Жизнь Галки Бураковой от А до Я

Глава 1. Ааааа. Первый звук

Жизнь Гали в нашем мире началась обыкновенно. В роддоме. Звонкий хлопок и громкий крик «аааааа» показал всем, что малышка здорова. Её унесли. Тогда было так положено. Кем положено и куда положено, не задумывались, как врачи, так и роженицы.

Галинина мама, Зинаида Петровна, облегчённо закрыла глаза. Рожать дочь – нелёгкое дело, к тому же если она первенец и весит четыре килограмма сто одиннадцать грамм. Родилась девочка в час ночи и одиннадцать минут, когда за окном замерли машины и люди.

После трудов в ночное время Зинаида Петровна отдыхала. Ребёнок лежал отдельно, что давало возможность расслабиться и поспать.

В девять утра блаженный сон новородившей был нарушен. По графику принесли кричащее создание.

– Всю ночь орала, – бросила недовольная медсестра. – И бутылку не берёт.

Бутылку девочка, действительно, не брала ни в роддоме, ни после него. А грудь, вопреки ожиданиям персонала, взяла сразу и сосала жадно, хотя молоко ещё не пришло.

На руках у мамы ребёнок заснул быстро. Но также быстро её унесли. Заведённому порядку одна девочка не могла противостоять.

В двенадцать часов Зинка болтала с соседкой по палате, которая накануне родила мальчика. Женщины делились впечатлениями, которых было море. У кого как болело, как отреагировали мужья, где цветы… А цветов у Зинки не было, зато у соседки были. И это вызвало колющее чувство под лопаткой: «Неужели, мой Колька, хуже?!» Чёрные мысли о поварёшке и лбе ненаглядного муженька заползли в голову Зинки, которая удивительно быстро оправилась от «тяжелейших родов», как она описывала процесс новой знакомой.

О девочке, плоде трудов, Зинка уже и забыла. Но её принесли. Орущую.

– Бутылку не берёт, – буркнула другая медсестра и улыбнулась соседке по палате. – А ваш-то мальчик, прямо ангел. Всё высасывает, что дают. И спит, и спит. Какой красавчик.

Это был удар под дых Зинке. Она почувствовала себя ещё хуже и с недовольством глянула на малышку в надежде, что та не будет есть. Молодая мать уже представляла страшную болезнь и всеобщее восхищение, как она выдерживает трудности. Но…

Малышка присосалась, как пылесос марки «Ракета» к полу. Такой агрегат был у свекрови. Зине очень нравилась гудящая машина. В квартире родителей присутствовали лишь швабра, ведро, да ещё и веник. Убираться приходилось по старинке, что выдавало скромные финансы семьи Петуховых, а по мнению младшей дочери многодетной семьи – попросту бедность. Откуда она и сбежала, как только смогла.

Семья Бураковых в лице свекрови рада не была, но против живота не попрёшь, поэтому железная дверь с мягкой обивкой распахнулась, пропуская новоприбывшую с малюсеньким чемоданом. Ухмылка Алевтины Ивановны при виде этого имущества стала злее.

Супруг Алевтины и отец Коленьки, Пётр Иннокентьевич, умер в самом расцвете сил, что Алевтина всегда ставила в укор покойнику, с упоением почивая на лаврах матери-одиночки, достигшей успеха. Почти каждый день озвучивалось, как она смогла устроиться в жизни на руках с ребёнком! Теперь у неё были и пылесос марки «Ракета», и стиральная машина «Мечта», и холодильник «ЗиЛ», и ещё тридцать три пункта, которые регулярно перечислялись. То, что этому поспособствовал Григорий Семёнович осталось тайной, унесённой женщиной в могилу, так как у названного мужчины была жена.

Пока в голове молодой матери проносились нелёгкие пять месяцев совместной жизни со свекровью, малышка, которую ещё до рождения назвали Галя, жадно сосала. Назвали дитя Галей, между прочим, без участия Зины.

– Будет Галиной, – зычно утвердила Алевтина Ивановна.

– А если мальчик? – робко заикнулась Зина.

– Нет! Мальчиков не рассматриваем. Я хочу внучку назвать в честь матери. Святая женщина! – Алевтина Ивановна не спрашивала, она оповещала.

Зинка шмыгнула носом. Колька сглотнул и старательно закивал. Он и так был благодарен маменьке, которая приютила нагуленное.

Малышка продолжала жадно сосать, пока не уснула. На руках у матери она спала, как ангелок. Но её унесли.

Переживала ли Зинка? Нет. Она считала, что порядок нужен везде, и что он приносит пользу. Поэтому Зина наслаждалась заслуженным отдыхом перед нырянием в быт со свекровью, мужем и дочуркой. Молодая мать, а Зинаиде Петровне было всего лишь двадцать два года, читала детективы Агаты Кристи и махала мужу из окна. А ещё писала ему письма, где гневно требовала цветы. И пеняла супругу, что вместо цветов он с друзьями омывал сначала в гараже, а потом со свекровью её труд. «Её» было подчеркнуто три раза. Цветы водрузились на тумбучку. Но зависть к соседке по палате осталась. Ведь её мальчика так и хвалили, а Галку – ругали.

Галина же настойчиво требовала мать. Ей безразличны были соски, бутылки, чужие тёти и дяди, которых ходило к малышке множество. Её обследовали. Патологий и отклонений не находили. Персонал разводил руками. А ребёнок вопил о матери. Но в роддоме не понимали. Язык младенцев никто не знал. В возможностях медперсонала было лишь принятие родов и выявление болезней. А разбор капризов детей – никак не входил в список полномочий нормального учреждения.

Но девочка этого не знала. Она лежала в палате номер один и затихала только в одиннадцать часов одиннадцать минут два раза в сутки. На одну минуту. Но этого никто не замечал.

Даже мать не задумывалась о единицах, которые окружали её дочь. Мысли Зинки были заняты квартирой, в которой был пылесос, муж, но и свекровь. А вот соседке по палате повезло – они с мужем жили отдельно, и это не повлияло на наличие пылесоса.

С этого момента в плоском мозгу Зинки появилась цель – отдельное жильё с пылесосом. А вот наличие в нём Коленьки было не обязательно – цветы он носил плохо, в отличие от мужа идеальной мамочки с идеальным сыночком.

Выписали Галину и Зину пятого февраля с облегчением – постоянный крик здоровой малышки надоел. Вот её и выпихнули на руки участкового педиатра – пусть разбирается. Роддом, чтобы роды принимать, а не с крикливыми младенцами дело иметь.

Глава 2. «Ба-ба-ба» – противная была

Первый год жизни Галины Николаевны Бураковой прошёл в боевых действиях с Алевтиной Ивановной, попросту бабушкой. У боевой женщины хорошо получалось командовать покойным мужем – Петром Иннокентьевичем, а также Григорием Семёновичем, Коленькой, Зиной, тридцатью пятью мужиками в заводском цехе, который она возглавляла. Но… не Галиной.

То, что внучке не хватало воспитания, Алевтина Ивановна талдычила с утра до вечера. Конечно, в те часы, что была дома. Потому что малышка при виде бабушки орала. Врачи и обследования не помогали. Вердикт был единственным: совершенно здорова.

То, что малышке просто не нравилась бабушка, никого не интересовало. Разве может не нравиться бабушка? Тем более такая практичная и целеустремлённая, как Алевтина Ивановна. Такая мудрая, решительная, всёзнающая и любящая. Поэтому Алевтина Ивановна не верила Зине, что когда бабушка на работе, малышка не плакала. Хотя это была совершенная правда.

Как же происходило такое чудо? Почему?

Потому что Зинка была ленива, чтобы напрягаться по поводу расписаний, составленных вездесущей бабушкой.

Кормление в девять утра, в двенадцать часов… К чёрту!

«Сосу, когда хочу!» – девиз малышки напрягал молодую мать. Но ещё больше её напрягал ор, когда она не давала грудь дочке по требованию. Книги о кормлении по желанию детей появились значительно позже, как и знание о преимуществах этого. Зинка не следовала модным теориям, просто спасалась от крика. Он мешал смотреть любимые сериалы. А что ещё оставалось делать молодой женщине, запертой с дочкой дома, в то время, как подруги, более сведущие в вопросах предохранения, шастали по дискотекам.

Выходные для Зинки становились мучением. Во-первых, сериалы прерывались. Во-вторых, дома был муж, который раздражал раболепством перед маменькой. В-третьих, дома верховодила свекровь. А она пристально следила за расписанием. И от её надзора было не скрыться.

Съезжать к родителям в двушку, где обитали мать – одна штука, пьющий отец – одна штука, его собутыльники – по разному от одного до трёх, сестра с сыном – две штуки и брат – одна штука. Штук было много, а комнат две. Здесь же их было трое, а комнат три. Поэтому Зинка прощала свекрови всё, перемывая кости за её спиной по её телефону.

А вот Галка не прощала. Она не выносила расписания и командования. Пухлый карапуз все выходные орал, плюя на бабушку тушёные овощи и требуя мяса, которое давала мать в будни. А бабушка варила курочку и перемалывала на мясорубке. Галя же это тоже плевала. Ей по душе были жареные куриные крылышки с косточкой. Что от жареного живот болит у маленьких и что косточкой можно подавиться, в отличии от бабушки, девочка не знала. И ела с удовольствием, не болея и не давясь. А только крича о любимой еде в субботу и воскресенье. Говорила, к счастью мамы, девочка ещё плохо. Поэтому секреты от свекрови росли, как и килограммы Зинки, наедаемые от тоски и злости.

Что она зазря проворонила лучшие годы, мать Галины поняла ещё в роддоме. Побег от родителей, конечно, удался, но пелёнки и младенец сильно попортили свободную от родителей жизнь молодой девицы. Точнее это связало её по рукам и ногам. В прошлом остались гулянки с подружками, поцелуи на лавочках и молодые ребята, которые то и дело заглядывались на Зинку. Всё это сменили вечно сосущий грудь ребёнок, пелёнки, мокрая постель, расписание, коляска и верховодящая свекровь. Зина ела, будто пытаясь заесть горести и оправдываясь, что ребёнок её всю высосал.

Точка в этой тягомотине была поставлена первого февраля, когда Галке исполнился год.

Алевтина Ивановна объяснила:

– Я кормила Коленьку до года. После года – это баловство, – и запретила давать грудь. То, что её кормили до четырёх она не помнила, а о пользе длительного грудного вскармливания не слышала, как и Зина.

Мать малышки обрадовалась – ей давно всё это надоело. Хотелось талию, танцы и работу. А ещё поменьше видеть Кольку. Коленька тоже был рад – он списывал неприязнь жены и отсутствие внимания с её стороны на дочь, которая любила грудь также, как он. Алевтина Ивановна тоже была довольна – она любила, когда выполняли её распоряжения.

Не обрадовалась только Галка, увидев зелёную грудь, невкусную и некрасивую. Но в те времена на первом месте в отлучении от груди стояла зелёнка, которую семейство Бураковых и использовало. Гале новый порядок вещей не нравился, но её мнения как раз никто и не спрашивал. А крики, грязные ковры и порванные книги, как выражение несогласия, не помогали. Семья объединилась в неравной борьбе с годовалым пупсом.

Галя попробовала задействовать последний способ – она отказалась есть. В отношении пюрешек от бабы Али это сделать было не трудно, но жареные куриные крылышки портили всю голодовку. Здесь сдалась Алевтина Ивановна и разрешила кормить ребёнка любимым блюдом. Но грудь в меню девочки не вернулась. Впрочем, как и в меню Коленьки. Здесь непреклонность проявила Зина, которая не терпела мямлей и подкаблучников, только если это не её подкаблучники. А Николай же был в этом отношении полностью мамин.

Свекровь же, обрадовавшись прекращению роли кормящей матери, набросилась на Зину. У неё давно руки чесались. Во-первых, Зину ничего не интересовало. Но это было не так – женщину интересовали деньги. Здесь она была полной копией свекрови. Во-вторых, внешний вид требовал немедленных мер. А в-третьих, сидеть на шее у неё и Коленьки она никому не позволит – даже матери её обожаемой внучки. На горизонте Зины замаячила работа, что и радовало женщину, но и напрягало, потому что свою работу она представляла явно не так, как свекровь.

За боевыми действиями семьи Бураковых никто не заметил первой, но безоговорочной победы Галины в отношении куриных крылышек, которые малышка ела теперь каждый день, включая субботы и воскресенья. Но несмотря на это, девочка при виде бабушки орала и вырывалась из её рук. Единственное, что примиряло малютку с родственницей – это шкатулка драгоценностей. Если Алевтина Ивановна давала девочке большую коробку с золотом и серебром, то малышка затихала. Но это случалось редко, как правило, после застолий и не одной рюмки любимого коньяка бабушки. Зинка косилась на коробку завистливыми глазами. Но ей никогда не давали даже подержать её, не говоря уж о том, чтобы потрогать. Но мать Гали трогала. Ей чихать было на запреты в отсутствие свекрови. А если Алевтина Ивановна замечала, то всё списывалось на малышку – ведь драгоценности та любила также, как и бабуля.

У самой же Зинки ничего не было. Коленька оказался на редкость жадным и все деньги отдавал маменьке, но не жене. За это он получал по полной от жены в виде скандалов и криков, зато от мамы следовала похвала и пряник в виде уверений всех знакомых, какой у неё распрекрасный сын. Борьба была явно неравной, и Зина сдавала свои позиции, переходя от скандалов в оборонительное молчание. Ей было всего лишь двадцать три и выиграть битву у повидавшей жизнь женщины не было возможности.

Единственное, что объединяло семью, это малышка – забот о ней было великое множество. Когда Галка пошла, а через месяц побежала, то квартира бабушки застонала от разрушений. Ведь слово «нет» в круг понимания девочки не входило.

Глава 3. Витька везде – достал уже

Буянство девочки прекратили ясли, которые находились по адресу улица Первой обороны Севастополя, 1. Единицы лезли со всех сторон, потому что этаж, где находилась Галина, являлся первым, а номер группы тоже был один.

В полтора года Галку засунули туда с явным облегчением из квартиры одиннадцать по улице Серпантинной, 11. Но, конечно, девочку не спросили. Кто спрашивает детей, хотят ли они идти в ясли или сад?

Главное, хотела мама, у которой наконец-то появилось время на себя. Но это продлилось недолго. Когда к Зине вернулись талия и хорошее настроение, на неё насела свекровь – нечего тунеядствовать. И молодая мать вышла на завод против воли – по настоянию Алевтины Ивановны.

Но, к удивлению Зинки, на заводе ей понравилось – в цехе на десять мужчин приходилась одна женщина. И это была она. Наконец-то на Зину стали обращать внимание. Вернулась стрельба глазками и бешено колотящееся сердце, когда её целовали за станком, а она притворно вырывалась, говоря, что замужем и с дитём на руках.

В виду конкуренции возросли котировки Зины и на семейном поприще! Теперь Алевтина Ивановна не хвасталась всем, да каждому, какой у неё великолепный сын. Потому что все деньги Коленьки перекочевали к Зине, а к ним плюсовалась и её зарплата. Зинка почувствовала пьянящее чувство власти и вертела и деньгами, и Коленькой, как хотела. А ещё и начальником цеха Всеволодом Борисовичем. Хотя здесь неизвестно, кто кем вертел, потому что он обещал выбить молодой семье однушку в обмен… Но здесь Зина краснела и опускала глаза. Вот так и сразу она была не готова. Одно дело поцелуи за станками, а другое – квартира, за которую поцелуями было не расплатиться.

Галей интересовались мало. Лишь привычно кивали на жалобы нянечек и воспитательниц, что она ничего не ест, орёт и разносит помещение группы. Чтобы поменьше ворчали, Зина носила сумки с продовольствием в сад. В трудные годы котировалось всё, даже тушёнка. Воспитательницы от сумок добрели, но ровно на недельку. За это время подношение заканчивалось и требовалось следующее.

Но Зина была готова на всё, лишь бы не сидеть с Галкой. Свобода, общество мужчин и какие-никакие деньги делали жизнь захватывающей. Но всему этому мешали вечные болезни дочки. Тогда сад отдыхал от Галины, а Зина сидела дома, тяжко вздыхая при виде сопливой или температурящей девочки.

Но дома девочка быстро поправлялась, ведь с мамой ей нравилось, а болела и орала она только потому, что хотела домой. Но на слова малышки никто не реагировал. Галя честно пыталась объяснить:

– Хочу домой!

Но внимание на слова не обращали, в отличие от криков, соплей и температуры.

Получалось так: когда была довольна Зина, была недовольна Галя, а когда радовалась Галка, от тоски выла Зина.

Так что сад неминуемо возвращался в жизнь малышки, и битва за свободу продолжалась. Сидеть с ребёнком дома было нельзя – тунеядство не одобрялось государством и обществом, к тому же не поддерживалось Зиной, как скучное дело.

А Галкой не одобрялся сад. Во-первых, там не было свободы, потому что нельзя было делать, что хочешь. Что хочешь, девочка могла делать только с мамой и только, когда та была одна. Иначе вмешивалась бабушка. Поэтому Галина любила больше всего маму, которая не обращала на дочку никакого внимания. А во-вторых, в саду был Витька. «Плотивный малышка», как его называла Галка. Слова «противный мальчишка» пока не давались девочке. Он ходил за ней, как привязанный, и докладывал обо всех её интересных занятиях воспитательнице. Проковыривание дырки за стеной шкафчика, стягивание пирожка у Катьки, рисование под кроватью, неспаньё днём… и многое другое, что приходило в голову сообразительной девочке. За это Галку ругали, а Витьку хвалили. И Витька ходил за Галиной дальше. Конечно, из лучших побуждений. Но то, что это самый хороший вариант, не подозревали ни Галина, ни Зинаида, которая тайно ненавидела образцового мальчика ещё с роддома. Ведь именно Витьку хвалили все медсёстры и ставили в пример Зинке с орущей девочкой. А теперь его хвалили все воспитательницы с нянечками, которые ругали Галку. Опять Зинка краснела, но дружила с матерью Витьки и строила глазки Витькиному отцу, ведь именно он был тем бригадиром, обещавшим квартиру. А о своей квартире Зинаида мечтала, как о венце благополучной и богатой жизни.

Так что Витьку Галка видела не только по будням, но и по выходным, когда мамочки запихивали их в одну песочницу. Неизменно песок оказывался за шиворотом мальчишки или на лице, и рёв оглашал весь двор. Орали оба: Галка от невозможности что-либо изменить, и Витька – от песка, попавшего в глаза. Меткостью Галина отличалась с детства.

И, конечно же, Витьку позвали на день рождения Галки. Два года – круглая дата, лучшие друзья на ней должны быть. А кто же лучший друг, если не Витька, которого Галина знала с первого дня своей жизни. Так думали все окружающие. Но не она. На заявление «не хочу, плотивный малышка» никто не отреагировал. Тогда действовать, как обычно, пришлось самой девочке, когда мальчишка заявился на её территорию. Взрослые увлеклись столом, а дети протопали в детскую. Там Галина пустила в ход ножницы. Начав с волос и закончив модными рубашкой и шортами, виновница торжества сникла – вышеперечисленными действиями крика ненавистного товарища вызвать не удалось. Взгляд зацепился за машинку, конечно, импортную – ведь бригадир-папа имел выходы за границу, коим завидовала Зинка и очень хотела к этим выходам хоть ненадолго прильнуть, чтобы щеголять, как подруга, в классных джинсах. Ножницы машинку не взяли, но Галка знала, где лежит молоток. Вот здесь всему предприятию сопутствовал успех – мальчик заплакал. Когда на рёв сбежались взрослые, то они больше паниковали не по поводу машинки, а из-за волос и одежды. Гости быстро собрались и удалились из владений Галки, к её огромному удовлетворению. Но выиграна была лишь маленькая битва – ведь Витька не пропал из жизни Галины. В ясли она ходила по-прежнему, как и он. А её лишили сладкого и мультиков. Но ни первое, ни второе девочка особенно не любила. Безоговорочно она была привязана к трём вещам: жареным куриным крылышкам, маме и свободе. А свободу-то как раз давала мама, когда была одна. Поэтому это-то и ценила больше всего Галина.

Бабушка же ценила порядок и желала воспитывать внучку. Но на нотациях бабки, как называла Алевтину Ивановну Галка, девочка засыпала. Зина заметила закономерность и умело ею пользовалась – женщина явно приобретала опыт в военных действиях «свекровь-невестка». А бабушка млела, когда к ней обращались – ведь только так она могла показать свою значимость и ценность, как руководителя. На том, что к ней приходили, в девять вечера, она внимание не обращала – главное, что приходили! Признавали её несомненный опыт в этом деле. А несомненно было лишь одно – ребёнок засыпал. Довольная Зинка садилась к телику. И даже Коленька был доволен, потому что его иногда допускали до груди в часы тишины. А то, что ребёнку полезно спать, признавалось всеми безоговорочно. Так что Галина хорошо объединяла семью в борьбе против неё же самой.

Глава 4. Гиря – смотрим на мир шире

Гиря в жизни Гали появилась неожиданно. Вообще она ничего такого не задумывала.

Но невыносимый Витька заявился к ней на день рождения. Опять! Все планируемые важные дела во время сидения взрослых за столом остались в мечтах. «Противный мальчишка» ходил следом. О, да – к трём годам Галка прекрасно выговаривала эти слова, напрочь отказываясь называть «друга» Витькой. И она говорила маме, что не хочет видеть его на своём рождении. Но мама была погружена в иные заботы. Галке, как правило, это очень нравилось. Но не когда хотелось донести важное.

Девочка разъяснила, как могла, вопрос бабе Але. Буква «к» из любимого слова девочки ушла, когда Алевтина Ивановна напрочь отказалась давать внучке шкатулку с драгоценностями. В результате консенсус был достигнут – Галя сделала вид, что слово «бабушка» ей пока не даётся. Но Алевтина Ивановна обрадовалась и бабе. А то на улице было слишком неудобно, когда внучка звала её во весь голос «бабка». После изложения проблемы баба Аля только отмахнулась – что ребёнок может что-то хотеть, она не верила.

– Опять капризы. Не будь букой, – сказала баба Аля.

И Витька явился на именины, нарушив все планы, коих у Галки по обыкновению было много. И все они явно обещали большую взбучку в другой день, но не в день рождения.

Первого февраля следом ходил противный мальчишка и сразу докладывал взрослым. По его разумению он так спасал обожаемое существо от плохих поступков. Что и пытался объяснить подруге на детском лепете, так как говорил ещё плохо. Но «подруге» подобные операции по спасению не нравились.

И тут на глаза попалась гиря!

Она попала в дом совершенно случайно в ответ на растущий живот Коленьки и на недвусмысленные приставания бригадира, свидетелем которых стал благоверный. Ещё нерогатый муж не хотел обзаводиться сомнительным украшением головы, поэтому решил сбросить живот. Так в дом вошла гиря. Теперь она соседствовала с животом. Потому что, глядя на гирю, живот не ушёл, а наоборот рос, будто насмехаясь над новой знакомой. Все дело было в том, что гиря Коленьке в руки не давалась – он на неё только глазел и лопал пирожки благоверной. А гиря грустно стояла на приступочке возле балкона в одиночестве, дабы никому не мешать.

Она и не мешала, пока не попалась в тот злополучный день на глаза Галки. При виде гири в маленькой головке созрел план по ликвидации нежеланного гостя из дома.

Но что-то пошло не так. Гость-то ушёл. Но это Галину совершенно не интересовало. Гиря решила не калечить мальчика, а приземлилась аккурат на большой палец именинницы. От этого большой палец стал ещё больше. А по квартире разнёсся крик, какого ещё не слышали. Праздник закончился, не успев толком начаться. Всем стало ни до чего: ни до торта, ни до бутылок, ни до заигрываний бригадира.

Началась операция по спасению ребёнка. Потому что последствия оказались катастрофическими – гиря раздробила кость. Спасение затянулось.

Плюсом для девочки стало одно – она теперь не могла ходить в сад. И не ходила. Сидела с мамой дома.

Довольна ли была Галя? Конечно! Если бы не болел палец…

Довольна ли была Зина? Совсем нет. Ведь дома никто не заглядывался на её красоту, что вызвало падение котировок на семейном поприще. На сцену разом вылезла свекровь. И половина зарплаты Коленьки перекочевала в карман Алевтины Ивановны к ужасу невестки.

Но на этом злоключения Зинаиды Петровны не кончились. Потому что к ней потерял интерес бригадир. На её место поставили другую кралю, которая, к несчастью Зины, имела талию и бёдра. Мираж отдельной однушки таял под вопли Галки. Палец девочки болел, и она требовала, чего ни попади, а главное, внимания мамы. Маму же больше интересовал телевизор с телефоном, раз мужчин в квартире не наблюдалось. Но девочка исправно докладывала бабе и папе, чем занималась мама, передавая часто слова матери с детской доскональностью, искренне не понимая, почему багровела баба Аля.

Галина говорила лучше день ото дня, да ещё отличалась прекрасной памятью. И свобода Зины уменьшалась прямо пропорционально росту словарного запаса.

Победа Гали в отношении Витьки стала безоговорочной. Больше противного мальчишки девочка не видела. Ведь Витя тоже начал говорить. Пока его понимала только мама, которая и узнала о неправильном приземлении гири. Страх за здоровье сына оказался сильнее дружеских уз. К тому же мать Вити напрягали двусмысленные взгляды подруги в сторону её мужа. Семьи прекратили всяческие отношения к огромному недовольству мальчика. Но первая любовь не пережила разлуки. Через несколько месяцев Витя забыл о Галке, встретив в саду Инночку.