Хозяин Медведь-горы, или Тайна последнего Артефакта

– Только я – Брагин, а он – Бранин, – смеясь, сказал Михаил. – Нас часто путают, когда звонят к нам в офис.

Разговаривая, мы спускались вниз на набережную и Мишка, достав свой сотовый, кому-то позвонил – я не прислушивался к его разговору, заворожено смотря на всё ту же видимую полоску моря за маяком, которое, словно впитало в себя предвечерние серые краски, растворив их в своей потемневшей, ставшей свинцово – матовой, поверхности.

Небосвод, утратив свою прежнюю, какую-то материально – плотную дневную синеву, стал нежно прозрачным в новых предзакатных красках, окрашиваясь в дымчато – розово – агатовые оттенки. В огромном, блекло-голубоватом небесном куполе, возникли, как будто ниоткуда, редкие, словно сотканные из нежнейшего шёлка, облачка, проявившиеся в виде вытянутых серо-розовых, пастельного цвета, полупрозрачных, пёрышек. Они неподвижно стояли на закатном небосклоне, сливавшемся с морем на видимом мне отсюда горизонте. Линия раздела моря и неба, чёткая днем, уже постепенно размылась, бледнея и серея, и постепенно темнела вместе с морем. Любуясь красотой неба, которое приобрело какую-то ранее скрытую от глаз объемную проницаемость, открывая взору первые, уже видимые глазу, звёздочки, я даже остановился, отстав от Михаила на несколько шагов.

– Где в урбанистическом московском мегаполисе я мог бы вот так восхититься необыкновенной цветовой трансформацией неба и моря? – восхищался я столь необычными для меня в моей московской жизни живыми, акварельно-дымчатыми красками южной природы в её переходе от света к сумеркам, принося, вместе с тем, с моря столь приятную освежающую прохладу вечернего бриза на смену дневному зною и духоте.

Мишка, между тем, закончил свой разговор и, дождавшись меня, предложил пройтись по вечерней набережной. Уже было половина восьмого вечера.

– Сейчас ты почувствуешь разницу, – как-то загадочно сказал мне мой ялтинец, и, что он имел в виду я понял, когда, выйдя “в свет” из этой тихой улочки, больше похожей на небольшой переулок, мы оказались буквально в людском потоке.

– Сколько же народу прибавилось на набережной за те двадцать минут, что мы не были здесь, – поразился я про себя.

Невольно, на ум мне пришло сравнение с часом пик в метро на Киевской. Набережная была заполнена людской рекой, и нам приходилось уже просто маневрировать в этой плотной праздной толпе отдыхающих, среди которой мы периодически натыкались на заторы, создаваемые самодеятельными уличными музыкантами, хипхоперами и одиночными артистами и теми же фокусниками. Просто какой-то смотр самодеятельных талантов.

Мы вышли на открытую площадку у часовенки, смотря сверху на морские причалы с катерами и белым маяком вдали на оконечности бухты.

Краски неба и моря постепенно увядая и темнея, сливались друг с другом в восточной стороне в сплошную тёмную “акварель”, в то время как на западной части небосклона облака были окрашены в розовый цвет с алыми клиньями света от скрывшегося за горами солнца. Мишка пояснил, что там – он показал рукой на северо-запад, Крымские горы сходят на нет, уступая место равнине, и лучи закатного солнца со стороны степного Крыма окрашивали небо в бледный, розовато-серый, дымчатый цвет, смешиваясь с ночной тьмой, наступающей с востока.

Продвигаясь в толпе людей в сторону памятника Ленину – я уже начинал ориентироваться на набережной – Михаила неожиданно увидел какой-то его знакомый и, разговаривая с ним, мы прошли в сторону скамейки в белой, ажурной беседке, почти скрытой в густой листве обвившей её зелёной глицинии и – большая удача— она как раз освободилась словно специально для нас. Мне пришлось поучаствовать немного в ненужном для меня формальном разговоре с этим его знакомым, который затем перешёл в деловую беседу, и я просто терял время, сидя рядом с моим дружком, не слушая их диалог.

Я смотрел перед собой на проходящий мимо меня поток людей, понимая, что все эти люди приехали в Ялту со всех уголков нашей огромной страны, на неделю или две, чтобы здесь отдохнуть, так же, как и я, и набережная ежевечерне превращалась летом в комфортную, прогулочную зону для многих тысяч отдыхающих, закончивших свою дневную “пляжную” программу и, после дневного зноя, собирались огромной праздно-шатающейся массой на неспешный променад здесь, как, скажем, туристы в Ницце на Английской набережной. Но насколько скучной теперь она мне казалась по сравнению с имеющимися доступными развлечениями, сконцентрированными на километровом участке её ялтинского аналога! Проходящие мимо меня люди уже были одеты в вечерний “прикид” и готовы к началу активного времяпровождения в многочисленных ночных клубах, увеселительных заведениях и ресторанах на набережной Ялты, а сама набережная уже превращалась постепенно в зону “дефиле” для прекрасной половины человечества и их спутников.

С моря потянул освежающий бриз. Стало немного прохладнее и жара, которая держала нас в своих дневных объятиях, понемногу начала спадать. На Ялтинском моле загорелся красный, мигающий огонь маяка. Чем ближе к ночи, тем громче везде стала слышна музыка-зажигательные мелодии и просто музыка, казалось, звучала здесь во всех уголках набережной – во всех барах, ресторанах, открытых площадках и просто из звуковых колонок всевозможных самодеятельных певцов и исполнителей.

Мишка, наконец, распрощался со своим, по его словам, очень важным для него знакомым и мы, повернув назад, пошли в сторону “Ореанды”. Я взглянул на часы – почти восемь вечера! Праздник жизни бил на набережной музыкальным ключом, создавая приподнятое, праздничное настроение, приглашая отдыхающих и гостей курорта к вечерне – ночным развлечениям и приятному досугу.

С интервалом в пятьдесят метров, отовсюду звучала музыка – зажигательные мелодии, шлягеры или попса, слышавшиеся тут и там в общем приглушенном, оживлённом шуме людской толпы. И ведь днём ничего подобного не наблюдается, поскольку, по словам Михаила, народ с утра пропадает на пляжах и чуть ли не до двенадцати дня набережная обычно полупустая и тихая.

– Да…Ялта— город счастья, как верно написано на том огромном билборде у автовокзала”, – опять подумалось мне. Хлеба и зрелищ. Что ещё не хватает для полноты ощущений на отдыхе здесь. Для этого народ и приехал сюда…

На меня порой находили такие вот философские, порой прозаичные, мысли и сентенции, и я порой рассуждал сам с собой, как сейчас, идя за Михаилом и стараясь быть рядом с ним, смотря, словно со стороны, на публику вокруг меня, размышляя о вечерней жизни набережной и её таким стремительным превращением в огромную, развлекательную площадку с приближением вечера, когда на её улицах появляются ещё в большем изобилии “актёры” и “зрители”. Ну, а после вечерних зрелищ – нужных или не очень— можно приятно провести время где-нибудь в подходящем питейном заведении, коих здесь было на любой вкус и кошелёк.

Прогулка на свежем воздухе по набережной с её ночными барами, ресторанами и уютными, небольшими кафе, рано или поздно должна была закончиться сегодня для нас в одном из таких вечерне-ночных “бухенхаузов”.

Проходя мимо очередной летней кафешки (ночью они все работают уже как рестораны), я невольно втянул в себя аромат свежеприготовленных мясных блюд и Михаил, ухмыльнувшись, сказал, что “клиент” созрел для хорошей кухни и объявил, что мы сегодня поужинаем в одном из ресторанчиков на набережной.

– Есть здесь одно тихое, приличное заведение “для своих” с хорошей кухней без обмана, – заверил он меня.

Тем временем незаметно наступил сумеречный вечер и, неожиданно-откуда, выползшая из-за гор с востока серая, плотная облачность ускорила визуальное наступление ранних сумерек в городе. Барашки лёгких облачков над морем в восточной стороне, ранее вытянутые в линию у размытого горизонта, часть которого была закрыта из виду холмистой местностью и горными склонами побережья слева от меня, исчезли, растаяв в темноте. И лишь западная часть открытого взору небосклона ещё не была затянута облачностью, оставаясь светло серым, с голубоватой дымчатостью, пространством, свободным от тёмно-серой мглы, наступавшей вместе с дождевым фронтом с востока – там виделись участки неба серо-матового, с нежным розовым оттенком, как у агата, цветом.

Над городом сгущалась ночная тьма, зажигая повсюду многочисленные уличные фонари и словно знаменуя окончательный переход изо дня в ночь со сменой светил на небосводе, в вышине над тёмной равниной спокойного моря встала хозяйка ночи – огромная, бледновато-жёлтая, полная Луна. Она поднялась уже выше над почти тёмным морем и приобрела чуть ли не осязаемую плотность— хоть снимай её с неба, как небесный светильник. На набережной также зажглись неярким лимонным светом фонари на красивых высоких чугунных столбах. Вытянувшись светящейся цепочкой вдоль центральной части набережной, они бросали жёлтый свет вокруг себя и походили со стороны на длинную новогоднюю светящуюся гирлянду. Всё вокруг погружалось в темноту, сменяя облик дневного города на ночные декорации – набережная стала выглядеть ещё наряднее и эффектнее в электрическом свете сотен ярких неоновых вывесок освещённых магазинов, красиво подсвеченных витрин, огней фешенебельных бутиков, ресторанов, баров и ночных кафе.

Мы свернули в какой-то проулочек справа от нас, и подошли с тыльной сторон к зданию с высокими стенами, белевшему за разлапистыми соснами. Из освещённых, огромных прорезей в бетонных стенах для дневного света и естественной вентиляции, слышалась громкая музыка, гул и аплодисменты сотен зрителей, – Ялтинский концертный зал “Юбилейный”, – пояснил Миша.

К нам подошли несколько человек, спрашивая, есть ли у нас лишний билет. Оказалось, что здесь уже шло выступление Григория Лепса.

Направившись к небольшому 4х-этажному зданию справа от концертного зала, мой ялтинец провёл меня к полуподвальному арт-кафе в его цокольной части с маленькой неоновой вывеской на входе – мы спустились вниз по короткой каменной лестнице и зашли внутрь небольшого помещения с десятком обеденных столиков. Почти все они были пока что свободны, кроме одного, где сидели, ужиная, парень с девушкой и ещё один столик, видневшийся в затемнённом углу, был уже сервирован.

Михаила, видно, здесь хорошо знали – к нам подошёл метрдотель (он же был и нашим официантом) и поприветствовав нас, сказал, что всё готово. Оказалось, мой Михаил Викторович позвонил и заказал здесь столик на троих и я, естественно, заинтересовался этим неведомым третьим участником нашей предстоящей вечеринки, но мой друган, ничего мне не ответив, лишь хитро улыбнулся, сказав, что это сюрприз для меня. Видя моё лёгкое недоумение на лице, он попросил меня набраться терпения.

Официант проводил нас к накрытому столику – на белой льняной скатерти лежали на сервировочных салфетках три набора столовых приборов рядом с белыми тарелками, и красовалась, выложенная на блюдах, разнообразная закуска и снедь – селёдка с отварным картофелем, салаты и солёные огурчики, мясная нарезка и сырное плато. Там же стояла бутылка тёмного, “Черного Муската”, бутылка сухого, полуконьячного “Хереса” Массандра и бутылка заиндевевшей водки, а также хрустальные рюмки, бокалы для вина и соков, стоявших здесь же на столе в литровых графинах.

– Будем сегодня пить по-полной, – вздохнул я про себя. – Мишка любитель таких застолий ещё тот! Только вот кто же будет этот третий? Очевидно, он пригласил какого-нибудь своего важного клиента, но, почему он решил, что это будет для меня таким сюрпризом? – озадачился я.

Мишка, садясь за столик, продолжил наш разговор будничным тоном, сказав:

– Ты знаешь, я часто здесь бываю, потому что меня никто здесь не достает – заезжая публика сюда почти не ходит. Они же все тусуются на набережной и открытых площадках, где шумно и доступно. А сюда-то дорогу не все знают. Здесь хорошая кухня. Здесь и музыку можно “живую” послушать.

– Сегодня? – спросил я с интересом, оглядываясь вокруг, словно ища взглядом, кто-там-будет-сегодня выступать. Но увидел в углу лишь чёрные корпуса небольших звуковых колонок и сиротливо стоящую микрофонную стойку у стены.

– Нет, у них завтра будет здесь петь Александр Саввин. Кстати, он сейчас здесь на отдыхе в Ялте. Вот его и пригласили. Слышал о таком?

Я пожал плечами.

– Классно поёт. Не хуже Лучано Паваротти. Ваш, московский… Для меня, так он по вокалу на уровне Градского.

Увидев мою скептическую улыбку, Брагин улыбнулся.

– Напрасно сомневаешься! – и поняв, что не убедил меня, сказал:

– Ладно. В любом случае, здесь можно и без музыки хорошо посидеть, расслабиться. Ну и деловые встречи иногда здесь провожу днём. Мне здесь комфортно, – вальяжно закончил он.

Вынув из своего заплечного рюкзачка пакет с рыбой – я уже и забыл об этой его покупке у “рыбачки “Сони” – он попросил официанта отдать рыбу повару, чтобы приготовить из неё что-нибудь вкусненькое, по-домашнему. Он здесь явно был “своим” завсегдатаем и всё же, я немного удивился его выбору этого кафе – для меня было бы естественным сейчас сидеть где-нибудь в ресторане на свежем воздухе, под лёгким вечерним бризом, а не под кондиционером в подвале. Видя моё какое-то сомнение, он добавил:

– В Ялте ведь не всегда такая хорошая погода, а зимой вообще половина всех этих кафешек закрыта или убыточна. А здесь надежно, да и всё почти по-домашнему.

Я с сомнением огляделся вокруг меня – да, всё здесь было неплохо обустроено, но вот отсутствие клиентов в столь самое востребованное у рестораторов, время, меня удивило.

– Как-то непонятно, – протянул я.

Мишка не стал спорить со мной, сказав беззаботно:

– Ну, если закроют, то у меня есть на примете и другой спокойный, типа этого, ресторанчик. Но ты погоди – увидишь потом. Народ сюда ходит… Особенно, когда здесь “живой звук” … Как бы там ни было, нам, и правда, все здесь были рады и улыбались – было видно, что персонал этого кафе старается создать максимум удобств для своих клиентов.

– Ну, что, начнём? Объявляю наш скромный “симпозиум” открытым! – с деланной важностью проговорил Михаил, и поднял свою рюмку со “Столичной” за мой хороший отдых в Ялте.

Выпив, мы приступили к лёгким закускам, начав с сырного плато и мясной нарезки. Проголодавшись, я с удовольствием ел выставленные на стол блюда – всё было и впрямь вкусно по-домашнему.

В зале звучала приятная негромкая музыка, свет с нашей стороны был приглушен по просьбе моего Михаила Викторовича, и мы сидели пока одни без всяких неудобств – ну, точно, как дома. Нам никто не мозолил глаза – официант, как тень, возникал сзади и приносил по очереди блюда, заказанные Михаилом, не забывая наполнять наши рюмашки водкой. А минут через двадцать, после третьей “стопки”, мне уже стало реально интересно, кого же это так ждал мой друг? По его поведению я видел, что он был как-то немного напряжён и явно был уже в лёгком нетерпении в ожидании запоздалого гостя. Он сидел, поглядывая на дверь и, периодически, на свои часы, крутя сотовый в руках.

Кафе понемногу заполнялось посетителями и клиентами. Пустующие места за столиками впереди нас заняли несколько молодых пар нашего возраста и какие-то мужики в шортах и футболках.

Здесь был, похоже, универсальный для всех дресс-код – шорты и футболки. Никаких выходных костюмов. Хотя несколько человек были в рубашках с короткими рукавами. Ну, а присутствующие здесь несколько девушек и женщин за соседними столиками никак не заинтересовали меня ни своими бермудами, ни фасоном платьев.

Мишка понемногу оживился и порой, вспоминая очередную занятную историю (он любил травить разные байки), хлопал себя по колену и смеялся. Хорошо, что не громко.

Сдержанно, а не так, как вчера, когда мы распили с ним мой коньячный гостинец уже за полночь, он стал заливисто-громко хохотать, вызвав этим возмущение своих соседей за стеной. – В этих панельных ялтинских домах такая слышимость! – извиняющее оправдывался он потом.

Понимая, что Мишкин гость задерживается, я сидел, гадая про себя, кто же это будет? На Мишкин сотовый пришло сообщение и он, нажав на кнопку вызова официанта, попросил его налить вина в бокал и принести горячие блюда – как оказалось, рульку, запечённую с колбасным набором, горячей капустой и тремя соусами. И отдельно, порционный жульен и запечённая рыба с картофелем – тем самым, Мишкиным луфарем.

Его сотовый меня не заинтересовал – мой айфон был круче, но я обратил внимание на его наручные часы – стильные и красивые, они невольно вызвали у меня интерес. Мишка снял их, протянув мне с самодовольным видом, польщённый моим неожиданным вниманием к ним. Это были фирменные Diesel DS. Ничего особенного, средней ценовой категории, и Мишка, не поняв, что я поинтересовался ими просто так, заполняя время разговором, начал мне рекламировать их достоинства.

Прошло ещё пять минут. Я взглянул на вход – метрдотель встретил очередного гостя и проводил его к свободному столику.

– Ну, и где твой сюрприз ходит? – полюбопытствовал я, глядя на десертное вино, уже налитое официантом в бокал рядом с белой тарелкой, догадываясь, что он ждал какую-то девушку. У него, вроде, была здесь в Ялте двоюродная сестра. Симпатичная, по его словам.

– Уже здесь, – радостно ответил Мишка и подскочил, вставая с кресла: официант подвёл к нашему столику ту, кого ждал мой друг. Это была красивая (даже очень) длинноногая дива в короткой бежевой юбке – молодая, черноволосая девушка лет 25–26.

За столиком с подвыпившей мужской компанией послышались какие-то оживлённые комментарии. Я с изумлением воззрился на неё, а потом на сияющее лицо Михаила, подмигивающего мне, и кивнул одобрительно головой, показывая ему мимикой, что я действительно приятно удивлён.

– Добрый вечер! – сказала она мне с приветливой улыбкой, смотря на меня так, как будто мы с ней знакомы.

Я встал, церемонно кланяясь ей. Она протянула мне руку и представилась:

– Влада!

Её улыбка была мне приятна и, вместе с тем, немного непонятна – я видел её впервые и, она меня – тоже, но по её поведению я видел, что она явно знала меня. И точно.

– А вас я знаю по рассказам Миши – вы Антон, его друг из Москвы, – она перевела свой взгляд на довольное лицо Михаила.

– Так точно, – почти по уставу, как учили на курсах военной кафедры, ответил я неожиданно для себя.

– Антош, расслабься, – ты мой друг, и я много о тебе рассказывал Владе, – вступил в наш разговор Мишка. – Она сама уже просила познакомить её с тобой или, хотя бы сказать, что она у меня есть.

– Да, – подтвердила его очаровательная подруга. – Я видела и ваши с Мишаней фотки раньше.

– Вот это реально сюрприз, друган, – повернулся я к Михаилу. – У тебя такая симпатичная девушка, а ты мне за весь день даже ничего о ней не сказал!

– Ну, извини. Хотел тебя удивить, – ответил Михаил дружески, положив свою ладонь на мою. Было видно, что ему понравился мой комплимент в адрес Влады, и что её неожиданное появление здесь, как – будто с конкурса красоты, произвело на меня тот самый бомбический эффект, на который он, очевидно, и рассчитывал.

Официант опять налил нам “Столичной” по 50 грамм, Я хотел было произнести тост за Михаила и его прекрасную спутницу, но Влада опередила меня, сказав:

– Мальчики, я хочу выпить за вас, за вашу дружбу.

Я поблагодарил Владу за её слова, невольно рассматривая её лицо и задерживая взгляд в её красивых, прямо каких-то цыганских, чёрных глазах. Ну, а дальше я старался привыкнуть к тому факту, что в нашей мужской компании появилась такая очаровательная девушка, как Влада. Мне было приятно смотреть на них – Мишка-то и сам мужик, что надо. Не красавец, но похож чем-то неуловимо на знаменитого французского актёра Бельмондо в его лучшие годы. Правда, не такого спортивного вида, каким тот был в его молодости (я лишь недавно открыл для себя этого великолепного актёра).

К моему удивлению, Влада понемногу выпила в разговорах, ужиная с нами, почти треть бутылки десертного вина, похвалив Михаила за вкусную рыбку и, заодно, попросила потом официанта передать “респект” повару за вкусно приготовленные блюда.

Мы разговаривали, произносили тосты и т. д., и я понемногу “запал” на эту красивую, обаятельную девушку, понимая, как повезло Мишке с ней и, чем дальше длился наш дружеский вечер, тем больше и чаще я пялил глаза на Владу, внутренне почти завидуя Мишке. Он сидел с видом падишаха, наслаждаюсь видом своей очаровательной гурии и моим нескрываемым восхищением её красотой, видимым на моём лице.

Официант принёс ещё одно горячее блюдо – каре ягненка – как оказалось, специально для меня, хотя я уже реально наелся и просто для вида, ковырялся в тарелке. А Влада, кроме рыбы, так почти ничего и не ела.

– Миш, ну куда столько еды! – искренне недоумевал я.

– Антош, – с чувством произнёс он. – Неужели я не могу себе позволить угостить от всей души своего московского друга?

От избытка дружеских чувств и выпитой “Столичной”, он хотел, было, привстать и обнять меня, но, перехватив иронический взгляд Влады, остался сидеть на месте. Я много выпил, расчувствовался, говоря добрые слова в адрес моего ялтинца и, при этом, смотря на его девушку, не скрывал, что она явно произвела на меня впечатление. Михаила это, как я потом понял, немного забавляло, и, увидев в очередной раз мой не в меру ласковый взгляд к себе, Влада неожиданно встала и сказала:

– Ну, милые мужчины, спасибо за вечер. Рада была познакомиться с вами, Антон.

Она протянула с улыбкой мне свою руку, и я с чувством пожал её. На удивление, у неё было не нежное девичье, а какое-то крепкое рукопожатие.

– Ну, почему вы – можно на “ты”, – пробормотал я как-то неуверенно. Она явно смущала меня обволакивающим, чувственным взором своих больших, выразительных глаз. – Ладно, ладно, – проговорил с торжествующей улыбкой Михаил. – Влада сама решит, как к тебе обращаться. Он был уже явно навеселе и чувствовал сейчас себя, между нами, хозяином положения.

Девушка, слегка укоризненно посмотрев на него, чмокнула его в щёку и пошла на выход в сопровождении официанта, сказав нам в пол-оборота, что её не нужно провожать. Мы проводили её взглядом. Мишка тоже много выпил, как и я, но пил, не запивая соком, в отличии от меня. За всё тем же столиком с мужиками, опять послышались какие-то дифирамбы в адрес Влады и один из них, вроде, как грузин, сказал одобрительно Михаилу, подняв большой палец вверх:

– Ай молодца!

Мой ялтинец довольно улыбнулся, кивнув ему с понимающей улыбкой. Помолчав, он повернулся ко мне, убрав самодовольную улыбку с лица:

– Антош, без обид. Мы скоро поженимся, так что извини, если что не так. Похоже, он угадал моё настроение романтической влюбленности – на отдыхе на юге, тем более, здесь в Ялте, это обычное дело.

Он дружески обнял меня за плечо, дыхнув на меня водочными парами:

– Найдём мы тебе твою Вероничку-клубничку. Д-дай в-время.

– Да с-з-далась мне эта твоя Веро-ника! – запальчиво ответил я слегка заплетающимся языком.

– Что я, сам н-не могу найти её или к-кого мне нужно?

Наш разговор уже привлекал к себе внимание. Мишка встал и переставил свой стул прямо ко мне и переключил моё внимание своим тостом за Россию. А уж такой тост дорогого стоит. Я, покачнувшись, попробовал встать, но Мишка вовремя удержал меня.

Мы провели в кафе ещё больше двух часов после ухода Влады и выпили этот “Херес”, но не стали пить десертное вино, заказанного для Влады, и Мишка потом забрал его с собой.

За это время сюда входили и выходили посетители, которых мы, в общем, не замечали и просто не видели, сидя спиной к входу, кроме той подвыпившей компании их четырёх человек, обращавших порой на себя внимание своим подвыпившим галдежом. Столики вокруг нас постепенно опустели один за другим, и эти мужики были последними, кто ушёл из этого ночного заведения – расплатившись и весело галдя между собой, они вышли на улицу.

Михаил нажал кнопку на звонке у стола и к нам тут же подошёл наш официант. – А г-де же на-род? – неожиданно для себя, спросил я у него, словно меня очень заботил этот вопрос. Мишка, видя моё тупое недоумение на лице, рассмеялся, сказав, что уже все разошлись. – А я ни-ко-го и не ви-дел здесь! – не понимая, пьяно возразил я, уставившись на него.

– Э, милейший Антон Игоревич. Да вам нужно на свежий воздух! – шутливо-подвыпивши ответил мне друг.

Рыбу, которую нам пожарил повар, мы так и не попробовали, и Михаил Викторович попросил положить луфариков в бумажный пакет, чтобы забрать с собой (вот молодец, а я и забыл опять про эту рыбу) и принести счёт.

Увидев затем, что он достал карту “Мир”, чтобы заплатить за наш ужин, я запротестовал и достал свою карту” Viza”. Мишка ухмыльнулся и сказал, что здесь эта карта бесполезна из-за санкций.

– Так что, переходи, на нашу, отечественную, “Мир”, – хлопнул он меня по плечу. У меня была и эта карта, но, как оказалось, она осталась в кармане моих джинсов в Мишкиной квартире.