Ловец Мечей

К несчастью, рассматривать интерьер было некогда. Бенсимон, видимо, забыл о том, что сопровождает ребенка, и шагал очень быстро. Кел вынужден был бежать за ним. Это показалось ему нелепым, ведь из них двоих именно он не хотел идти туда, куда они направлялись.

В держателях на стенах, высоко над головой Кела, горели факелы. В конце концов старик подошел к массивным двойным дверям, покрытым сусальным золотом. На створках были вырезаны сцены из истории Кастеллана: разгром флота Империи, потопление Тиндариса, король, дарующий членам Совета первые хартии, сооружение часов на Ветряной башне, пожары во время эпидемии Алой Чумы.

Перед дверями Бенсимон задержался.

– Сейчас мы войдем в Сияющую галерею, – объявил он. – Это еще не тронный зал, но все же церемониальное помещение. Веди себя подобающе.

Войдя в Сияющую галерею, Кел едва не ослеп. Все было белым. Он никогда не видел снега, но слышал рассказы о торговых караванах, застрявших в горах к северу от Хинда, на заметенных снегом перевалах. Говорили, что там тоже все белое и стоит такой мороз, что у человека трескаются кости.

В галерее были белые стены, белый пол и белый потолок из того же камня, что и наружные стены дворца. В дальнем конце комнаты, которая показалась Келу огромной, как пещера, находилось возвышение, а на нем стоял длинный стол из резного дерева с позолотой, который едва не прогибался под тяжестью хрустальных кубков, алебастровых тарелок, чашек из тончайшего фарфора.

Кел вдруг понял, что голоден. «Проклятье».

Бенсимон закрыл двери и повернулся к нему.

– Через час, – сказал старик, – за этим столом будут сидеть члены благородных семей Кастеллана. – Он помолчал. – Надеюсь, ты слышал о Совете Двенадцати? О Семьях Хартий?

Кел не издал ни звука, хотя его и разозлило отношение Бенсимона, явно считавшего его невеждой. Но ничего, так даже лучше, сказал он себе. Пусть думает, что он, Кел, никчемный безмозглый мальчишка. Может, тогда его отошлют домой.

Но нет, Бенсимон наверняка догадается, что это притворство. Все в Кастеллане слышали об аристократах с Горы и тем более о Семьях Хартий. Их имена и их занятия были общеизвестны, как названия городских улиц и площадей.

– Казалет, – произнес Кел. – Роверж. Аллейн. Я не могу назвать все имена, но о них знает каждый. Они живут на Горе. Они владеют хартиями… – Он зажмурился и попытался вспомнить уроки сестры Бонафилии. – Хартии – это… гм-м… специальные разрешения короля, позволяющие им контролировать торговлю на Золотых Дорогах.

(Кел не стал добавлять, что Бонафилия описывала систему хартий как «гнусный план, нацеленный на то, чтобы сделать богатых еще богаче, и не приносящий ничего хорошего обычным купцам Кастеллана».)

– Верно. А также морскую торговлю, – кивнул Бенсимон. – Запомни, что у каждого Дома имеется своя хартия: например, Дом Распаев контролирует торговлю лесом, Аллейнов – шелком. Хартия представляет собой большую ценность, ее дарует король, но он может и отобрать ее, если пожелает. – Старик вздохнул и провел руками по коротко стриженным седым волосам. – Однако сейчас у нас нет времени на уроки истории. Насколько я понимаю, тебе не хочется здесь находиться. Очень жаль. Ты ведь гражданин Кастеллана, верно? Но твои родители родом из Мараканда или, может быть, из Хинда?

Кел пожал плечами. Он часто думал о том, к какому народу принадлежали его родители. У него была смуглая кожа, более темная, чем оливковая кожа жителей Кастеллана, но, в отличие от других детей в приюте, он ничего не знал о своем происхождении.

– Я родился здесь. Насчет отца и матери не знаю. Никогда их не видел.

– Если ты родился здесь, значит, являешься подданным короля и гражданином нашего государства, – ответил Бенсимон. – Тебе… – он наморщил лоб, – лет десять, верно? Тебе должно быть известно о существовании наследного принца.

Кел сосредоточился и сумел вспомнить имя.

– Конор, – произнес он.

Брови Бенсимона взлетели.

–Принц Конор, – поправил он. – Сегодня в Маривент прибыла делегация из Сарта. Возможно, ты знаешь о том, что отношения между нашими государствами в последнее время являются довольно напряженными.

Сарт и Кастеллан граничили друг с другом и постоянно ссорились по поводу налогов, товаров и доступа к Золотым Дорогам. Матросы из доков называли жителей Сарта «этими ублюдками на границе».

Кел решил, что именно это подразумевается под выражением «напряженные отношения».

– Тем не менее король – который, естественно, прежде всего заботится об интересах граждан Кастеллана – стремится поддерживать мир с нашими соседями. Политический… э-э…капитал нашего города включает, среди прочего, нашего наследного принца Конора. Следует учитывать вероятность того, что в будущем король пожелает заключить брак между своим сыном и одним из отпрысков королевской семьи Сарта. По этой причине очень важно, чтобы принц Конор, несмотря на свой юный возраст, присутствовал на сегодняшнем банкете. К несчастью, он занемог. – Старик внимательно смотрел на Кела. – Ты понимаешь, о чем я?

– Принц заболел и не может прийти на пир, – сказал Кел. – Но при чем здесь я?

– Если принц будет отсутствовать на ужине, это произведет плохое впечатление. Поэтому ты займешь его место.

Комната завертелась перед глазами у Кела.

– Я…что сделаю?

– Займешь его место. От него не ждут длинных речей. Вы с ним примерно одинакового роста, возраста, у вас похожий цвет кожи и волос – его мать, королева, родом из Мараканда, как тебе, без сомнения, известно. Мы приведем тебя в порядок, отмоем, облачим в одежду принца. Во время ужина ты будешь сидеть тихо. Не разговаривай, старайся не привлекать внимания. Можешь есть сколько угодно, только смотри не объедайся, чтобы тебя не стошнило. – Бенсимон скрестил руки на груди. – Если твое поведение нас устроит, тебе дадут кошель с золотыми кронами и ты вернешься к Сестрам Айгона. Если нет, ты ничего не получишь, кроме выговора. Тебе ясны условия сделки?

Келу не раз приходилось заключать сделки. Он получал пару мелких монет, выполняя поручения сестер, яблоко или конфету за то, что забирал пакет с корабля и доставлял в дом купца. Но он никогда не видел золотой кроны, а тем более целого кошеля крон.

– Люди знают, как выглядит Ко… принц Конор, – пробормотал он. – Я не смогу их обмануть.

Бенсимон извлек из кармана какой-то предмет. Это был прямоугольный медальон из кованого серебра на цепочке, похожий на тот, что висел на шее у самого советника. Медальон блестел в свете факелов. На нем были выгравированы какие-то цифры и неизвестные Келу буквы. Значит, предмет заключал в себе магию народа ашкаров. Только они знали, как манипулировать буквами и цифрами, как совмещать их, чтобы они приобретали магические свойства; вообще-то, и колдовать умели только ашкары. Так было со времен Раскола.

Бенсимон, не спрашивая разрешения, надел цепь на шею Кела, и серебряная подвеска скользнула под грязную рубаху.

– Эта штука сделает меня похожим на принца? – спросил Кел, подавляя желание оттянуть ворот и взглянуть на амулет.

– Не совсем верно. Она действует иначе. Люди, которые будут на тебя смотреть, увидят мальчика, напоминающего нашего наследного принца телосложением, цветом лица и волос; а подвеска сделает их более склоннымивидеть вместо тебя принца Конора. Слышать его голос, когда ты заговоришь. Цвет глаз другой, – произнес старик вполголоса, обращаясь к самому себе, – но ничего, это неважно; люди видят то, что ожидают увидеть, а они ожидают увидеть принца. Эта вещь не изменит твою внешность в буквальном смысле слова, понимаешь меня? Она просто изменит восприятие тех, кто будет на тебя смотреть. Людей, которые близко тебя знают, не обмануть, но остальные обманутся.

Кел кое-что понял из сказанного. Он слышал рассказы о магии, существовавшей до Раскола, – тогда маги могли уничтожить гору или превратить человека в дракона. Сейчас магия – магия народа ашкаров, талисманы, амулеты, зелья, продающиеся на Мясном рынке, – была лишь бледной тенью той, прежней. Она могла убеждать людей, направлять их, но не обладала способностью изменять реальность.

– А теперь, – произнес Бенсимон, – предлагаю тебе высказаться.

Кел прикоснулся к цепочке, слегка потянул ее.

– Нет у меня большой охоты это делать, – ответил он. – Но и выбора нет, так?

Бенсимон холодно улыбнулся.

– Верно, выбора у тебя нет. И не говори «есть охота» или «нет охоты». Так говорят только уличные мальчишки из Садка.

– А я иесть уличный мальчишка из Садка, – напомнил ему Кел.

– Не сегодня, – возразил Бенсимон.

Кела привели в тепидарий: огромное помещение, часть общественной бани, с мраморным полом и двумя каменными бассейнами. Из большого круглого окна открывался вид на огни ночного Кастеллана. Кел старался не смотреть по сторонам и стоял, уставившись в одну точку, пока его раздевали, мылили и ожесточенно терли мочалкой. Вода в бассейне стала коричневой.

Кел поразмыслил над тем, стоит ли доверять этому Бенсимону, и решил, что не стоит. Бенсимон сказал, что принц заболел –занемог, – но ведь Джоливет приезжал в приют месяц назад. Он не мог тогда знать о том, что наследный принц заболеет именно сегодня, в день пира, и что ему понадобится двойник.

Кроме того, Кел не верил, что после приема его отправят домой с кошельком монет. Это звучало слишком хорошо. В Лабиринте часто рассказывали историю о Короле Старьевщиков, самом знаменитом преступнике Кастеллана. Говорили, что однажды он пригласил трех своих соперников-преступников к себе домой и угостил их роскошным обедом, предложив стать партнерами и совместно управлять криминальной «империей». Но они, увы, так и не пришли к соглашению, и Королю Старьевщиков пришлось отравить гостей, поскольку теперь они слишком много знали о его делах. (Тем не менее он оплатил пышные похороны всех троих.)

Кел, естественно, понимал, что, сам того не желая, узнал много такого, о чем не следовало знать, и что ему предстоит узнать еще немало. Он попытался продумать свое дальнейшее поведение, воображая, будто играет с Касом, но ему не пришло в голову ничего нового. Надо просто держаться как можно незаметнее, подумал он.

После купания его вытерли, набрызгали духами, обули и одели в серо-голубой атласный фрак с серебряными застежками на рукавах и вороте. Дали бархатные штаны, мягкие, как шерстка мыши. Подстригли волосы и завили ресницы.

Когда он наконец смог взглянуть на себя в зеркало, занимавшее всю западную стену, то в унынии подумал, что, если покажется в Лабиринте в таком виде, его сначала изобьют и разденут догола «пауки», а потом схватят солдаты и повесят на столбе у ворот Талли.

– Прекрати шаркать ногами, – приказал Бенсимон, который все это время наблюдал за происходящим из угла, словно ястреб, собирающийся спикировать на кролика. – Подойди сюда.

Кел приблизился к советнику, а слуги бесшумно исчезли. Через несколько мгновений мальчик остался в зале наедине с Бенсимоном, а тот протянул руку, приподнял его голову и принялся бесцеремонно его разглядывать.

– Повтори мне, что ты будешь делать сегодня вечером.

– Изображать Кон… принца Конора. Сидеть за столом во время банкета. Говорить как можно меньше.

Бенсимон, видимо, удовлетворенный ответом, отпустил подбородок Кела.

– Король и королева, разумеется, знают, кто ты такой; об этом не волнуйся. Они привыкли играть роль.

Почему-то до сих пор мысль о необходимости общения с королем не приходила Келу в голову.

– Король будет разговаривать со мной как со своим сыном?

Бенсимон фыркнул.

– Я бы на твоем месте не слишком радовался, – сказал он. – Ты здесь никто.

Услышав это, Кел испытал облегчение. Если важные лица не будут обращать на него внимания, у него еще есть шанс дожить до утра.

Бенсимон повел Кела по лабиринту коридоров дворца. Они спустились по лестнице для слуг в какую-то небольшую, но со вкусом обставленную комнату со множеством книжных шкафов; в дальнем конце комнаты находилась высокая позолоченная дверь, а из-за двери доносилась музыка и смех.

У Кела дрогнуло сердце, и впервые ему захотелось задержаться во дворце.Книги. Единственными доступными ему книгами были потрепанные романы, которые приют получал в дар от благотворителей. Но, конечно, эти увлекательные истории о пиратах и фениксах, колдунах и моряках не принадлежали ему. Учебники, в которых говорилось о павших империях, о строительстве Золотых Дорог, сестры держали взаперти и раздавали только во время уроков. Однажды боцман в награду за выполненное поручение подарил Келу старую книжку с рассказами, но сестра Дженова конфисковала ее. По ее словам, моряки читали только два вида книг: истории об убийствах и порнографию.

А эти книги выглядели прекрасными, как закат над Тиндарисом. Кел чувствовал благоухание кожаных переплетов, аромат чернил и еще какой-то горький запах, напомнивший ему о бумажной фабрике.

Бенсимон наблюдал за ним прищурившись – так профессиональный игрок наблюдает за жертвой.

– Значит, ты умеешь читать. И тебе это нравится?

Келу не пришлось отвечать. На пороге комнаты появились два человека в окружении гвардейцев, и он был настолько ошеломлен, что забыл обо всем.

Первой мыслью Кела было то, что он еще никогда в жизни не видел таких красивых людей. Потом он подумал: может быть, это оттого, что они так тщательно причесаны и одеты, оттого, что их одежда дорогая и модная? Он никогда не видел вблизи шелка, атласа и золотой парчи и не знал, как они называются; это были просто богатые мягкие ткани, мерцавшие в свете факелов.

Короля он узнал сразу – неудивительно, ведь его портрет украшал монеты Кастеллана. На монетах он был изображен в профиль и смотрел направо – в сторону Сарта, государства-соперника, как говорили люди. Но только сейчас Кел увидел его массивную фигуру, грудь, похожую на бочку, руки борца. Келу захотелось попятиться при виде этого гиганта. У него были широко расставленные светлые глаза, в русых волосах и бороде виднелась ранняя седина.

У королевы были темные густые волосы, похожие на реку Страха ночью, и гладкая смуглая кожа. Она была высокой и стройной, и ее руки были унизаны кольцами. Среди драгоценных камней в ее перстнях не нашлось двух одинаковых. Ее шею и запястья украшали толстые золотые цепи, а волосы были убраны булавками с головками в виде золотых лилий. Кел вспомнил, что она была маракандской принцессой, а в этой стране считалось, что золото приносит удачу.

Королева устремила на Кела взгляд темных глаз, которые воспевали в тысячах поэм и баллад. Граждане Кастеллана гордились своей королевой; все знали, что она прекраснее королев Сарта или Хинда. Келу говорили, что королева Ганзы рядом с Лилибет из Кастеллана выглядит, словно утка, страдающая запором.

– Это и есть мальчик? – спросила она. У нее был глубокий голос, нежный, как шелк, и сладкий, как розовая вода.

– Верно, – произнес Бенсимон. Похоже, это было его любимое слово. – Вы готовы, ваши величества?

Королева кивнула. Король пожал плечами. А потом гвардейцы распахнули позолоченные двери, и Кела оглушила музыка.

Король медленно вышел из комнаты, королева последовала за ним. Никто из них и не подумал оглянуться.

Кел стоял как вкопанный.

Он почувствовал, как что-то коснулось его волос, – это Бенсимон надел ему на голову маленькую золотую корону. Руки Бенсимона на мгновение застыли над короной, и Кел подумал, что это похоже на благословение.

Старик неразборчиво проворчал что-то, потом подтолкнул Кела.

–Иди за ними, – приказал он, и Кел, спотыкаясь, сделал несколько шагов к золотым дверям, навстречу ослепительному свету.

Войдя, Кел прежде всего заметил две вещи. Во-первых, Бенсимон был прав: галерея оказалась заполнена аристократами. Кел в жизни не видел столько благородных в одном месте. Время от времени на улицах ему попадалась красивая карета, с грохотом катившая по булыжной мостовой, из открытого окна иногда мелькала небрежно выставленная рука в перчатке. Порой аристократ в бархатном костюме, увешанный драгоценностями, появлялся на борту парусника, где спорил с капитаном о продаже акций и о следующем плавании. Но такое зрелище было редкостью – все равно что увидеть саламандру. Келу и в голову не могло прийти, что в один прекрасный день он окажется среди целой толпы этих существ.

Во-вторых, он обратил внимание на стены комнаты и понял, почему они были белыми. Они представляли собой нечто вроде чистого холста, ожидавшего кисти художника. Сейчас стены были украшены яркими фресками с изображением самых славных моментов из истории Кастеллана. Кел не понимал, как такое возможно. (Позднее он узнал, что это были вовсе не фрески, а полупрозрачные экраны.) «Смотрите, – казалось, говорили они, – как прекрасен наш город, как он велик».

Полы устилали толстые маракандские ковры, а занавеси у восточной стены были раздвинуты, и из-за них виднелась галерея с колоннами. Между колоннами были расставлены деревья в кадках, выкрашенные золотой краской, и среди золотых листьев поблескивали плоды и ягоды из цветного стекла. Над галереей располагались хоры, где играли музыканты, облаченные в цвета королевской семьи. В огромном камине пылал огонь, на котором можно было бы поджарить дюжину быков.

Обитатели Горы расступались перед королевской четой, улыбались и кланялись, пока супруги шествовали к столу. В тепидарии Бенсимон сказал Келу, чтобы тот держал голову высоко и не смотрел по сторонам, но Кел не смог удержаться.

Мужчины были одеты в придворные костюмы и высокие сапоги из тисненой кожи; женщины, казалось, парили над полом в облаках шелка и атласа, бантов и кружев. Их волосы были убраны в высокие прически и украшены всевозможными булавками и гребнями в виде золотых роз, серебряных лилий, позолоченных звездочек и медных мечей. Такую роскошь простые люди могли увидеть только на картинках из жизни высшего общества, которыми торговали на Мясном рынке; дочери и сыновья купцов покупали журналы, чтобы почерпнуть из них скандальные сведения о жизни представителей благородных Домов и воображать себя супругом или супругой одного из них.

Бенсимон шагал следом за Келом. Когда они приблизились к столу, толпа поредела. Стол выглядел почти так же, как и час назад, если не считать новых украшений. В позолоченных вазах стояли «букеты» из павлиньих перьев, раскрашенных золотом, а в центре стола, между блюдами, змеилась гирлянда из лилий, перевитая золотыми цепями. Приторный восковой аромат заполнял комнату.

Кел, словно во сне, позволил Бенсимону провести себя к одному из трех кресел с высокими спинками, которые стояли в центре. Королева села слева от Кела; справа сидела симпатичная девочка примерно его возраста в бледно-желтом платье, с тщательно завитыми светлыми волосами.

Кел в панике взглянул на Бенсимона: как они могли посадить его рядом с ровесницей? Взрослый не обратил бы на него внимания, но девочка со светлыми кудряшками уже уставилась на Кела, блестя глазами. Очевидно, она хорошо знала принца Конора.

Бенсимон посмотрел на Кела, приподняв бровь, потом отошел и занял свое место за креслом короля.

Девочка наклонилась к Келу и прошептала:

– Я слышала, что ты заболел. Думала, ты не придешь.

Кел уцепился за этот «спасательный трос».

– Король настоял, – тихо произнес он, надеясь на то, что принц называет отца именно так.

Кел помнил слова Бенсимона насчет талисмана. Магия могла в некотором роде «изменить» его внешность и голос, но не могла изменить его слов. Он старался тщательно подбирать выражения, вспоминая, как они с Касом во время игр изображали благородных авантюристов, как повторяли фразы, вычитанные в приключенческих романах.

– Мне не оставили выбора.

Девочка тряхнула кудрями.

– Тыдействительно болен, – сказала она. – Раньше ты бы устроил скандал или хотя бы пошутил по этому поводу.

Кел постарался запомнить эту информацию. Итак, принц не стеснялся поднять шум, если его что-то не устраивало, и любил пошутить. Значит, у них было кое-что общее. Эти сведения могли пригодиться.

– Антонетта. – Женщина, сидевшая напротив, говорила вполголоса, не спуская глаз со светловолосой девочки. – Сядь же прямо.

Антонетта. Значит, так звали его соседку, а женщина, сидевшая напротив них, наверняка была ее матерью – очень красивой. У нее были вьющиеся светлые волосы и белая кожа; платье из шелка-сырца того же цвета, что и у дочери, едва прикрывало пышную грудь. В следующее мгновение она забыла об Антонетте и отвернулась к своему собеседнику, чернобородому мужчине с колючим взглядом.

– Кто этот человек? – прошептал Кел, обращаясь к Антонетте, сидевшей теперь очень прямо. – Тот, который заигрывает с твоей матерью?

Это были весьма дерзкие слова, но Антонетта улыбнулась – казалось, она нисколько не удивилась, услышав подобное замечание от Конора Аврелиана.

– Ты его не узнаешь? – недоверчиво спросила она. Одновременно она складывала салфетку на коленях, и Кел постарался имитировать ее движения. – Это же сенекс Петро д’Устини, один из послов Сарта. Рядом с ним сидит сена Анесса Тодерино.

Ну конечно. Кел мысленно упрекнул себя. Он должен был сразу догадаться: мужчина и женщина с оливковой кожей были облачены в темно-синее – цвет Сарта. В ухе у сенекса Петро поблескивал сапфир, а волосы сены, дамы с длинным носом патрицианки, были заплетены в многочисленные косы и уложены вокруг головы.

Чуть дальше сидел другой мальчик, похоже, одного возраста с Келом. У него была внешность уроженца Шэньчжоу, прямые черные волосы и лукавое выражение лица. Он подмигнул Келу, чем сразу расположил к себе «двойника», хотя тот знал, что взгляд предназначен не ему, а принцу Конору.

– Вижу, Джосс пытается привлечь твое внимание, – заметила Антонетта и скорчила рожу черноволосому мальчишке. Гримаса не была злой, скорее шутливой. – Наверное, ему ужасно скучно сидеть с Арталом Гремонтом.

Кел решил, что Антонетта имеет в виду могучего мужчину с толстой шеей, который восседал слева от Джосса. Его волосы были коротко острижены, как у солдата, а наруч гладиатора смотрелся неуместно на рукаве из дамасского шелка. Кел уже слышал это имя. Несмотря на то что Гремонт был аристократом, он развлекался, сражаясь на Арене с самыми известными гладиаторами Кастеллана. Все в городе – возможно, за исключением самого Гремонта, семья которого монополизировала торговлю чаем и кофе, – знали, что его «победы» подстроены.

– Леди Аллейн, – произнес сенекс д’Устини, обращаясь к матери Антонетты, – ваш наряд поистине чудесен. Если я не ошибаюсь, это сартская вышивкасонтозо у вас на манжетах? Вы просто ходячее подтверждение важности торговли шелками.

Леди Аллейн? Дом Аллейнов владел самой выгодной хартией – на импорт шелка. А это означало, что Антонетте, играющей в данный момент со своей вилкой, предстоит унаследовать огромные богатства. Келу стало немного не по себе.

– Шелк используется не только для нарядов, – вмешалась Антонетта. – Врачеватели-ашкары применяют его для изготовления повязок и хирургических нитей. Из них можно шить паруса, а в Шэнчьжоу на нем пишут, как мы на бумаге.

Сена Анесса хмыкнула.

– Очень мудрые слова, демуазель Антонетта…

– Слишком мудрые! – рявкнул Артал Гремонт. – Мужчины не любят умных девиц. Верно, Монфокон?

Монфоконом, очевидно, звали смуглого молодого придворного, сидевшего напротив «гладиатора». Он был разряжен в розовый бархатный костюм с серебряными галунами.

– Гремонт… – раздраженно отозвался он, но закончить предложение не успел – подали ужин.

И что это был за ужин! Его было не сравнить с водянистым вареным картофелем и обрезками мяса, которые Кел получал в приюте. Слуги расставляли на столе блюда с жареными каплунами и капустой, утками, начиненными черносливом с карри, пирожками с сыром и ароматными травами, зажаренной целиком рыбой с оливковым маслом и лимонами; появились и кушанья из кухни Сарта вроде политых розовой водой жареных поросят с лапшой.

«Можешь есть сколько угодно, только смотри не объедайся, чтобы тебя не стошнило» – так сказал Бенсимон.

И Кел принялся за дело. Ему и так почти все время хотелось есть, а сейчас он просто умирал с голоду – ведь содержимое его желудка очутилось на сапогах Джоливета. Он взялся за вилку и нож и попытался повторять за другими, но получалось слишком медленно. Тогда он взял руками кусок пирога с сыром и шалфеем и поймал на себе сердитый взгляд Бенсимона.

Кел заметил, что Антонетта ничего не ест и сердито смотрит в тарелку. Сверкающий украшениями Монфокон нагло подмигнул ей.

– Сочетание красоты и ума дает идеал, но, увы, Боги обычно наделяют человека чем-то одним. Однако мне кажется, что наша Антонетта является счастливым исключением из правил.

– Человек не может получить все, иначе Боги позавидуют смертным, – произнес какой-то мужчина с холодными глазами.