Четыре сезона Лисы

Осень

Дождь, призванный скрыть их побег, на деле обернулся худшим врагом. Предательски погода сменила милость на гнев, обрушив всю силу грозы на непокрытые головы. Тяжелые капли успешно мешали как беглянкам, так и их преследователям. Следы смывались за секунды замедляя следопытов. Однако и самим бывшим рабыням приходилось пробираться в слепую через стену воды.

Подол тонкой льняной туники давно покрылся сгустками грязи и листвы. Сама ткань, прибавив в весе, прилипала к телу. Нита с трудом перебирала босыми ногами с отмороженными пальцами. Ее знобило от холода, острые зубки стучали друг о друга.

Онемевшей рукой девушка прижимала к груди дочку. Тонкое и проеденное молью одеяло давало лишь мнимую защиту от кусачего холода. Девочка прижималась всем тельцем к матери, стараясь инстинктивно согреться. Жаль, тщетно.

Сквозь колючие деревья с ветками тверже стали, Нита, лисица зверолюд, прокладывала путь. Давно потеряв ориентиры, сейчас ее гнали звуки преследователей. Лай собак, приглушённый шумом дождя и завывающего ветра, возгласы обозленных стражников, винящих ее в необходимости шататься по лесу ночью.

— Мамочка, мне холодно, — пожаловалась Кая дрожащим голосом.

— Скоро, дочка, скоро согреемся, — соврала девушка, оглядываясь, ища возможные тропы или огни близлежащих деревень.

Дождь только усиливался, деревья стремились усложнить путь, преграждая проход корявыми ветками. Позади горели светильники охотников. Спеша поскорее оторваться, Нита оступилась и подвернула лодыжку.

Скользкая, покрытая опавшими листьями земля поехала под ступней. Извернувшись во время падения, Нита упала навзничь, защитив дочку от удара. Прикрытая супом из опавших листьев и грязи коряга разодрала тунику, полоснув Ниту по бедру. Красное пятно начало расползаться ниже талии. Попытка опереться на ногу отозвалась резкой отупляющей болью.

Теперь шансов на спасение осталось еще меньше. Кая захныкала, будто ощущая отчаянье матери. Из под спутанных мокрых рыжих волос, зеленые глаза Ниты метались в поисках спасения. Она отказывалась сдаваться. Ради Каи, ей нужно спастись любой ценой.

Толстое дерево росло в метре от беглянок. Вековые корни, слишком большие, что бы помещаться под землей, вырывались наружу, образуя подобие арки. Земля и мох, поросшие поверх, сформировали нору, относительно сухую и теплую. Стиснув зубы, с прижатыми лисьими ушами к затылку, Нита тянула себя, отталкиваясь здоровой ногой и подтягиваясь свободной от Каи рукой, впиваясь пальцами в сырую почву.

Расстояние сокращалось не охотно. Почва скользила под животом, только усугубляя ситуацию. Спустя тянувшиеся вечность минуты, Нита все же свернулась клубком в норе.

Обычно пушистый, а сейчас промокший до основания хвост обкрутил ее и Дочурку. Поглаживая показавшуюся бурую макушку с такими же бурыми ушами, Нита бормотала что-то успокаивающее. Лишившись теперь возможности бежать, ей хотелось выть от ужаса. Надежда дожить до утра таяла на глазах.

Голоса становились громче и теперь различимы. Мужские, хриплые и от части знакомые.

— Куда эта тварь пропала? — вопрошал сам себя один из них.

Ему вторил второй голос:

— Да небось подохла уже где. Зря только зад себе морозим.

Третий голос требовательно приказал им молчать:

— Если даже подохла, нам без ее шкуры головы не видать. Ищите, ублюдки!

Собаки лаяли. Скорее всего, протестуя условиям охоты.

Повинуясь зову материнского инстинкта, Нита ощупывала темную пещеру. Пальцы находили только грязь и камни. Ничего пригодного, для защиты дочери. Острый кончик уколол палец. Отломанная ветка железного дерева оказалась на расстоянии вытянутой руки.

Нита сжала до побелевших костяшек пальцев заостренную палку. Раз местные деревья достаточно крепки, что бы ранить ее, сумеют навредить и другим.

— Да хрен мы ее найдем, — заладил один из голосов.

Голоса звучали громче, совсем близко от входа в нору. Острый слух лисьих ушей на макушке легко определял расстояние. Еще пара шагов, и один из них может заметить смазанную линию до корней.

— Собаки даже запах поймать не могут.

Прогремел гром, сверкнула молния. Кая всхлипнула:

— Мамочка!

Материнская рука прошлась по спине. Нита боялась даже вздохнуть, не то что ответить дочери.

— Ладно, хорош, — сдался ведущий охотник, — нам тут самим сгинуть таким макаром как нехрен делать. Давайте, мужики, обратно.

— А лорд? — промямлил один из них.

— Пусть лучше мне голову отрубит, чем я от холода как собака подохну, — каркнул охотник.

Чавкающие звуки сапог затихали, по мере отдаления мужчин. Постепенно Нита уже не могла сосчитать количество ног, а после и вовсе услышать грубые голоса. Стоило вздохнуть как тело откликнулось болью.

— Мамочка, из тебя идет красная водичка, — пожаловалась Кая.

Рана продолжала кровоточить все это время. Лодыжка, кажется, опухла. Нита издала вой, уже неспособная себя сдерживать. Неужели духи настолько обозлены ее родом, что желают видеть их смерть? Лиса опустила глаза, борясь с желанием отдаться сну. Закрыть веки на холоде означает смерть. Хотя в чем разница? Их и так ждет смерть.

Незнакомая пара сапог, отличная от типичной обуви ловцов зверолюдей, прокладывала себе путь прямо к укрытию. Нита уже не боялась. Возможно, стоило сдаться, так хотя бы Кая имела шанс увидеть рассвет.

Темная фигура остановилась прямо перед норой. Сверкнувшая молния отбросила тень крупного человека, смотревшего лицом прямо в направлении смазанного следа. Поднимая брызги, ноги приблизились к ним. Фигура наклонилась, и теперь закрытое лицо смотрело прямо в темноту корней.

Мужчину покрывала куртка из медвежьей шкуры. Лицо скрывала плотная ткань. Только два карих глаза смотрели прямо на Ниту и дрожащий комок в ее руках. Грубая рука в перчатке поправила висящий за плечом арбалет и открыла лицо. Щетинистое мужское лицо. Он провел взглядом по ноге и на уже бордовую землю рядом.

— Ты ранена.

Речь звучала отрывисто и четко. Однако спокойный голос оставался приятным и даже мелодичным.

— Пойдем со мной, — приказал мужчина, выпрямляясь.

Нита не шевелилась, борясь со страхом перед человеком и одновременно желанием ухватиться за малейший шанс на спасение. Она была совершенно безоружна и ранена с ребенком на руках. Этот человек мог сделать с ней все что хотел, а по ее опыту желания людей оставались далеки от добрых.

Ноги в проеме отошли назад. Через боль девушка выползла из укрытия. Ливень хлынул ей на глаза. Человек оценил ее движения и сделал несколько шагов навстречу, протянув руку.

Оскалив зубки, Нита зашипела, готовая вложить все оставшиеся силы в защиту ребенка. Ветка в руке взметнулась, грозясь покалечить охотника.

— Ты не можешь идти, — разъяснил незнакомец, — я понесу тебя.

Не дожидаясь ответа, он подхватил ее на руки. Нежно обогнув спину и другой рукой подхватив ноги, мужчина понес ее не спешным шагом. Когда он делал слишком резкое движение, Нита скулила от боли. Незнакомец начал замедлять шаг. Его глаза все время поглядывали на ношу, убеждаясь, что она в сознании. Кая лежала на животе матери, вцепившись руками в тунику. У Ниты не осталось сил сопротивляться. Девушка потеряла слишком много крови. Пальцы разжались, роняя ее деревянное орудие. Обессиленная и изможденная, зверолюдка закрыла глаза, готовая к тому, что больше никогда их не откроет.

Привыкшая к чуткому сну, Нита мигом открыла глаза и села на кровати. Ногу пронзила резкая боль, заставив лечь обратно. Над головой сходились идеально ровным рисунком бревна. Свод потолка укрепляли идущие наискосок дополнительные перекладины. Кровать, на которой лежала девушка, показалась ей настолько непривычно мягкой, что казалось, она проваливается в перину. Толстое одеяло из плотной шкуры успокаивающе согревало.

Рука скользнула по ране и нащупала ткань. Под покрывалом бедро и лодыжка оказались забинтованы. Неуклюже толстые бинты лежали плотным слоем. Судя по запаху, который Нита ощущала своим не человеческим обонянием, раны обработали лечебными смесями. Рваная рабская одежда отсутствовала.

— Мамочка! — взвизгнула Кая, бросаясь на кровать.

— Осторожно, — ласково попросила Нита, сжав зубы от боли.

Бурый пушистый хвост девочки вилял из стороны в сторону. Личико светилось от радости. Ушки стояли солдатиками из под бурой короткой шевелюры. Кая уселась поудобнее возле матери, прижав лицо к слабой руке.

Вместо тряпочной одежды и полотенца на ребенке висел вязаный свитер, который был ей чересчур велик. Ладошки терялись в широких рукавах, да и сама девочка походила на шерстяной ком с головой. В руке Кая сжимала деревянную фигурку.

— Рудольф сказал, ты должна отдохнуть, — с серьезным тоном, на который способны только дети, Кая сообщила матери. — Вечером он придет с икоты.

— Рудольф… тот высокий человек?

— Да! Высокий дядя. Он добрый. Починил ногу, пока ты спала.

— И ушел на охоту? — переспросила Нита, не уверенная до конца, в сознании ли она вообще.

— Нет, — уверенно настояла Кая. — Икоту. Может, он икает и пошел прогнать ее?

— Может быть, — со смешком согласилась лиса, решив не разрушать воображение ребенка. — Ты в порядке? — Обеспокоено Нита изучила свою дочь.

— Ага, — кивнула девочка. — Только боялась за тебя.

Нита не смогла сдержать улыбку.

— Все хорошо, радость моя. Мне лучше.

— Спи. Рудольф сказал, тебе надо спать, — снова наставительно прошептала Кая.

— Хорошо. Мама сейчас поспит. Только не уходи далеко, ладно? — Нита уже начала проваливаться в сон против своей воли.

— Хорошо, мамочка. — Кая свернулась калачиком рядышком, чувствуя себя лучше, ощущая материнское тепло.

Следующее пробуждение оказалось менее приятным. Нита ощутила грубые руки на своем бедре. К сожалению, за прошедшие годы ей доводилось просыпаться от подобного, и повод стабильно оставался нехорошим. Через щелку век она следила за силуэтом, вероятнее всего, Рудольфа, обрабатывающего ее раны.

Теперь Нита могла разглядеть своего спасителя. Голову покрывали короткие жесткие волосы. Обычный белокожий мужчина без особых черт. Выделялись разве что шрамы на щеке, шее и руках. Да и те, типичные для охотников. Белая хлопковая рубашка висела на широких плечах. Глаза оставались сосредоточенными на работе. Хоть и не умеючи, Рудольф проявлял знание дела в медицине. Старые повязки лежали рядом, а новые он только что отрезал ножом.

Инстинкты требовали не верить в доброту лесника. Опыт научил Ниту не ждать ничего доброго от людей. Сейчас он залечивает ее раны, но сам факт, что Нита лежит обнаженная, раненая и беззащитная, уповая на доброту своего спасителя, ей не нравился.

— Почти закончил, — сообщил охотник. Как бы невзначай выдавая свою осведомленность о ее слежке. — Извини за одежду. Старая не подлежала ремонту.

Рудольф закончил возиться с травмой и отвернулся, отказываясь смотреть на неприкрытое тело.

— Платье лежит на кровати, если можешь встать. Ужин будет скоро готов.

С этими словами охотник встал и направился к камину.

Вся изба состояла из одной комнаты. Но достаточно просторной, дабы разместить все необходимое, не создавая ощущения тесноты. Кроме кровати у окна, за которым сейчас бушевала та же самая или новая буря, взгляд притягивал камин. Большой каменный, с закопчёнными стенами и чугунным котлом над горящим огнем. У стены стоял шкаф с парой сундуков. На разделочной доске, в углу служившем судя по посуде кухней лежал свежий кусок мяса. В животе Ниты заурчало.

Пол покрывал ручной работы ковер. Для отшельника или лесника, Рудольф жил довольно не плохо.

Как раз в центре играла в куклы Кая. В ее руках виляла деревянная игрушка. Кажется, лошадь, выстроганная из дерева. Идиллия ситуации пугала Ниту хуже любого зверя.

Превозмогая усталость, Нита потянулась за одеждой. Ей совершенно не хотелось продолжать прятаться за одеялом. Пускай и ласкающим ее непривыкшую к комфорту кожу. Платье оказалось как раз. Простое черное с узором в виде голубых цветов. Ниже талии, Рудольф, вырезал и неровно сшил отверстие. Рыжий пушистый хвост проскользнул через него и свободно взметнулся в воздух. Рабские одежды не предлагали такого комфорта. Требуя постоянно держать хвост поджатым, что приводило к болям в спине.

Кая тоже нарядилась в красное платьице, теперь почти ее размера.

Приложив все усилия, Нита поднялась с кровати. Попытка встать на больную ногу полным весом, принесла невозможную боль. Ковыляя как подбитая птица, девушка прошла к центру комнаты, погладила дочь по голове. Кая, увлеченная игрой, кажется, даже не заметила мать. Вообще она вела себя довольно спокойно.

Рудольф расставил на столе миски, рядом с ломтями хлеба. Вычерпнув в каждую из них солидную порцию супа с щедро плавающими внутри кусками мяса. Суровые глаза скользнули по Ните. Убедившись в ее способности передвигаться, Рудольф снова отвел взгляд. Он вообще старался не смотреть на нее. Видимо, его отвращение к зверолюдям мешало контакту. Впрочем, тогда причина помощи Ните оставалась еще менее понятна.

Принюхавшись, Кая вскочила с места и бросилась к табурету. Пришлось проявить ловкость, так как табурет был почти ростом с нее саму. Но девочка не сдалась и, очутившись лицом на уровне стола, принялась черпать ложкой жидкость, держа прибор в кулачке.

Шерсть на хвосте Ниты встала дыбом. Ее дочь села за один стол с хозяином и без приглашения. В замке за такое ее в лучшем случае выпорят.

Вопреки ожиданию Ниты, Рудольф будто и не заметил нахальства. Мужчина поднес свою ложку ко рту и остановился на пол пути, обратив взгляд на гостью.

— Не уважаешь меня? — спросил охотник, подкармливая панику девушки.

— Прошу прощения! Моя дочь не хотела обидеть вас! Просто мы не ели несколько дней, потому она без разрешения села. Кая! Быстро отойди от стола!

Оба, охотник и девочка, озадачено переглянулись и посмотрели на Ниту.

— Я имел в виду тебя. — Ложка вернулась к миске, и Рудольф сложил руки на груди. — Почему ты не садишься за стол?

— Такие, как мы… низшие, не едят вместе с господами. Я подожду, пока вы закончите трапезу, и доем, что вы соизволите оставить. — Опустив голову к ногам, Нита держалась из последних сил, что бы не упасть посреди комнаты.

Рудольф продолжил сидеть с каменным лицом, скрестив руки.

Тяжело вздохнув, отшельник покачал головой.

— Пока не присоединишься ко мне, я не буду есть, — сообщил он.

Опасаясь худшего, не зная чего ожидать, Нита присела рядом с дочерью. Только после того, как под бдительным взглядом Рудольфа ложка пропала между губ, он тоже вернулся к трапезе.

Суп показался божественным, а хлеб самым вкусным на свете. Беглянки не ели несколько дней, если брать отчет последние ночи в замке. Ложка начала крести глиняное дно. Стыдливо Нита отложила прибор в сторону. Без лишних вопросов Рудольф наполнил тарелку вновь, стараясь не придавать значения тому, с каким аппетитом Нита опустошила первую.

Тыча пальцем в свой набухший живот, Кая развалилась на полу. Кажется, первый раз в жизни девочка наелась досыта, и это печалило Ниту, вызывая беспомощный гнев и стыд. Сама же раненая снова очутилась под одеялом. Рудольф отнес ее после неудачной попытки Ниты доковылять самостоятельно.

Мускулистые руки отшельника касались ее аккуратно, с уважением. Обычно мужчины в положении Рудольфа не отказывали себе в обратном. Теперь, под мягким покрывалом, согреваемая камином и полным сытым желудком, Нита снова засыпала. Тело требовало отдыха, залечивая раны.

Стол очистился от посуды, и охотник занял место у изголовья. В одной руке он сжимал кусок дерева, а в другой большой охотничий нож. Судя по тому, насколько ловко Рудольф орудовал лезвием, не оставалось сомнения в его профессии. С куда большей прытью, чем он заматывал раны, лезвие заскользило, срезая опилки и заполняя стол стружками.

Узнав занятие своего защитника, Кая вскочила с ковра и забралась на табурет. Уперевшись на коленки и уткнув ладошки в стол, девочка зачаровано смотрела, как охотник придает форму, куску древесины. Почувствовав присутствие аудитории, Рудольф замедлил темп и теперь делал более медленные, плавные движения.

— Это птичка? — спросила Кая.

— Нет. — Коротко промычал охотник.

— Это рыбка? — подумав, Кая снова задала вопрос.

— Нет.

— Это птичка?! — Неуверенно повторила девочка.

— Ты уже спрашивала меня, — Рудольф не сбавлял темп работы.

— А вот и нет, — с детской непосредственностью и без злого умысла, соврала она.

— Если будешь обманывать, перестану делать игрушки, — пригрозил охотник. Совершенно не намериваясь останавливаться.

— Нет! Прости! — Носик шмыгнул от досады. — Криволапке нужны друзья.

Она поставила вырезанную лошадь на стол и принялась двигать ее, изображая языком цоканье копыт.

— Криволапка? — Не срезанная до конца, закрученная спиралью стружка, так и висела под острием ножа.

— У нее одна лапка короче, — пояснила Кая.

— Хм… Я могу починить. — Отложив деревяшку, мозолистая рука потянулась к игрушке.

— Нет! — Кая быстро убрала лошадку со стола. Ручки прижали игрушку к груди, — не трогай Криволапку.

— Но ведь она сломана.

— Нет. Она не идеальная, но от этого только лучше.

Забрав руку обратно, Рудольф хило улыбнулся левым краешком губы.

— Как желаешь. — Лезвие сверкнуло срезая стружку. Продолжая процесс создания новых друзей Криволапке.

На этом моменте Нита уже заснула. Но заснула с улыбкой. Настолько очаровательна была ее дочка минуту назад.

— Милая… просыпайся, — Нита легонько покачивала плечо дочери. — Вставай, родная моя.

Потирая глаза кулачками, девочка присела на кровати.

— Что-то случилось, мамочка?

— Нам пора. — Готовая бежать Нита уже закуталась в найденный плед.

Нога, как и бедро, перестали болеть уже прошлой ночью, но зверолюдка продолжала изображать слабость, на которую Рудольф, по-видимому, купился. Оставаться на милости незнакомого мужчины Нита не собиралась. Не для того она рискнула своей и дочерью жизнями.

— Куда? — принялась любопытствовать девочка. — Почему? Как же Рудольф?

— Он… потом найдет нас, — соврала Нита, стремясь скрыться до возвращения хозяина.

— Ты врешь, — без стеснения раскрыла план Кая.

— Послушай, — Нита стала на колени и взяла дочку за плечи. Зеленые глаза отразились в карих. — Рудольф чужой. Мы не можем доверять незнакомцам.

— Но ведь… но ведь… — Кая инстинктивно подчинялась давлению матери, но все же противилась. — …он сделал мне игрушки… Криволапку… Рудольф хороший, не как другие дяди.

— Милая моя, нельзя доверять кому-то только потому, что он дарит подарки.

Не уверенно девочка слезла с кровати и протянула матери руку:

— Хорошо.

В узелок вместилось не так много провизии. Кто знает, в скольких днях пути ближайшая деревня. Честно говоря, Нита ощущала некий груз на душе от кражи у своего спасителя. Помимо хлеба, воды и теплой одежды, Нита наскребла несколько серебряных монет, беспечно оставленных на столе.

Холод мигом защипал лицо, стоило ступить на порог. Кая уткнулась в ногу матери. Нита, сопротивляясь ветру, закрыла за собой дверь, и вдвоем они двинулись к деревьям.

Дождь, видимо, специально ожидал беглянок, как старый верный пес. Капли били по чувствительным ушам, стоило пройти несколько шагов. Привыкшая к трудным условиям, Кая не ныла, следуя примеру матери.

Хижина все больше и больше манила к себе. Сделав еще несколько шагов, Нита остановилась и оглянулась.

— Мамочка, может, вернемся домой. Там тепло.

Сознание рвалось на части. Перед глазами Нита видел картину где они снова лежат в норе или канаве, замерзая насмерть. Без шанса на спасение. Ее прошлый побег едва не закончился для Каи смертью.

Нита нервно оглядывалась. Уютное жилище Рудольфа само по себе являлось полной противоположностью, холодным подвалам замка. Есть разница межу риском, для спасения от неминуемой гибели, и глупой попыткой избежать возможной угрозы.

Почему-то она вспомнила глаза Рудольфа. Лишенные презрения или вожделения. Смущенно… Да, именно. теперь она не сомневалась, смущенно отведенные глаза. При всем желании, Нита не могла вспомнить ни единого момента, где Рудольф проявил грубость по отношению в ней и Кае. Щеки загорелись от стыда. Если кто сейчас и следовал предрассудкам, то была она сама.

— Ладно, — понурила голову Нита, принимая свое поражение перед обстоятельствами.

Рудольфу даже не потребовалось присесть, распознавая миниатюрные следы идущие нога в ногу с более крупными. Судя по оставленной дорожке, спасенные им лисицы собирались убежать, но на пол пути обрели разум и решили вернуться.

Тень улыбки промелькнула на лице. Непривыкшие к ней мышцы быстро вернули угрюмую физиономию на место. Поправив тушу волка на плече, Рудольф не спеша перекрыл робкие углубления, своими богатырскими сапогами.

Внутри его встретила семейная идиллия. На своих двоих Нита хозяйничала, привнося уют. Веник в ее руках работал куда лучше, чем у него самого. Пол выглядел чище, кровать застелена и покрыта покрывалом, о существовании которого Рудольф даже не догадывался. Вымытая посуда блестела, каждая ложка обрела свое место.

Незаметно даже для его охотничьих инстинктов Кая вынырнула из ниоткуда и стиснула ногу.

— Ты вернулся!

— Да, — без малейшей эмоции признал Рудольф. — Выглядит чисто, — он похвалил проделанную работу.

— Нужно же отплатить за гостеприимство. — Притворная улыбка на лице Ниты вызывала тошноту. Как натянутая маска, лишенная искренности.

— Спасибо. Я разделаю тушу. Можешь пока поставить котел?

— Конечно, — Переигрывая, Нита кивнула, скрестив пальцы за спиной и виляя хвостом.

Звери иногда подделывают язык тела, чтобы сбить с толку хищников или жертв. Так же поступают люди. На своем веку Рудольф научился читать язык тела, и сейчас вопреки ее дружелюбным словам в глаза Ниты поселился страх. Вместо своего характера, Нита изображала прислугу, следуя знакомым ей требованиям от хозяев.

— Тебе не нужно платить за доброту. — Хотел сказать охотник, но промолчал.

Не сразу, но Кая полюбила волчье мясо. По началу она жаловалась, что хочет оленя. Наверное, первый раз Нита заметила такое поведение за своей дочерью. Страннее капризов от бывшей рабыни, не знавшей ничего вкуснее хлеба и мясной похлебки, было только наблюдать, как суровый затворник, вместо того что бы шикнуть на наглую девочку, которая даже дочерью ему не являлась. Искренне уговаривал Каю попробовать новое, пускай и в своей не красноречивой манере.

— Нет! Олень мягкий и вкусный. А это, бе!

— Ты так же говорила по оленя. А до того про лосося. — Грубая рука пододвинула тарелку ближе к девочке. — Ешь.

— Не хочу! Хочу оленя.

— Если не будешь есть, волки придут и съедят тебя. — Нита сложила руки в клацающую пасть, где пальцы служили зубами.

Угроза подействовала сильнее, чем планировалось. Потому что Кая испугано посмотрела в окно и съёжилась на стуле.

— Не правда, — наконец сообщила она.

— Просто ешь, пока не испортилось. — Нита провела рукой по голове с прижатыми бурыми лисьими ушами.

Иногда юмор у судьбы и правда не здоровый. Чувствительные уши Ниты повернулись к источнику звука. Эхо волчьего воя легко проникало через стены. Взвизгнув, Кая, пушистой молнией метнулась на колени к матери. Ручки вцепились в мать, хвост скрутился у ножек. Нита утешала дочь обкрутив теплым рыжим хвостом.