Железное испытание

© Демина А. перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Посвящается Себастьяну Фоксу Блэку, о ком на льду не было написано ни одного угрожающего послания.

Пролог

Издалека человек, с трудом ползущий вверх по белой поверхности ледника, напоминал муравья, неторопливо поднимающегося по гладкому склону обеденной тарелки. Далеко внизу беспорядочным множеством пятнышек раскинулся небольшой городишко Ла-Рисконада, ветер по мере восхождения усиливался, лупил по лицу мужчины снежными оплеухами и превращал в сосульки влажные пряди черных волос. Несмотря на желтые защитные очки, человек постоянно щурился от яркого блеска отраженных от снега закатных лучей.

И все же мужчина не боялся упасть, хотя у него и не было страховочных веревок и карабинов, только крюки да один ледоруб. Его звали Аластер Хант, и он был магом. Взбираясь, он подстраивал и изменял под себя мерзлую поверхность. Стоило ему в очередной раз поднять руку или ногу – и во льду появлялась удобная выемка.

К тому моменту, когда он наконец достиг пещеры, вход в которую находился примерно посередине ледника, мужчина наполовину окоченел и успел до смерти устать после столь долгой и волевой борьбы с непогодой. Безостановочное напряжение магических сил опустошило его, но передохнуть он не посмел.

Вход в пещеру напоминал приоткрывшийся в склоне горы рот, и ни снизу, ни сверху увидеть его было невозможно. Мужчина перевалился через край и глубоко и неровно задышал, проклиная себя за нерасторопность и за то, что оказался одураченным. Жители Ла-Рисконада видели взрыв и испуганно перешептывались, гадая, что могло означать то удивительное явление, свидетелями которого они стали, – пламя за стеной льда.

Пламя за стеной льда. То был либо сигнал бедствия… либо началось нападение. В пещере находились маги, но они были или слишком старыми, или слишком юными, чтобы сражаться; раненые и больные; матери совсем маленьких детей, которых нельзя оставить, – среди них, впрочем, были жена и сын самого Аластера. Они прятались там, в одном из самых глухих мест на всей Земле.

Мастер Руфус настоял на этом, аргументируя свою позицию тем, что иначе они будут уязвимы и могут стать заложниками, и Аластер согласился. Но когда Враг Смерти так и не показался перед ожидавшей его защитницей магов, девушкой-творцом, на которую все они возлагали большие надежды, Аластер осознал собственную ошибку. Он добрался до Ла-Рисконада так быстро, как только смог, большую часть пути пролетев на спине воздушного элементаля. Но дальше дорогу пришлось преодолевать на своих двоих – слишком уж непредсказуем и силен был вражеский контроль над стихиями. Чем выше Аластер взбирался, тем сильнее становился терзавший его ужас.

«Пусть с ними все будет хорошо, – подумал он, шагнув внутрь пещеры. – Пожалуйста, пусть с ними все будет хорошо».

Он уже должен был слышать детский плач. Должен был слышать гомон встревоженных голосов и гудение приглушенной магии. Вместо этого слух мужчины резало завывание ветра, хлеставшего одинокую вершину горы. Белые ледяные стены пещеры кое-где были испещрены красными и коричневыми оспинами – следы от попавших на них капель теплой крови. Сняв очки и бросив их на пол, Аластер пошел вглубь, держась из последних сил.

Стены пещеры испускали потустороннее фосфоресцирующее сияние. Вдали от входа оно стало единственным источником света, поэтому неудивительно, что мужчина споткнулся о чье-то тело и едва не упал на колени. С криком Аластер отпрыгнул в сторону и поморщился, услышав эхо собственного вопля. Тело лежащей на полу волшебницы было обуглено до неузнаваемости, но на ее запястье темнел браслет с большой кованой медной пластиной, означающий, что она ученица второго года Магистериума. Девочке было не больше тринадцати.

«Тебе уже пора привыкнуть к смерти», – сказал себе Аластер. Война с Врагом длилась уже десятилетие, хотя иногда складывалось ощущение, что целое столетие. Поначалу все казалось нереальным – чтобы какой-то юноша, причем один из творцов, вознамерился подчинить саму смерть! Но по мере того как Враг наращивал силы, а его армия Охваченных хаосом росла, исходившая от них угроза стала неотвратимой… и это вылилось в жестокие убийства беззащитных и невинных.

Аластер выпрямился и пошел дальше в глубь пещеры, в отчаянии оглядываясь по сторонам в поисках одного-единственного лица. Он шел мимо трупов старейших мастеров Магистериума и Коллегиума, детей друзей и знакомых, магов, раненных в прошлых битвах. Среди них лежали изуродованные тела Охваченных хаосом, их глаза-воронки потемнели навсегда. Хотя здешние маги явно не ожидали нападения, судя по всему, они сумели оказать достойное сопротивление, раз смогли повергнуть столько вражеских солдат. В желудке Аластера плескался ужас, пальцы на руках и ногах онемели, но он продолжал идти через побоище… пока не увидел ее.

Сару.

Он обнаружил ее лежащей в самом конце пещеры у стены из мутного льда. Широко открытые глаза женщины смотрели в пустоту. Зрачки будто подернулись дымкой, а ресницы заледенели. Наклонившись, Аластер погладил холодную щеку. Горло перехватило, и наружу вырвался всхлип.

Но где их сын? Где Коллам?

В правой руке Сары был зажат кинжал. Ей превосходно удавалась работа с рудой, добытой из самых глубин земли. Она сама выковала этот кинжал в их последний год обучения в Магистериуме. У клинка даже было имя – Семирамида. Аластер знал, как сильно Сара дорожила им. «Если мне придется умереть, я хочу уйти, держа в руке свое оружие», – часто говорила она ему. Но он совсем не хотел ее смерти.

Пальцы Аластера соскользнули с холодной щеки жены.

Раздавшийся вдруг плач заставил его резко обернуться. В этой пещере, полной смерти и тишины, – и вдруг плач!

Ребенок.

Его глаза забегали по сторонам в поисках малыша. Похоже, плач доносился со стороны входа. Аластер метнулся назад, туда, откуда пришел, перепрыгивая через тела – одни еще мягкие, другие окоченевшие, как статуи, – пока его взгляд не наткнулся на еще одно знакомое лицо.

Деклан. Брат Сары, раненный в последней битве. Судя по синему лицу и красным от лопнувших сосудов белкам глаз, его задушили особенно жестоким образом – с помощью магии воздуха. Одна его рука была вытянута в сторону, и прямо под ней, защищенный от ледяного пола шерстяным одеялом, лежал младенец – сын Аластера. Мужчина в изумлении остолбенел, и в этот миг малыш открыл рот и издал тоненький мяукающий звук.

Словно все еще не смея себе поверить, Аластер, дрожа от нетерпения, нагнулся и поднял сына. Мальчик посмотрел на него большими серыми глазами и вновь закричал. Одеяло скользнуло в сторону, и Аластер увидел причину. Левая нога малыша загибалась под неестественным углом, будто сломанная веточка.

Аластер попытался призвать магию земли, чтобы исцелить сына, но его сил хватило лишь на то, чтобы слегка унять боль. Он почувствовал, как учащается его пульс, туго обернул малыша одеялом и побежал по пещере туда, где лежала Сара. Маг опустился на колени рядом с телом жены и показал ей младенца, как если бы она действительно могла его видеть.

– Сара, – прошептал он, сглатывая слезы. – Я расскажу ему, что ты умерла, защищая его. Он будет расти, зная, какой смелой ты была.

Ее глаза, пустые и побелевшие, смотрели на него. Аластер прижал малыша к себе и потянулся, чтобы забрать Семирамиду из руки жены. И в этот момент заметил отметины на льду вокруг лезвия, похоже, Сара, умирая, царапала лед ногтями. Но странное дело – отметины были слишком похожи на буквы. Аластер наклонился и понял, что это и в самом деле слова – слова, которые его умирающая жена из последних сил нацарапала во льду пещеры.

Каждое прочтенное слово мощным ударом кулака отозвалось в его животе.

УБЕЙ РЕБЕНКА

Глава 1

Всвоем маленьком городке в штате Северная Каролина Коллам Хант был легендой, но не в хорошем смысле этого слова. Известный умением унизить любого учителя своими язвительными замечаниями, он также специализировался в доведении до белого каления директоров школ, дежурных по столовой и буфетчиц. Консультанты по выбору будущей профессии, всегда поначалу горящие решимостью помочь мальчику (ведь бедняжка лишился матери!), в итоге мечтали лишь о том, чтобы он больше никогда не показывался на пороге их кабинета. Только представьте, каково это – когда не можешь дать достойный отпор ехидству озлобленного двенадцатилетнего ребенка!

Вечно хмурый, с растрепанной черной шевелюрой и глядящими с подозрением серыми глазами, Колл был хорошо известен всей округе. Он любил кататься на скейтборде, правда, у него ушло немало времени, чтобы с ним освоиться: на некоторых машинах до сих пор можно было заметить вмятины – свидетельства его первых попыток прокатиться. Коллама часто можно было увидеть болтающимся без дела перед витринами магазинов комиксов, игровых автоматов и видеоигр. Даже мэр знал о проделках Коллама. Сложно забыть мальчишку, который во время первомайского парада незамеченным пробрался в зоомагазин и утащил грызуна из семейства землекоповых, предназначенного на съедение боа констриктору. Коллам пожалел слепое, голое, в складках создание, которое явно не может постоять за себя, вдобавок во имя справедливости выпустил всех белых мышей, которые должны были стать ужином удава.

Коллам и подумать не мог, что мыши, хотя и не отличаются сообразительностью, бросятся прямо под ноги участникам парада. Он также не ожидал, что зрители разбегутся от мышей в разные стороны, хотя людям тоже не всегда свойственно вести себя разумно, как заметил отец Колла, когда все закончилось. В том, что парад оказался сорван, не было вины Колла, но все – особенно мэр – были уверены в обратном. Но хуже всего оказалось то, что отец заставил Колла вернуть грызуна.

Отец не выносил воровства.

По его мнению, оно было практически равносильно магии.

Ерзая на жестком стуле перед кабинетом директора, Коллам гадал, придется ли ему идти завтра в школу, и если нет, будет ли кто по нему скучать.

Вновь и вновь он мысленно перебирал все разнообразные способы, которые должны были помочь ему провалить испытание мага – и чем грандиознее, тем лучше. В голове крутились вбитые папой подсказки: «Очисти разум, ни о чем не думай. Или сконцентрируйся на чем-то, противоположном тому, чего эти монстры от тебя потребуют. Или сфокусируй мысли на чужом тесте взамен своего». Колл потер икру, за утренние уроки успевшую онеметь и начать ныть; с ней иногда такое случалось. Казалось, чем старше и выше он становится, тем больше усиливается боль. Ну хотя бы физическую часть теста на мага – что бы в него ни входило – он завалит без проблем.

В конце коридора доносились звуки из спортивного зала, где занимались сейчас остальные ребята: сверкающий полиролью деревянный пол скрипел под их кроссовками, а голоса время от времени повышались до крика, когда они начинали смеяться друг над другом. На секунду ему захотелось присоединиться к ним. Может, он и не такой быстрый, как другие дети, и ему трудно сохранять равновесие, зато его переполняла неуемная энергия. Из-за своей ноги он был освобожден от занятий физкультурой; даже в начальной школе, когда он пытался побежать, прыгнуть или взобраться по шведской стенке, кто-нибудь из учителей обязательно подходил и говорил, что ему не следует перенапрягаться, иначе он может пораниться. А если он продолжал настаивать на своем, его просто уводили с игровой площадки.

Как будто на свете не было ничего страшнее парочки синяков. Как будто его ноге могло стать хуже.

Колл вздохнул и посмотрел сквозь стеклянные двери на школьный двор, куда вот-вот должен был заехать отец. Его автомобиль нельзя было не заметить: серебристый «Роллс-Ройс Фантом» 1937 года. Ни у кого во всем городе не было ничего похожего. Отец Колла держал на главной улице антикварный магазинчик под названием «Сейчас и вновь», и для него не существовало большего удовольствия, чем брать в руки старые поломанные вещицы и превращать их практически в новые. Чтобы поддерживать свою машину на ходу, ему приходилось почти каждые выходные что-то в ней чинить. А еще он постоянно просил Колла мыть ее и натирать каким-то странным старым автомобильным воском, предупреждающим ржавчину.

«Роллс-Ройс» пахал исправно… в отличие от Колла. Мальчик опустил взгляд на свои кроссовки и притопнул ногой. Джинсы скрывали его увеличенную ногу, но стоило ему встать и пойти – и все тут же замечали неладное. С самого младенчества он перенес несколько операций, прошел всю возможную физиотерапию, но ничего так и не помогло. Он продолжал прихрамывать по время ходьбы, как будто пытался пройти по болтающейся на волнах лодке.

Когда он был помладше, то часто воображал себя пиратом или отважным моряком на деревянной ноге, идущим по тонущему после долгого пушечного боя кораблю. Он играл в пиратов и ниндзя, ковбоев и пришельцев.

Но ни во что, связанное с магией.

Никогда.

Он услышал урчание двигателя и начал было подниматься – но затем в раздражении опять опустился на стул. Это была не машина отца, а заурядная красная «Тойота». Секундой позже мимо него пробежала Кайли Майлз, девочка из параллельного класса. Позади нее шла учительница.

– Успехов на пробах в балетную школу, – на прощание пожелала миссис Кемаль и направилась назад в свой класс.

– Да, спасибо, – поблагодарила Кайли и бросила на Колла странный, будто оценивающий взгляд. Кайлиникогда не смотрела на Колла. Это было одной из ее отличительных черт – наравне с блестящими светлыми волосами и рюкзаком с единорогом. Когда они оказывались в одном коридоре, ее взгляд всегда скользил мимо него, будто он был невидимкой.

Коротко махнув ему, что было еще более странно и удивительно, она побежала к «Тойоте». Ее родители сидели спереди и выглядели взволнованными.

Она же не могла ехать туда же, куда и он, ведь так? Она не могла направляться на Железное испытание. Но если вдруг…

Он вскочил со стула. Если вдруг все было именно так, необходимо было ее предупредить.

«Большинство детей считают, что это делает их особенными, – с явным отвращением в голосе говорил отец Колла. – Так же думают и их родители. Особенно в семьях, где магические способности передавались из поколения в поколение. И в тех семьях, где магия практически перевелась и магический ребенок расценивается как шанс на возвращение к власти. Но больше всех стоит пожалеть тех детей, у кого нет магов среди родственников. Они единственные, кто верит, что все будет происходить как в фильмах.

Только это совсем не похоже на фильм».

В этот самый момент, взвизгнув тормозами, на школьный бордюр заехал «Роллс-Ройс» отца Колла, перекрыв ему обзор. Колл похромал к дверям, но к тому моменту, когда он добрался до автомобиля, «Тойота» Майлзов уже свернула за угол и исчезла из виду.

Вот тебе и предупредил.

– Колл… – Отец вышел из машины и встал, прислонившись к пассажирской двери. Его черная шевелюра – такая же непослушная, как и у Колла, – поседела на висках; несмотря на жару, на нем был твидовый пиджак с кожаными заплатками на локтях. Колл часто думал, что его отец похож на Шерлока Холмса из старого сериала телеканала Би-би-си: иногда не знакомые с ним люди искренне удивлялись, что он говорит не с британским акцентом. – Ты готов?

Колл пожал плечами. Как можно быть готовым к чему-то, что, возможно, испортит всю твою жизнь, если ты вдруг не справишься? Но если уж надо что-то ответить…

– Вроде да.

Отец открыл дверь:

– Отлично. Залезай.

Внутри «Роллса», как и снаружи, не было ни пятнышка. Колл удивился, обнаружив на заднем сиденье пару своих старых костылей. Он не прикасался к ним несколько лет с тех пор, как свалился с брусьев и подвернул лодыжку – лодыжку наздоровой ноге. Когда отец сел на водительское место и завел двигатель, Колл указал на них и спросил:

– Зачем они здесь?

– Чем хуже ты выглядишь, тем выше вероятность, что они тебя отвергнут, – угрюмо отозвался отец, поглядывая ему за спину, пока они выезжали со стоянки.

– Попахивает жульничеством, – не одобрил его идею Колл.

– Колл, люди жульничают, чтобы выиграть. Глупо жульничать, чтобы проиграть.

Колл закатил глаза: пусть отец думает что хочет. Но одно Колл знал совершенно точно: он ни за что не воспользуется костылями без острой необходимости. Но спорить ему не хотелось – во всяком случае, не сегодня, когда его отец, что на него было совершенно не похоже, сжег тосты для завтрака и выругал Колла только за то, что тот посетовал на необходимость идти в школу, если всего через пару часов ему все равно придется уйти.

Теперь же отец сгорбился над рулем, губы его были плотно сжаты, а пальцы правой руки с абсолютно безрезультативной яростью дергали рычаг переключения передач.

Колл попытался сосредоточиться на проносящихся за окном деревьях, листья которых уже начали желтеть, и припомнить все, что он знал о Магистериуме. Когда отец впервые решился заговорить с ним о мастерах и о том, как они выбирают себе учеников, он усадил Колла в одно из больших кожаных кресел, стоящих в его кабинете. У Колла был забинтован локоть и разбита губа – последствия драки в школе, и слушать он был не в настроении. Кроме того, его отец был так серьезен, что Колл почти испугался. А когда отец заговорил, то по его тону можно было подумать, что он собирается сообщить Коллу о какой-то ужасной болезни. Выяснилось, что именно так он понимал магический потенциал.

Пока отец говорил, Колл ерзал в неуютном кресле. Он давно привык к тому, что его задирали; дети считали, что его нога делает Колла легкой добычей. Обычно ему удавалось убедить их, что они ошибались. Однако на этот раз целая группа ребят постарше окружила его на пути из школы домой и загнала за гараж рядом с детской площадкой. Они толкали его, сопровождая это давно ставшими для него привычными оскорблениями. Коллам, успевший убедиться, что стоит ему дать отпор, и большинство хулиганов обычно оставляют его в покое, попытался ударить самого высокого мальчика. Это стало его первой ошибкой. Они тут же повалили его на землю, и один уселся ему на колени, а другой бил его кулаками по лицу, пытаясь добиться извинения и признания, что он «клоун-хромоножка».

– Простите мне мою крутость, неудачники, – вместо этого сказал Колл и в следующий миг провалился в темноту.

Должно быть, он был без сознания не больше минуты, потому что, открыв глаза, успел заметить вдалеке спины убегающих со всех ног задир. Кто бы мог подумать, что его фраза так хорошо сработает.

– И правильно, – довольно произнес он, садясь. – Бегите, пока целы!

Он оглянулся и увидел, что тротуар на детской площадке весь потрескался. Между качелями и до самой стены гаража протянулась длинная трещина, разломавшая небольшое строение пополам.

Колл находился прямо в эпицентре этого мини-землетрясения.

Тогда он подумал, что ничего круче с ним еще никогда не случалось. Отец с этим не согласился.

– Магия передается по наследству, – сказал он. – Это не означает, что все члены семьи обязательно родятся с магическими способностями, но, похоже, ты именно такой. К несчастью. Мне очень жаль, Колл.

– То есть та трещина в земле – ты хочешь сказать, что это сделал я? – Колл испытал головокружительный восторг и бездонный ужас, но восторг победил. Он чувствовал, как уголки его губ сами собой приподнимаются, и старался сдержать улыбку. – Это работа магии?

– Маги работают со стихиями – землей, воздухом, водой, огнем, даже с пустотой, которая является источником самой могущественной и страшной магии из всех – магии хаоса. Они могут применять магию для разных целей, к примеру, чтобы расколоть землю, как это сделал ты. Вначале, когда магия только пробуждается, – это бурный поток. Дикая, необузданная энергия… Но баланс усмиряет магические способности. Чтобы сравниться в могуществе с только что пробудившимся магом, приходится очень много учиться. Юным магам редко удается контролировать свою силу. Но ты должен бороться, Колл. И больше никогда не должен применять свою магию. Если ты это сделаешь, маги заберут тебя в свои туннели.

– Туда, где находится эта школа? Магистериум расположен под землей? – спросил Колл.

– Он спрятан глубоко-глубоко в земле, чтобы его никто не смог обнаружить, – угрюмо кивнул отец. – Там нет света. Нет окон. По сути, это лабиринт. Ты можешь заплутать в его пещерах и погибнуть, и никто никогда об этом не узнает.

Колл облизнул внезапно пересохшие губы:

– Но ты ведь тоже волшебник, верно?

– Я не применял магию со смерти твоей матери. И никогда больше ею не воспользуюсь.

– А мама тоже была там? В туннелях? Правда? – Коллу очень хотелось узнать хоть что-то еще о своей матери. Ему было известно не так уж много. Несколько пожелтевших фотографий в старом альбоме с запечатленной на них красивой женщиной с иссиня-черными, как у Колла, волосами и глазами, цвет которых он так и не смог разобрать. Он прекрасно знал, что выспрашивать у отца подробности о ней бессмысленно. Тот никогда не говорил о жене без острой на то необходимости.

– Да, она была там, – подтвердил отец. – И именно из-за магии она умерла. Когда маги развязывают войну, что происходит довольно часто, им нет дела до тех, кто из-за этого погибнет. И это еще одна причина, почему тебе нельзя привлекать их внимание.

В ту ночь Колл проснулся от собственного крика, уверенный, что он застрял где-то под землей и на него сверху, грозя похоронить его заживо, падают тяжелые влажные комья. Сколько он ни бился, ему было нечем дышать. Потом ему приснилось, будто он убегает от какого-то сотканного из дыма монстра с глазами, похожими на воронки из тысяч злых разноцветных точек, но из-за ноги ему не удавалось бежать достаточно быстро. Эта штука преследовала его будто какой-то всадник смерти, пока он наконец не упал без сил, чувствуя на шее горячее дыхание жуткого создания.

Одноклассники Колла боялись темноты, живущих под кроватью чудовищ, зомби или убийц с огромными топорами. Колл же боялся волшебников, а больше всего его пугало то, что он был одним из них.

И вот теперь ему предстояло с ними встретиться. С теми самыми волшебниками, из-за которых умерла его мать, а отец почти никогда не улыбался, совсем не имел друзей и целыми днями торчал в мастерской-гараже, ремонтируя разбитую мебель, автомобили и украшения. Про себя Колл отмечал, что не нужно быть гением, чтобы понять, почему отец так зациклен на возвращении сломанным вещам их первоначального состояния.

Они проехали мимо дорожного знака, приветствовавшего их на территории штата Виргиния. Вокруг все выглядело так же. Колл сам не знал, чего он ожидал, просто до этого дня ему не часто приходилось покидать Северную Каролину. Их редкие поездки за Эшвилл обычно заканчивались на каких-нибудь автомобильных развалах или ярмарках антиквариата, где Колл бесцельно бродил между горками тусклых серебряных изделий, коллекций бейсбольных карточек в пластиковых кейсах и старых жутковатых чучел – голов яка, пока его отец торговался из-за чего-то столь же неинтересного.

Коллу вдруг пришло в голову, что если он все же не завалит тест, ему, вероятно, больше никогда не придется бывать на подобных сборищах. У него засосало под ложечкой, а кости пронзил неприятный холодок. Он заставил себя сосредоточиться на том, что отец вбил ему в мозг: «Очисти разум, ни о чем не думай. Или сконцентрируйся на чем-то, противоположном тому, чего эти монстры от тебя потребуют. Или сфокусируй мысли на чужом тесте взамен своего».

Он тяжело вздохнул. Нервозность отца передалась и ему. Все будет хорошо. Он легко завалит любые тесты.

Автомобиль свернул с шоссе на узкую дорогу. Из обозначений мелькнул лишь один знак с изображением самолета и табличкой: «АЭРОДРОМ ЗАКРЫТ НА РЕКОНСТРУКЦИЮ».

– Куда мы едем? – спросил Колл. – Мы что,летим куда-то?

– Надеюсь, что нет, – пробормотал отец.

Асфальт резко сменился голой землей. Еще несколько сотен ярдов они прыгали на колдобинах, и Коллу пришлось ухватиться за ручку двери, чтобы уберечь затылок от удара о крышу машины. «Роллс-Ройсы» не были предназначены для поездки по немощеным дорогам.

Неожиданно проезд расширился и деревья закончились. «Роллс» выкатился на огромное свободное пространство. Посередине него стоял громадный ангар из гофрированной стали. Рядом было припарковано не меньше сотни самых разных автомобилей, начиная от разбитых пикапов и заканчивая седанами, почти такими же вычурными моделями, как «Фантом», и намного современнее. Колл увидел много семей с детьми его возраста, спешащих к ангару.