Ловец Мечей

– Этот ваш кузен из Детмарка станет королем Кастеллана, а вы сможете покинуть столицу и возглавить армию. Замените генерала Аршамбо на границе, пусть он передохнёт.

Кел не без труда удержался от смеха. По обычаю, если в королевской семье Кастеллана рождалось несколько детей, второй сын становился военным. Если бы у Конора был брат, они могли бы поменяться местами, хотя Кел даже теоретически не мог представить себе Конора во главе войска. Принц ненавидел насекомых и грязь, а в армии, насколько понимал Кел, и того и другого было в избытке. Кроме того, он был молод – ему исполнилось всего двадцать три, – и на то, чтобы жениться и обзавестись наследником, у него оставалось много лет в запасе. Майеш и Джоливет просто суетились, как две встревоженные старые курицы.

Конор приподнял одну бровь.

– Какая чушь, – сказал он. – Я слишком сильно дорожу своей внешностью для того, чтобы рискнуть испортить ее в бою.

– Шрамы украшают мужчину, – заметил Кел. – Только взгляни на Монфокона. Всегда окружен толпой обожательниц.

– Отправляясь на войну, никто не может быть полностью уверен в том, что вернется с привлекательным шрамом на щеке, – возразил Конор. – Наиболее вероятный исход – удар пикой в лицо – меня не прельщает. Так или иначе, никакой войны сейчас нет.

Разговаривая, Конор всегда оживленно жестикулировал, и Кел провел много лет, изучая и копируя его движения. Камни на перстнях Конора поблескивали в полумраке кареты. Он был роскошно одет, как и подобает принцу, который собирается выступить с обращением к подданным. На голове красовалась третья по ценности корона – золотой обруч с крыльями. На принце были штаны из тонкой шерсти и колет из тисненой кожи, через множество прорезанных в форме ромбов отверстий в котором виднелась надетая под ним шелковая рубашка с вотканной металлической нитью. В этой одежде было ужасно жарко – Кел это знал, потому что сам был одет точно так же.

– Сейчас, может быть, войны и нет, – произнес Майеш. – Одним из способов сохранить такое положение вещей является заключение союза с другим государством посредством династического брака.

Он открыл кожаную папку, которую держал на коленях. В папке лежало множество листов бумаги разной толщины с портретами и набросками, полученными от царствующих домов со всего Данмора и даже с других континентов.

– Принцесса Аймада д’Эон из Сарта. Двадцать лет, говорит на шести языках, послушная дочь, мать была признанной красавицей…

– Послушная – то есть неинтересная, – перебил его Конор. Он снял кольцо и перебрасывал его из одной руки в другую. На лету оно вспыхивало, как разноцветный светлячок. – И какая мне разница, как выглядит ее мать?

– Может быть, они предлагают две по цене одной, – предположил Кел и заметил, что Конор улыбается.

В обязанности Ловца Мечей входило не только загораживать наследного принца своим телом от клинков наемных убийц. Конора окружали люди, которые с самым серьезным видом постоянно указывали ему, что следует и чего не следует делать, и Кел чувствовал, что должен обеспечить некий баланс.

Но Майеш не улыбнулся.

– Насколько я понимаю, – произнес он, – предполагается, что дочь, как и ее матушка, королева, однажды станет настоящей красавицей.

– Выходит, сейчас она некрасива? – Конор взял бумагу из рук Майеша. – Рыжая, – фыркнул он. – Ненавижу рыжие волосы. А кроме того – Сарт…

Джоливет засопел. До обретения независимости Кастеллан был портовым городом Магна Каллатис, огромной Империи, сейчас разделенной на три королевства – Сарт, Вальдеран и Кастеллан. Вальдеран располагался на плодородных южных землях Империи, и именно оттуда Кастеллан получал большую часть продуктов. Он служил верфью и гаванью Империи. А Сарт когда-то был ее столицей, и там располагался имперский город Аквила. Всем было известно, что Сарт хочет восстановить прежнюю Империю. Особенно их интересовала гавань Кастеллана, потому что у Сарта не было выхода к морю и они были вынуждены платить огромные деньги за право пользоваться гаванями.

– Принц прав, – заметил Джоливет. – Зачем нам Сарт?

– Действительно, зачем? – И Майеш извлек из папки следующий портрет. – Здесь у нас принцесса Эльсабет Белмани из Малгаси.

– Малгаси, – задумчиво произнес Джоливет. – Полезный союзник. Особенно потому, что ваш отец воспитывался у них при дворе.

– Процветающая торговля пряностями, мехами и шелком; обширные пахотные земли. Следовательно, мы не будем больше зависеть от Вальдерана в вопросе продовольствия, – заметил Майеш, но Келу показалось странным полное отсутствие энтузиазма в его голосе.

– Пахотные земли, – повторил Конор. – Никогда не слышал ничего более романтичного. Столько баллад посвящено прекрасным дамам с выдающимися пахотными землями.

– Значит, теперь это так называется, – ухмыльнулся Кел, и Конор улыбнулся ему в ответ, забирая у Майеша пергамент.

– Не надо шутить насчет земли, – проворчал Джоливет. – Допустим, в торговле нам нет равных. Но что касается земли, наша страна представляет собой всего лишь несколько квадратных миль, занятых городом и болотами.

– Но зато это лучшие в мире квадратные мили, – примирительно произнес Кел, и Майеш улыбнулся.

Конор продемонстрировал Келу портрет молодой женщины с бледным лицом, черными волосами и напряженным, пристальным взглядом; на голове у нее красовалась золотая диадема с рубиновым фениксом. Эльсабет Белмани.

Кел нахмурился.

– По-моему, я недавно где-то слышал это имя…

Конор щелкнул пальцами.

– Точно. Какой-то скандал. Дом Белмани не пользуется популярностью у народа Малгаси; мне кажется, нам не стоит связывать свое имя с правителями, которых ненавидят подданные.

Кел ногтем содрал немного черной краски со стекла, пока Конор и Майеш спорили насчет того, любит ли народ представителей Дома Аврелианов. Выглянув в окно, Кел увидел, что они проезжают по Рута Магна. Рута Магна представляла собой последний участок Великого Юго-Западного Пути, который вел из Шэньчжоу в Кастеллан. Эта улица, или, скорее, дорога, пересекала горы в районе Узкого Перевала, делила город на две части и заканчивалась у гавани. Кел часто задумывался над тем, как выглядит начало Великого Пути. Он знал, что дорога начинается в столице Шэньчжоу, но превращалась ли она в главный проспект города, как в Кастеллане, или просто разветвлялась на более мелкие дороги, подобные рукавам в дельте реки?

Конора всегда удивлял его интерес к подобным вещам. Но Кел мечтал посетить самые далекие уголки мира. Из окна их комнаты в Маривенте ему была видна гавань и большие корабли, возвращавшиеся из Сайана и Тапробаны, из Кутани и Ниеншанца. Однажды, говорил он себе. Однажды он взойдет на борт одного из этих парусников и поплывет по темно-синим волнам. Он надеялся на то, что Конор будет с ним, хотя пока обещание принца насчет путешествий по миру так и оставалось обещанием. Кел понимал, что Конор в этом не виноват; Дом Аврелианов, в отличие от других королевских семейств, предпочитал удерживать наследника в столице.

– Ах так, очень хорошо, – резко произнес Майеш.

Он редко демонстрировал раздражение, и Кел посмотрел на него не без удивления.

Советник вытащил из своей папки новый листок.

– Если Малгаси вам не по вкусу, предлагаю вашему вниманию принца Флориса из Гелштадта. Молодой, красивый, в один прекрасный день возглавит крупнейшую финансовую империю мира.

В целом Конор предпочитал женщин, но это отнюдь не было правилом. Если бы Конор заключил брак с мужчиной, советники короля выбрали бы какую-нибудь женщину хорошего происхождения в качестве Госпожи Матери; она выносила бы ребенка Конора, ухаживала бы за младенцем, а потом отдала бы его двум королям на воспитание. Такая семья была у дедов Конора, принца Кастеллана и лорда Ганзы. Это считалось обычным явлением в Данморе. Браки между двумя королевами заключались реже, но такое тоже случалось.

– Финансовая империя? – Конор протянул руку. – Дайте взглянуть.

Кел заглянул через плечо принца. На картинке, прислонившись к стволу ольхи, стоял юноша. Миловидный, со светлыми как лен волосами и голубыми глазами уроженца Гелштадта – крошечной страны с весьма гибким финансовым законодательством, которое сделало ее одной из богатейших в Данморе.

Конор поднял голову.

– Что думаешь, Кел?

Атмосфера в карете едва заметно изменилась. Кел, который последние десять лет учился улавливать тонкости общения между высокопоставленными лицами, почувствовал это. Он был Ловцом Мечей, телохранителем принца. А советы принцу давали его советники. Ему следовало знать свое место. Он был никем, по крайней мере, в глазах Джоливета и Майеша. (Возможно, это был единственный пункт, по которому старики сходились во мнении.)

Кел поразмыслил и решил: его не интересует, что они подумают. Все, кто служил во Дворце, были преданы королевской семье, но он был предан прежде всего Конору. Этот выбор он сделал много лет назад, в спальне наследного принца Кастеллана, когда был худым голодным мальчишкой в чужой одежде. Принц предложил ему исключительную жизнь, дал ему эту жизнь и даже больше – подарил свою исключительную, необыкновенную дружбу.

– Я думаю, – сказал Кел, – здесь одно из двух. Либо кто-то изобразил на картине очень маленькое дерево, либо Флорис из Гелштадта – великан.

– Согласен, – кивнул Конор. – Не очень хочется смотреть на своего супруга снизу вверх. Какой у него рост, Майеш?

Майеш вздохнул.

– Семь футов[3].

Конор содрогнулся.

– Майеш, вы надо мной издеваетесь? Непопулярная принцесса, гигант и рыжая? По-вашему, это смешно? Вы отняли у меня несколько лет жизни. Это похоже на государственную измену.

Майеш вытащил новый листок.

– Принцесса Анжелика из Кутани.

Конор вытянул шею. Наконец-то он заинтересовался невестой, и Кел его понимал. С портрета на них смотрела темнокожая девушка с пышными черными волосами и сияющими янтарными глазами. Вместо короны ее голову украшала шапочка из золотой сетки, усыпанная алмазами в виде звездочек, на запястьях блестели золотые браслеты. Она была ослепительна.

– Кутани? – с сомнением переспросил Джоливет. – Вы не забыли насчет приданого? Вы считаете, что Кастеллан сможет себе это позволить?

Островное королевство Кутани было центром торговли пряностями. Кардамон, перец, шафран, гвоздика – все это выращивалось или продавалось именно там, и королевская семья купалась в золоте. По словам Джосса Фальконета, семья которого владела хартией на торговлю пряностями, в воздухе над островом висел аромат кардамона, а над пляжами с чистейшим белым песком покачивались экзотические пальмы.

– Вы совершенно правы, – заметил Майеш, убирая портрет. – Скорее всего, не сможет.

Глаза Конора вспыхнули.

– Мы достаточно богаты, – отрезал он. – Отдайте мне это.

Они свернули с проспекта Рута Магна на узкую улицу, которая вела к центральной площади города, окруженной четырьмя старейшими зданиями в Кастеллане. Все сооружения были облицованы белым мрамором с прожилками из кварца, который блестел на солнце; у всех были широкие ступени, могучие колонны и портики в стиле давно исчезнувшей Империи Каллата.

Площадь Валериана прежде называлась Квадра Магна и являлась центральным узлом портового города Империи. С каждой из четырех сторон света было возведено массивное здание. С северной стороны находилась тюрьма Талли. Охранявшие ее мраморные львы разинули зубастые пасти, словно собираясь сцапать преступников. С западной стороны площади находился Дворец Собраний, или Конвокат, с южной – Юстиция, Дворец Правосудия. Восточную сторону площади занимала Порта Ауреа, триумфальная арка, воздвигнутая Валерианом, первым королем независимого Кастеллана; горожане с любовью называли ее «Вратами в Никуда».

У Кастеллана было несколько необычное отношение к своей истории. Сегодня город-государство отмечал очередную годовщину независимости от Магна Каллатиса. Граждане Кастеллана гордились своим прекрасным городом и были абсолютно уверены в том, что живут в самом великом государстве Данмора. Но одновременно они гордились тем, что являются потомками граждан Магна Каллатиса, гордились остатками Империи: гипокаустами – подземными печами, которые обогревали общественные бани; королевским двором и Советом Двенадцати. Они ревностно оберегали свою независимость, но пытались заявить права на достижения Империи, исчезнувшей тысячу лет назад; иногда Келу казалось, что это противоречие заметно только ему.

Карета подъехала к служебному входу Дворца Собраний, через который можно было незаметно проникнуть внутрь. Улица была закрыта для движения. Спрыгнув на мостовую, Кел заметил в тени кучку детей, глазевших на экипаж, – босых, грязных и оборванных, с черной от солнца кожей. Он вспомнил двух мальчишек под пороховым деревом, которые играли в пиратский бой, и бросил детям несколько медных монет.

– Передавайте от меня привет Королю Старьевщиков! – крикнул он.

Самый младший испуганно ахнул.

– Говорят, он сегодня на площади, – пискнул мальчишка. – Где-то в толпе.

– И ты его узнал, так мы и поверили, – засмеялась девочка в потрепанном платьице. – Ты ж его в жизни не видел.

Мальчик сердито возразил:

– А вот и узнал. Он одевается во все черное, как Господин Смерть, который приходит за твоей душой, и колеса его кареты все в крови.

Девочка закатила глаза и с силой дернула мальчишку за ухо. Тот взвизгнул, и дети с хихиканьем скрылись в переулке.

Кел усмехнулся. В детстве он считал Короля Старьевщиков кем-то вроде Бога карманников. Позднее он начал понимать, что Король Старьевщиков – это вовсе не миф, а реальный человек, хотя его личность оставалась загадкой. Он руководил крупной контрабандной сетью, владел игорными притонами, находившимися в недрах Садка, и контролировал торговлю от гавани до Великого Пути. Дворец никак не мог от него избавиться. Этот «Король» обладал огромным влиянием, а кроме того, говорил Майеш, создавать вакуум власти в могущественной преступной организации слишком опасно. В конце концов, незаконный порядок лучше законного хаоса.

Джоливет щелкнул пальцами.

– Идем, Келлиан, – позвал он, и четверо пассажиров кареты пересекли пустую улицу и вошли в Конвокат.

Внутри было темно и прохладно, толстые мраморные стены хорошо защищали от жары. Кел очутился рядом с Майешем, а Джоливет догнал Конора и завел с ним какой-то серьезный разговор.

– Это был умный ход, в карете, – признал Кел. – Продемонстрировать ему трех кандидатов, на которых он ни за что на свете не женится, а потом показать ту, которая ему наверняка понравится, и сказать, что брак невозможен.

– Это входит в наши с тобой обязанности, – сказал Майеш. – Знать принца лучше, чем он знает самого себя.

– Только у вас есть другие обязанности, тогда как у меня только одна. Вы также должны хорошо знать короля и королеву.

Майеш сделал некий жест, означавший, по-видимому, нечто вроде неохотного согласия.

– Я всего лишь даю им советы. Так было всегда.

Это было очевидной ложью, но Келу не хотелось спорить. Он предпочитал не вдаваться в обсуждение дел королевской четы, особенно когда речь шла о самом монархе. Конор выступал сегодня с ежегодной Речью Независимости потому, что королева отказалась – она терпеть не могла произносить речи, – а король просто не мог этого сделать.

Маркус Аврелиан, великий ученый, король-философ. Его мудрость была предметом гордости в Кастеллане. Говорили, будто он редко появляется на людях потому, что поглощен своими учеными занятиями, великими открытиями в области астрономии и философии. Кел знал, что это не так, но это была лишь одна из множества тайн Дома Аврелианов, которые он хранил.

Они вошли в центральный зал Конвоката – помещение с куполом, который поддерживали гигантские мраморные колонны. Мозаичный пол, изображавший карту Данмора до распада Империи, когда-то был цветным. Время и множество ног, ступавших по нему, почти уничтожили мозаику.

Когда-то здесь были сиденья, и король участвовал в заседаниях с семьями, владевшими хартиями, обсуждая закон, торговлю и политику государства. Кел смутно помнил эти заседания. А потом король заперся в Северной башне со своими телескопами и астролябиями, картами звездного неба, секстантами и сферами. Он обратил свои мысли и внимание к небу над головой и забыл о мире, лежавшем под звездами.

Но сейчас не имело смысла думать об этом. Приближались солдаты из Эскадрона стрел. Они были в красных с золотом мундирах, как и Джоливет, но кистей и бахромы на них покачивалось существенно меньше.

Командир, седовласый мужчина по имени Бенасет, мрачно произнес:

– Легат, господин Советник. Произошел инцидент.

Он объяснил: в толпе обнаружили рабочего из доков с арбалетом за спиной. Разумеется, существовала вероятность, что это ничего не значит. Возможно, рабочий не знал, что закон запрещает появляться с оружием на выступлениях членов королевской семьи. В Талли это выяснят. А тем временем…

– Нам понадобится Ловец Мечей, – сказал Бенасет. – Он готов?

Кел кивнул. Он почувствовал, как напряглись мышцы плеч. Ему нередко приходилось замещать Конора. Пусть это чаще всего и происходило довольно неожиданно, поскольку телохранители проявляли исключительную осторожность. Но сейчас его напрягала даже не опасность, размышлял Кел, вытаскивая из кармана талисман и надевая на шею цепочку. (Талисман был холодным; Кел не знал почему, но он никогда не нагревался от соприкосновения с его телом.) Сегодня он позволил себе расслабиться. Они были почти на площади; он слышал шум толпы. Кел позволил себе поверить в то, что сегодня ему не потребуется изображать принца.

И ошибся.

Он начал мысленно повторять заученные слова речи: «Приветствую вас, мои подданные, народ Кастеллана, во имя Богов. Сегодня…»

Кел нахмурился. «Сегодня», а дальше? «Сегодня был рожден Кастеллан». Нет, не то.

– Мне кажется, в этом нет необходимости, – произнес Конор, прерывая размышления Кела. – Вам попался какой-то пьяный дурак, разгуливающий с арбалетом, и что с того? Это вовсе не означает, будто планируется покушение…

– Это необходимо, монсеньер.

Кел уже слышал, как Джоливет говорит таким голосом, и знал, что это означает. Легат обладал полномочиями физически удерживать принца в случае необходимости – и такое право ему дал сам король.

– Именно на такой случай у вас имеется Ловец Мечей.

Кел шагнул к принцу, и тот сделал недовольный жест. Их взгляды встретились; Кел едва заметно пожал плечами, словно говоря: «Ничего страшного». Конор со вздохом снял корону и подал ее Келу.

– Улыбайся и постарайся выглядеть как можно привлекательнее, – посоветовал он. – Нельзя разочаровывать народ.

– Сделаю все, что смогу.

И Кел надел корону. В его кольца вместо изумрудов и рубинов были вставлены сверкающие ограненные кусочки свинцового стекла, но корона – корона была настоящей. Она принадлежала Дому Аврелианов. Этот небольшой кусок золота показался Келу необычно тяжелым, как будто заключал в себе груз истории. Моргая, он поднял взгляд: солдаты из Эскадрона стрел распахнули двери, и в зал ворвался ослепительный солнечный свет.

Рев толпы напомнил Келу шум морского прибоя.

Конор вытянул руку. Кел взял ее, и принц притянул его к себе. Это была ритуальная часть, Кел выполнял ее автоматически. Он делал это бесчисленное множество раз, но до сих пор при этом последнем взгляде на Конора – как и в тот момент, когда он надевал корону Кастеллана, – по спине у него бежал холодок.

– Я щит принца, – произнес он. – Я его броня. Я истекаю кровью для того, чтобы он не получил ран. Я испытываю мучения для того, чтобы он никогда не страдал. Я умру ради того, чтобы он жил вечно.

– Но ты не умрешь, – сказал Конор и выпустил его руку.

Он всегда так говорил – эти слова не являлись частью ритуала, он делал это по привычке.

– Возможно, я и останусь в живых… если буду пореже попадаться на глаза леди Аллейн, – усмехнулся Кел.

У леди Аллейн имелось множество амбиций, в основном связанных с ее дочерью.

– Она все еще не отказалась от мысли выдать за тебя Антонетту.

Джоливет помрачнел.

– Довольно, – вмешался он. – Майеш, вы остаетесь с принцем.

Это был не приказ, а вопрос; Майеш дал понять, что согласен, и Кел пошел следом за Джоливетом к дверям.

Идти было довольно далеко. Шум толпы становился все громче, и вот наконец Кел вышел из зала на крытую галерею. Смотреть на белые мраморные стены и колонны было почти невозможно, так ярко светило солнце. Он услышал, как толпа ахнула, когда он вышел из тени и остановился наверху белой лестницы, ведущей вниз, на площадь. Казалось, что у всех одновременно перехватило дыхание.

Кел стоял на верхней ступени Лестницы Скорби и смотрел на людей, которые скандировали имя Конора. На площади собрались горожане из самых различных слоев общества: рабочие из доков в грубых хлопчатобумажных рубахах с детьми на плечах; лавочники и трактирщики; богатые купцы в модных ярких костюмах. Близлежащие улицы были забиты сверкающими каретами.

На ступенях Главного храма стоял иерофант – верховный священнослужитель Кастеллана. Он опирался на посох, украшенный молочно-белым шаром из Огненного стекла. Кел в недоумении покосился на старика – иерофанта редко можно было увидеть за пределами храма. Он присутствовал только на крупных мероприятиях вроде государственных похорон или церемонии Обручения с морем, во время которой король или королева Кастеллана восходили на борт украшенной цветами лодки и бросали в море золотое кольцо, чтобы скрепить связь между богом Айгоном и Домом Аврелианов.

Ближе всех к ступеням, на помосте, возведенном перед мраморными львами Талли, сидели члены Семей Хартий; над собравшимися развевались флаги с эмблемами их домов: корабль Дома Ровержей, венок Дома Эстевов, шелкопряд Дома Аллейнов.

Кел в последний раз обвел взглядом толпу и заметил лакированную черную карету с алыми колесами. Высокий худощавый мужчина в черном стоял, прислонившись к стенке кареты. «Он одевается во все черное, как Господин Смерть, который приходит за твоей душой, и колеса его кареты все в крови». Неужели это Король Старьевщиков приехал послушать речь принца? Кел решил, что бандит вполне мог появиться на церемонии, если ему этого хотелось. Как-то раз, лет десять назад, он спросил у Конора, почему власти просто не арестуют Короля Старьевщиков. «Потому что у него слишком много денег», – с задумчивым видом ответил Конор.

«Ну хватит». Кел понимал, что нервничает, поэтому у него разыгралось воображение. «Сконцентрируйся, – приказал он себе. – Ты наследный принц Кастеллана».

Он закрыл глаза и увидел синее море, корабль с белыми парусами. Услышал шелест волн, крики чаек. Здесь, под звездами, неспешно плывущими по небу, он был один в тишине, и горизонт манил его к себе. Палуба раскачивалась под ним, наверху поскрипывали снасти. Никто не знал об этом месте, кроме него. Даже Конор.

Он открыл глаза и протянул руки к толпе. Зашелестели шелковые рукава, сверкнули камни в кольцах. Тяжелая корона сдавливала голову. Он заговорил:

– Приветствую вас, мои подданные, народ Кастеллана, во имя Богов.

Талисман усиливал его голос, и его слышали даже в дальней части площади.

«Мои подданные…» Многие люди размахивали красно-золотым флагом Кастеллана – с кораблем и львом. Море и Золотые Дороги. В библиотеке дворца был ковер в форме континента Данмор. Иногда Конор ступал по нему босыми ногами: заходил в Хинд, шел по Золотым Дорогам, возвращался в Кастеллан. Принцу принадлежал весь мир.

Слова речи вспоминались сами собой.

– Сегодня, – продолжал Кел, – день, когда мы празднуем нашу свободу, годовщину рождения нашего города-государства. Здесь, на этих улицах, жители Кастеллана отдали свои жизни за то, чтобы их потомкам не пришлось склоняться ни перед императором, ни перед иностранными державами. Здесь мы стали теми, кто мы есть, – маяком свободы для всего мира, величайшим городом Данмора и всего мира…

Толпа взревела. Кел подумал, что этот рев похож на далекие раскаты грома. Воздух был наэлектризован, словно перед грозой. В этот момент Кел почти забыл о том, что на самом деле он не принц, не будущий повелитель. От людских приветственных криков у него закружилась голова, и ему показалось, что он шагает по облакам, подобно божеству.

Воодушевление толпы было заразительным. Келу почудилось, что у него в груди что-то вспыхнуло, как порох, и по жилам побежал огонь. Ловец Мечей чувствовал себя потрясающе, несмотря на то, что народная любовь была направлена не на него. Несмотря на то, что это была всего лишь иллюзия.

– Очень хорошо, – похвалил Конор, когда Кел вернулся во Дворец Собраний.

За стенами гудела толпа, доведенная до исступления, – в какой-то степени речью наследного принца, но в основном, надо было признать, бесплатной выпивкой за счет дворца. В будках, увешанных красными штандартами, раздавали кружки с вином и пивом, а аристократы поспешно покидали площадь. Все понимали, что через час-другой патриотически настроенные горожане превратятся в неуправляемый пьяный сброд.