в пробке.

– Да, проэзжа-а-ай! – кричит мой водитель в открытое окно и бьет ладонью по рулю.

Снаружи раздаются ответные выкрики, водители сигналят друг другу, и конечно, ни одна из машин не двигается с места. Мой водитель раздраженно всплеснул руками и снова включает звук на телефоне перед ним.

– Происшествия и беспорядки на улицах Москвы, – продолжает вещать диктор новостей, пока на бегущей строке внизу экрана значится «Срочные новости» – квалифицированы как техногенные и признаны терактами. Однако, как известно, беда не приходит одна. Страшная эпидемия распространяется в столице. Следом за безусловно спланированными акциями агрессии последовал шквал обращений пострадавших в медицинские учреждения с симптомами заражения неизвестным заболеванием. На воспаление глаз, и резкое повышение давления и температуры пожаловалось более миллиона человек, фиксируются массовые случаи летального исхода. Власти призывают не поддаваться панике – оказывается необходимая медицинская помощь. Сообщается, что очаги заболевания локализованы и, согласно отчету министра здравоохранения, болезнь успешно купируется. Для этого всем, у кого появились указанные симптомы, следует обратиться в ближайшую государственную больницу за своевременным оказанием…

Я не сдержался и хмыкнул. Врут, как дышат! От этого вируса еще не существует никакой вакцины. Я же здесь сижу! Во всем мире едва ли наберется несколько десятков тех, кто не только уже изучал вирус, но и способен выдавить из себя хоть что-то стоящее.

– В министерстве по чрезвычайным ситуациям прямо сейчас проходит совещание, рассматривается вопрос о введении чрезвычайного положения. Жители Москвы уже сейчас не хотят рисковать и спешно покидают столицу. О развитии событий мы сообщим в следующем выпуске, – заканчивает диктор, и водитель снова принимается сигналить.

Я поморщился и полез за телефоном.

– Оплачиваю поездку! – сообщаю я водителю и демонстрирую ему экран своего телефона. – Откройте, я здесь выйду.

Бородатый мужчина недовольно щурится, но двери отпирает. Я киваю и выхожу прямо на проезжую часть. Все четыре полосы на выезд из города по Киевскому шоссе стоят без движения. Некоторые люди тоже покинули свои машины, кто-то ругается, кто-то спорит, кто-то нервно пролистывает новости в телефоне.

Сумерки над Москвой становятся все гуще. Экран моего телефона тоже разрезает темноту, и я набираю главу исследовательского отдела «Медитэк». Гудки идут, но мне снова никто не отвечает.

– Да чтоб вас! – ругаюсь я, и на меня оборачивается несколько товарищей по несчастью. – Извините.

Я поднимаю руки в примирительном жесте и пробираюсь между машинами. Поток людей, бредущих по тротуару, людей за три часа стал только плотнее. Одни двигаются целыми семьями, другие – в одиночку. Кто-то несет на себе, кажется, половину всего, что есть у них в квартирах, другие – с легкими сумками, у прочих, как и у меня, в руках только телефон.

На улицах ожили громкоговорители, и располагающий голос повторяет уже успевшее набить оскомину сообщение:

– Соблюдайте повышенную бдительность, сообщайте о подозрительных симптомах сотрудникам в форме, а также в районных больницах и отделениях полиции. Телефоны пунктов оказания медицинской помощи и сообщения статистической информации указаны в информационных листах, – в подтверждение слов диктора, какой-то военный в камуфляже и противогазе приклеивает большой лист с каким-то планом, точками и значками на карте. – Дополнительную информацию читайте на электронных табло, официальных сайтах МЧС, МВД и Правительства Российской Федерации. Внимание! В целях предотвращения массового заражения избегайте близкого контакта с зараженными. При первом подозрении на обнаружение симптомов обращайтесь в ближайшие пункты оказания медицинской помощи. Напоминаю: симптомами, указывающими на заражение, являются покраснение глаз, повышение температуры…

Меня это сейчас меньше всего волнует. Противогазы, как и прочая чепуха, которой дурят людей, – это бред, на который мне не стоит отвлекаться. Хотя, скорее всего, даже официальные источники еще не до конца понимают, что происходит.

– Еще восемь человек на Липецк, и отпускаю автобус! – раздается голос слева от меня, и толпа начинает напирать.

Так вот почему их тут так много. Впереди стоят несколько автобусов из-за которых сейчас и держат пробку на дороге. Несколько человек в военной форме и противогазах стоят в оцеплении, а двое людей в белых халатах и респираторах проверяют их на признаки заражения. Ушные градусники, которые остались еще после вспышки коронавируса, и свет фонарика в глаза – вот и вся их диагностическая база.

– Этот заражен, уводите! – раздается голос у импровизированного КПП.

– Погодите-погодите, вы что? – мужчина сбит с толку.

– Па-а-ап! Пап! Мама, куда они уводят папу? – раздается детский крик.

Но уже поздно: двое бойцов скрутили мужчину и уводят его в соседнюю брезентовую палатку. Другие люди разбегаются в стороны, словно боятся не то заразиться, не то что их заберут вместе с ним.

– Я не заражен, у меня просто аллергия. Света, ну скажи им! Я не заражен! – кричит мужчина.

– Пропустите его, у него просто аллергия!

– Па-ап! Па-а-а-а-па-а!

– Света-а-а! Скажи им!

– Он с нами, с нами! Так же нельзя!

– У меня жена с ребенком… да отпустите вы! – кричит мужчина и исчезает в палатке.

– Проходите в автобус, не задерживайте других, – голосом, не терпящим возражений, добавляет военный в рупор.

– Да-да, не задерживайте других! Мы здоровы, пустите нас! – вперед вырывается другая семья, и толпа снова смыкается вокруг КПП.

Я отворачиваюсь и удаляюсь от зоны эвакуации.

– Прошу прощения, молодой человек, – останавливаю я парня, уткнувшегося в телефон и он поднимает на меня пустой взгляд. – Подскажите, пожалуйста, как мне пройти в ближайшее отделение полиции?

– Нет, спасибо, мне ничего не нужно… Отстаньте от меня! – срывается парень и ускоряет шаг.

– Нет! Я только хотел… – бормочу я.

– Да он вас даже не слышал, – отвечает за парня бодрый старичок с куцей седой бороденкой – Все гаджеты их, вот эти!

Я, конечно, сам далеко не молод, но, надеюсь, ворчать насчет молодежи, уткнувшейся в телефон, не стану никогда. На всякий случай тушу экран своего мобильного.

– И не говорите! – притворно подтверждаю я и продолжаю: – Может хоть вы меня направите, где тут отдел полиции?

– Дык вон там, за углом. Близко совсем, – указывает себе за спину дедушка.

Он явно собирается еще о чем-то поговорить, но я быстро благодарю его и ускоряю шаг. Совсем нет времени! Мне приходится идти против течения – толпа огибает меня и продолжает идти навстречу.

Завернув за угол, я вижу, что часть улицы огорожена желтой лентой. Полицейский участок прямиком на другой его стороне.

– Ох, – тяжело вздыхаю я и пробираюсь под лентой.

Внутри огороженного участка лежат три тела. Каждое накрыто не то мешками, не то каким-то полиэтиленом. Я приподнимаю край одного и впервые вижу зомби так близко.

– Отойти! – приказывает голос, приглушенный мембраной противогаза.

Из тени выходит мужчина в форме и противогазе. В подтверждение своих слов он передергивает затвор автомата.

– Стойте-стойте, не надо! – я выпускаю пленку из рук и отступаю от тела – Я просто мимо шел. Мне туда. Туда, в полицию! Да-да! И к слову, вот так вот заразиться абсолютно невозможно. Так что можете снять свой…

Я отступил уже к самому краю огороженного участка, и на последних словах мужчина поднимает автомат и целится в меня.

– А-а-а-а! – кричу я и бегу к полицейскому участку.

Оказавшись у двери, я оборачиваюсь на мужчину в военной форме. Тот словно уже потерял ко мне интерес и продолжает бродить между лентами, словно дикий зверь в вольере. Я качаю головой и вхожу в отдел полиции.

– Добрый вечер, я доктор Азамат Тахирович Хайруллин. Понимаете, я не могу найти своего сына. Его должны были вывезти из больницы, но… – я смотрю на дежурного в окошке, который словно не замечает меня и смотрит куда-то в сторону. – Эй, вы вообще меня слушаете?

Глава 13. Катя

Никак не получается заснуть. Мигрень только усиливается. Раньше головная боль была резкой и скорее напоминала гвоздь, забитый прямиком в темечко. Сейчас «гвоздь» расплавился и заполняет кипящей пульсирующей жижей весь мой мозг.

Я вдавливаю лоб в жесткую перьевую подушку, и боль немного отступает. Пульс концентрируется на глазах и раз за разом изо всех сил напирает на веки изнутри. Я жмурюсь еще сильнее, и от этого только отчетливее чувствую «жар», который источают глазные яблоки.

– Нет, так я точно не усну, – бормочу я и сажусь.

«Расплавленный металл» вновь приходит в движение, и я практически физически ощущаю, как он волнами накатывает на стенки черепа изнутри. Я морщусь и смотрю на Ванечку, который свернулся калачиком на матрасе рядом со мной.

Всегда обожала эту традицию – спать на полу во время семейных съездов. Я вижу, что Ваня не спит и обеспокоенно смотрит на меня.

Он нервно сжимает игрушку, подаренную Кириллом. Так ни разу и не видела ее – интересно, что это? Может, какая-нибудь крошечная пластиковая фигурка… львенок?

– Ты заболела, мам? – спрашивает Ванька.

– Нет, что ты, дорогой, – шепчу я в ответ и стараюсь не кривиться от головной боли. – Просто что-то не спится. Спи, родной, а я пойду холодной воды попью.

А может, лучше прямо на голову себе воды налью? Я целую сына в лоб. Его кожа кажется обжигающе ледяной. Повинуясь минутному порыву, я прижимаюсь левым виском ко лбу сына. Через секунду, или может, через несколько часов, я точно не осознаю, сколько прошло времени, прижимаю опущенные веки к другой половине лба сына.

Биение моего сердца концентрируется в одной точке… в той, где мой закрытый глаз прикасается к ледяной коже. Как же хорошо… хорошо просто ни о чем не думать и наконец-то немного расслабиться.

– А-ам? – странный звук, как будто кто-то пытается откусить солидный кусок.

– Ам! – чей это голос…

Голос кажется чужим, но… женским. Интересно, он звучит только в моей голове? Вот же! Наверное, это мой голос.

– Аа-а-а-ам! – звук доносится до меня откуда-то издалека, словно пробивается сквозь толстое одеяло.

– Мам! Мама? – голос из женского начинает походить на… детский.

Я с усилием отвожу лицо от прохладной поверхности кожи и открываю глаза. Мои веки несколько раз быстро поднимаются и опускаются, моргая, как после глубокого сна. Смотрю на свои руки.

Обеими ладонями я крепко держу голову сына перед собой. Ванька вытаращил глаза и испуганно притих. Что это со мной?

Я одергиваю руки и стараюсь выдать свою самую дружелюбную улыбку, на какую только способна.

– Прости, сынок, – шепчу я в ответ, – не кричи так, Ванюша, разбудишь всех.

– Ты не заболела, мам? – Ваня протягивает свою узкую ладошку к моему лбу.

Я перехватываю его руку своей и снова улыбаюсь. Какая приятная и холодная ладошка.

– Конечно, нет! Все в порядке, сынок. Взрослым иногда бывает плохо после таких праздников. Не все мы такие молодцы, как ты… или папа. В общем, сегодня, я думаю, нехорошо почти всем, кто пил не только бабушкин морс, – отвечаю я и снова немного морщусь.

Головная боль возвращается, и вместе с ней расплавленный металл снова напирает изнутри на стенки черепа. Я рассматриваю такой близкий и желанный прохладный лоб сына. Нет! Я мотаю головой и встаю.

– Спи дальше. Пойду все-таки на кухню, воды попью, – добавляю я и отправляюсь на кухню, медленно переставляя непослушные и словно чужие ноги.

Глава 14. Стас (Кэп)

Грохот выстрелов привычно разрывает мои барабанные перепонки. Кафельные стены активно отбрасывают каждый новый звук друг на друга и уносят их эхо в дальний конец коридора.

Мы с Алексеем делаем по одному выстрелу, и прогнившая плоть на макушках зомби проваливается внутрь черепов. Продолжая вращение, пули проходят сквозь «кисель» мозгов, затылочные кости и окрашивают стены лестничной клетки черно-серыми брызгами.

– Вперед! – командую я.

Писк в ушах заглушает мой голос, и я подкрепляю команду жестом. Мы спускаемся на пролет ниже – поверженные нами зомби лежат на полу, утратив те последние признаки жизни, что пробудила в них неизвестная сила.

– И-и-ик… – тихо икает профессор и переступает через трупы.

На пару секунд я оборачиваюсь ровно настолько, чтобы увидеть, как Георгий Степанович кривится от омерзения. Доктор наук съеживается и прижимает сумку к груди.

Панов перешагивает трупы, задирая колени почти до подбородка. Сейчас светило российской медицины походит на гигантского колченогого богомола. Я усмехаюсь пришедшей в голову ассоциации.

Однако позитивный настрой улетучивается в следующее мгновение, подобно утреннему туману. В моем сознании надежно запечатлелись застывшие в ужасе глаза.

Доктор наук явно балансирует на грани. Неизвестно, какая следующая напасть заставит его впасть в панику и броситься без оглядки, подвергая себя опасности. Нужно его срочно приободрить.

– Отлично справляетесь, Док! Наверняка немало насмотрелись на покойников за время медицинской практики? – стараюсь я отвлечь Панова.

Я не оборачиваюсь на доктора наук, но надеюсь, что он меня услышал. Вместе с Коченовым мы проводим наш отряд до лестничной клетки первого этажа. Я встаю слева от двери, Алексей занимает место с противоположной стороны. Плюев и Макарченко, касаясь плечами семенящего между ними доктора Панова, приближаются к нам.

– Так что скажете, Док? – повторяю я.

– М-м-мм. Пожалуй, вы правы, – отвечает доктор, и черты его лица немного смягчаются. – Частью моего исследования действительно являются трупы. Однако, преимущественно, эти, как вы высказались, «покойники», больше походили на спящих людей.

Поэтому предпочту с вами согласиться: пусть они выглядят весьма неприглядно, ничего пугающего в них нет.

– Отличный настрой! Относитесь к ним как к очередным объектам исследования, – улыбаюсь я в ответ.

Дверь в холл не закрыта до конца, и в образовавшуюся щель виден опустевший вестибюль. Мимо промелькнул темный силуэт человеческой фигуры. Тень скрадывает четкие очертания.

Я пытаюсь рассмотреть ее внимательнее, однако она уже скрылась из вида. Смотрю Лехе в глаза. Он понимает меня без слов и кивает в знак готовности. Я жестом показываю остальным, что нам пора выходить и мысленно начинаю обратный отсчет: три, два… один!

– Аргрыхыр! – раздается в тот момент, когда моя рука касается дверной ручки.

В проеме возникает лицо едва совершеннолетнего юноши с горящими изъеденными червями глазами. Кожа на нем обыденного для воскрешенных мертвецов серого оттенка и кажется практически не повреждена. Словно этот зомби просто угодил в фотофильтр и тот лишил его ярких красок.

За лицом восемнадцатилетнего подростка появляется тело, облаченное в зеленую теплую толстовку с карманом на животе и потертые джинсы. Торс мальчишки, заслонившего выход в вестибюль, заваливается в нашу сторону, и я инстинктивно жму на спусковой крючок.

– Бабах! – одиночный выстрел в крошечном помещении взрывается подобно грохоту динамитной шашки.

Писк в ушах усиливается, но годы тренировок не прошли даром.

Пуля входит точнехонько в середину лица зомби и вдребезги разносит кости черепа между глаз. Внутренний яростный огонь гаснет внутри изуродованных зрачков, и покойник валится на спину.

– Вперед! – громко командую я и распахиваю дверь.

– Бог ты мой! – восклицает Панов.

Вашу ж налево… Вестибюль кишит зомби. Не меньше тридцати мертвых мужчин и женщин расхаживает по холлу. Они выглядят весьма потрепанными.

Покрытые землей торсы мужчин облачены в строгие черные, серые, в редких случаях белые костюмы. На телах женщин красивые, хотя и весьма истлевшие, платья. Все они могли бы быть приглашены на бал, если отмыть и почистить их одежду. Придирчивого критика может смутить лишь одна деталь.

Из-под засаленных манжет пиджаков, бретелек дорогих платьев и воротников выглядывает кожа, покрытая трупными пятнами. Гниющая плоть свисает кривыми лоскутами и обнажает почерневшие кости и зубы. По старой, как сама жизнь, традиции тела покойников одевали в костюмы и платья, поэтому для зомби, выбравшихся из гробов, апокалипсис – весьма официальное мероприятие.

Запах разложения невыносим, словно мы стали жертвами нацистского эксперимента с химическим оружием. Я опешил всего на мгновение, но наваждение быстро проходит.

– Ну и вонь! – раздается позади Витин голос.

– Вперед-вперед! Двигаемся вдоль стены к задней двери. Стрелять по готовности, – распоряжаюсь я.

Лучше занять парней делом и не дать им отвлечься на нарастающее трупное зловоние. Держа автоматы на изготовку к стрельбе, мы с Алексеем короткими, плавными шагами медленно направляемся мимо диванов в холле. Остальные тихо шагают за нашими спинами. Мертвые лица одно за другим поворачиваются в сторону боевой группы.

–Арграхыр! – теперь покойники нас замечают.

Некогда пожилые мужчина и две женщины встряхивают жидкими седыми волосами и, не чувствуя тяжести прожитых лет, преграждают нам путь. Справа, за моей спиной, раздается грохот выстрелов. Я коротко оборачиваюсь и вижу, как еще четверо покойников окружают нас с фланга.

Грудь и головы разрывает пулевыми ранениями, и их обмякшие тела грузно валятся на пол. Из автомата Артема струится тонкая струйка дыма, но связист уже переводит ствол оружия к соседним целям. Зомби, словно сломанные куклы, хромают к нам, напирая со всех сторон.

Теперь заговорило оружие других членов группы. Не снижая скорости, мы медленно, но неумолимо продвигаемся к черному выходу из здания. Через широкие окна первого этажа я вижу, как по тротуару перед медицинским центром чинно вышагивает насквозь прогнившая процессия. Обретя цель, все новые и новые покойники входят в двустворчатые двери и стремятся разорвать нас на части.

– Перезаряжаю! – кричит Макарченко.

Я сам старался экономить патроны, но магазин и моего автомата вот-вот опустеет. До двери остается не больше трех метров – цель близка. Между мной и белой пластиковой поверхностью дверного полотна всего два зомби.

Слева, почти у двери, стоит женщина, вид которой особенно плачевен. Время практически превратило ее тело в мумию. Однако не подумайте, что на ее запястьях болтаются бинты и на голове водружен золотой «кокошник» фараона. Вместо бинтов на ее плечах болтается, словно балахон, истлевшее платье, и на голове уродливой коростой застыли слипшиеся седые волосы.