Хозяин Медведь-горы, или Тайна последнего Артефакта
- -
- 100%
- +
– Ну, и с-сколько там вышло? – вяло полюбопытствовал я.
– Без разницы, – ответил Михаил, вкладывая тысячную купюру в чековую книжку официанту на чай. Я порылся в карманах своих шорт и понял, что у меня кончились наличные —, там было пусто (а последнюю соточку я ранее отдал тому уличному певцу у платана).
– Ну н-надо же, – пролепетал пьяно я. – Не-удоб-но вы-шло.
Я не привык, чтобы за меня платили мои друзья.
Мишка видел, как я ковырялся в кармане шорт и, почему-то, эта сцена моего рыскания так рассмешила его, что он еле сдерживал себя, чтобы не рассмеяться. Официант проводил нас до дверей, учтиво пожелав доброй ночи. Я машинально взглянул на часы – было уже полдвенадцатого ночи, и понял, почему почти все столики в этом маленьком арт-кафе уже опустели. Мои мысли, в отличии от моих раскоординированных движений рук и ног, были, в общем, ясными и контролируемыми.
– Ну, и что делать будем дальше, ми— стер— Ан— тон? – шутливо протянул Михаил, когда мы поднялись по ступенькам наверх, в темноту пространства, еле освещённого призрачным светом одинокого фонаря над нами. Прямо напротив нас стояли высокие, густые сосны, за которыми где-то впереди виднелись огни набережной.
– Я б-больше с-сотни или пяти-с-сотки, не д-даю на чай, – пошатываясь, с каким-то вызовом ответил я Мишке, всё ещё досадуя на себя, что у меня не оказалось с собой нужной наличности. – И я не даю, когда один, – заверил меня Михаил. – Но ты же мой гость!
Он обнял меня, и мы оба пошатнулись, чуть не упав вниз на ступеньки.
– Скажу больше – ты гость Ялты! – он, как на сцене, потряс вверх рукой. – Поэтому, старик, давай не будем ме— ло— читься! – выговорил он по слогам. – Завтра мы поедем в Лива-ию! Он икнул. – Покажу тебе всЁ! – выдохнул шумно он.
Его язык, хоть и заплетался, но держался Мишка молодцом и почти не шатался. В отличии от меня.
Он опять икнул и выдохнул мне в лицо водочный дух.
– Я ему (официанту) сказал, что ты из Москвы. И, что завтра мы едем в Ливадию! – проговорил Мишаня, и покачнулся опять вместе со мной, пытаясь удержать меня от падения. – Пусть он, и они, – он повернулся неизвестно к кому в сторону кафе, – будут добрее к москвичам!
Я умилился:
– Н-ну, спас-сибо, братан! – и обнял его за плечи, чуть не повиснув на нём.
Надо сказать, что, когда я выпью, и мне хорошо с моими друзьями, я всех называю братанами… А пить много я не умею, как Михаил.
Он достал сигареты и закурил, вызвав во мне протест вонючим дымом, который я вдохнул невольно в себя. Мы стояли и никак не могли шагнуть в темноту из круга призрачного света, а затем пошли понемногу, пошатываясь слегка, в сторону жёлтых пятен фонарей на набережной.
Мишка, выкинув сигарету по моей просьбе, вёл меня под руку в сторону освещенной, уже близкой, набережной, обходя припаркованные вокруг автомобили, а я упрямо убеждал его в том, что это кафе закроют, так как здесь такая тьма. На улице стало попрохладнее – в сторону моря дул откуда-то непонятно взявшийся ветерок – наверно, с гор, – вяло подумал я, смотря в сторону, где должны были быть горы. В этой темноте я так и не понял или забыл, с какой стороны здесь были горы, а небо было тёмное от туч. Хорошо, что ещё не было дождя.
Ну, а, дальше, мы направились по набережной, как я думал, домой к Мишке, а навстречу нам шли такие же, как и мы, многочисленные “ночные романтики”, курортники и туристы, приехавшие сюда со всех концов России и из ближнего зарубежья вовсе не для того, чтобы ложится спать в это время суток, а наоборот, именно в ночное время получить свой кайф, порцию ночных развлечений в многочисленных ресторанах, барах и питейных заведениях Ялты. Что, собственно, я сегодня и делал с моим ялтинским другом, ни о чем не заботясь и расслабляясь по полной. Ну, а лучшее место для этого – это набережная.
Она дает массу впечатлений и положительных эмоций в любое время суток, а любители ночных фейерверков (типа, у Иван Иваныча – День рождения – как пошутил Мишка) пускают, порой, в ночное небо Ялты раскатистые салюты, не заботясь о том, что местным жителям завтра на работу с утра – Ялта гостеприимна для курортников, питающих своими, порой шальными деньгами, городскую казну и кошельки бизнесменов торгово-развлекательной сферы. И почти вся эта денежная река шла раньше, по словам Мишки, мимо налоговиков (особенно в сфере частного извоза автотранспортников Ялты – такси и автобусов). А о жадности местных таксистов (и их снобизме) ходит прямо-таки нехорошая молва.
Да… мы о многом поговорили сегодня с моим друганом на набережной и здесь, в кафе, пока я не утратил интерес к Мишкиным наблюдениям и критическим оценкам этого чудесного города, выпив водки, а потом и “Хереса” и, ещё, уж не помню, что. А о чём мы говорили друг с другом, продвигаясь в сторону бывшего Макдональдса, было, в общем, несущественным.
Мы шли по ночной, весёлой набережной, как по Бродвею в Нью-Йорке (ничего себе сравненьице, а?) и, в отличие от него, где за пару кварталов от этой главной авеню у них там темно и опасно для ночных прогулок, в Ялте, в этом плане, очень безопасно. Ну, с Бродвеем я сравнил шутливо, но для Ялты это реально самая главная и широкая улица, с кучей дорогих бутиков, магазинов, концертных площадок, выставочных залов, гостиниц и ресторанов. А что касается любителей чрезмерного веселья – здесь с пониманием относятся к гостям курорта здесь, на набережной, и никто тебя не осудит или не оштрафует, если после 23 часов вечера, кто-то пьяно закричит в подвыпившей компании во всё горло или запоет какую-нибудь шальную песню.
Во всяком случае, нас никто и не остановил, и не оштрафовал – возможно, нам повезло, не буду спорить. Местные власти (как мне сказал позже мой друган) не судят строго таких загулявших гостей— ведь они, тратя большие деньги на отдыхе, наполняют бюджет города столь необходимым средствами и дают работу и возможность заработка половине жителей Ялты.
Неожиданно, словно ниоткуда, из темноты пошёл дождь, вызвавший небольшую суматоху среди всё ещё многочисленных в это позднее время суток, таких же, как и мы, любителей ночных прогулок по “разгульной” Ялте. Дождь, впрочем, закончился также быстро, как и начался, и я даже не обращал внимание на то, что моя рубашка с короткими рукавами промокла, как и мои шорты.
Мишка, такой же мокрый, как и я, шёл со мной, обняв меня дружески за плечи, и нам было, что называется, кайфово. Прошедший кратковременный дождь освежил меня (я хотел пить воду, и моя кожа буквально впитывала в себя небесную влагу) и, вроде как, зарядил энергией и добавил мне драйва.
Так мы и шли по ночной набережной, останавливаясь и весело-беспричинно хохоча, вспоминая эпизоды из нашей дружбы и Мишкиных визитов в Москву и, попутно, ко мне в гости. Я периодически пытался прокричать, как мне нравится Ялта и мой друг Мишка.
В нашем неспешном продвижении по набережной мы зашли ещё в пару питейных мест на улице у порта, где мы добавили “градус”. А что было, потом я почти не запомнил в калейдоскопе пятен света и тьмы, обрывков разговоров, женского смеха и Мишкиного лица, говорившего и тянувшего меня куда-то. Скажу лишь одно – утром я ничего не мог вспомнить о том, что мы делали в нашем загуле, идя, как я думал, на Московскую.
Глава 3
День третий. Воскресенье. Планы моего отдыха меняются
Утром я проснулся, как мне казалось, также, где-то в середине десятого, правда, не от солнечного света, бившего мне в глаза, а от громкого голоса Мишки, хлопотавшего на кухне. Он что-то мыл или готовил там, гремя посудой.
– Уважаемые москвичи и гости курорта, – услышал я его нарочито гнусавый голос, – вас, майн херц, приглашают к обеду на нашей кухне. И дальше:
– Многоуважаемый Антон Игоревич – вставайте, одевайтесь, умывайтесь. Вас ожидает к столу Михаил Викторович!
Приходя в себя, разлепив глаза, я невольно улыбнулся – ну, юморист! И потянулся в бок, пытаясь встать с кровати, но не смог. Я почувствовал, что меня как-то ведёт в сторону и вообще, оказывается, был не в состоянии встать, потому что ещё совсем не протрезвел. При этом, меня мучила жажда и мне очень хотелось пить. В голове все кружило и меня повело куда-то в сторону, и я рухнул на подушку, обхватив голову руками. В этот момент в комнату вошёл Мишка.
– Ну, ты как, Антош? – спросил он меня участливо.
– Не знаю, – ответил я с закрытыми глазами. – Не могу смотреть, всё кружится в голове. Хочу пить. Воды, – еле проговорил я, не открывая глаза, и услышал, как он пошёл на кухню.
– Ну, ты был хорош вчера! – услышал я. Он уже вернулся, протягивая мне стакан с долгожданной водой, которую я жадно выпил и, словно обессилив от моей попытки сконцентрироваться, сидя на кровати, опять упал головой на подушку, стараясь не поворачиваться, чтобы не “опрокинуть” своё дезориентированное сознание и остановить бесконечное кружение в голове. Выпив воды, я почувствовал себя словно опять пьяным.
– Ты хоть помнишь, что ты там орал на набережной вчера? – продолжал Мишка. Не отвечая на его вопрос, я попросил его пока не разговаривать со мной, надеясь, что мне полегчает после воды. Он замолчал, но стоял рядом со мной у кровати, не уходя и что-то жуя с хрустом.
– Огурец, – догадался я.
Прошло несколько минут. Мишка молчал – может, он вышел в гостиную, я не знал, но, когда он заговорил со мной в следующий раз, мне было уже полегче.
– Антош, может, тебе ещё водички дать? Или водочки? – пошутил неудачно он, потому что при упоминании о водке, меня чуть ли не стошнило, и я беспомощно взмахнул рукой, чтобы он не продолжал дальше эту тему.
– Ну-ка, выпей! – услышал голос Михаила.
Не открывая глаз, я на ощупь взял стакан с водой или что там было и, приподнявшись немного в кровати с его помощью, выпил солёную, холодную, приятно пахнущую огурцами и укропом, жидкость. Это был огуречный рассол. Не поняв вначале, как и что, я почувствовал себя затем немного лучше. Кружение в голове стало замедляться, и я смог открыть один глаз, чтобы увидеть, где там Мишка. Он стоял с банкой огурцов домашнего засола, смотря на меня, и тут же всунул мне в руку холодный, солёный огурец, и я схрумкал его ядреную, упругую мякоть, чувствуя, как капли рассола стекают с губ на подбородок. Увидев, что я смотрю на него одним глазом, он улыбнулся – а мне было легче смотреть на него именно так – мир вокруг меня хоть как-то замедлил своё вращение.
Удивительно, но скоро круговерть в голове реально уменьшилась и даже, как-то остановилась, и я смог посмотреть перед собой обеими глазами. Моё сознание стало чётче, а мысли – яснее, и, хотя мне было как-то по-прежнему муторно в моём после-алкогольном отравлении или что это было, я спросил его:
– А во сколько мы с тобой пришли домой?
– В третьем часу ночи. Еле-еле отговорил тебя идти в море купаться с твоими нимфами.
– Какими нимфами? Морскими?
– Обыкновенными! – ты же сам их так назвал! – весело ответил Михаил.
– Кого?
Ничего не понимая и чувствуя, что от этих усилий поддерживать с ним разговор, на меня пять накатывается приступ головокружения, я замолчал.
Мишка, поняв, что я ничего не помню о том, что было с нами после вчерашней ночи, рассказал мне в своей шутливой манере, что я тягал его по всяким злачным местам, где тусовался народ. А потом пошли на Массандровский пляж, куда мы добрались, потихоньку, за полночь. И там мы, вернее я, увидев двух девчонок-симпатяшек, сидевших за столиком и пивших кофе напротив освещенной ночной кафешки, и стал с ними знакомиться, сказав: – Девоньки, а невесты в вашем городе есть? Девчонки тоже были навеселе и мы, типа, понравились друг другу. – Как так, их же было двое? – недоуменно спросил я, не глядя на него.
– Ну, да, – подтвердил Михаил. – Вот ты им обеим и понравился. Ты подтащил стул к их столику, уселся, и стал делать им комплименты. Называл их нимфами и очаровашками, и звал купаться в море.
– А они?
– Девчонки называли тебя симпапусиком и весело смеялись над тобой. А, может, и не над тобой – просто ржали и давились от хохота. Уж больно ты их веселил. Они, кстати, тоже были немного поддатые. Так что, вы нашли друг друга.
Мишке явно нравилось рассказывать мне о том, о чём я совершенно не помнил сейчас, и он выступал, вроде, как единственного очевидца моего такого отвязного поведения. Его искренне забавляло это и, даже, если бы он и присочинил к своему рассказу что-нибудь ещё, чего не было на самом деле, мне бы пришлось верить ему на слово.
– Ну, а когда ты их обеих взял под руки и попробовал спуститься на пляж к морю, я понял, что тебя надо спасать.
– От кого? – не понял я.
– От тебя самого и этих безбашенных, таких же, как ты, девчонок.
– Симпатичных? – поинтересовался я.
– Ну, да, – одобрительно отозвался Мишка. – Ты же уже спрашивал! Если бы ты не был таким пьяным, ты бы реально мог закадрить любую из них.
– А ты? – побеспокоился я наивно о друге.
– Я, братан, уже нашёл свою нимфу или фею, как хочешь, называй.
Тут я вспомнил про Владу, и кивнул одобрительно и от этого неосторожного движения головой моё сознание просто расплескалось.
Я закрыл глаза, застонав и, наверное, помертвел – моё дыхание сделалось частым и поверхностным. Мне было опять так муторно, что голос Мишки стал причинять мне чуть ли не физические мучения. Я бы с удовольствием закрыл бы уши и так бы лежал с закрытыми глазами, чтобы изолировать свое сознание от внешнего мира. А Мишка, между тем, стал лицедействовать, не понимая, как мне было плохо.
– Ай, яй, яй, – какого человека не уберегли от пьянства! – патетически воскликнул он, заламывая руки, изображая сценическую драму. Но, видя, что я никак не реагировал на его добродушное паясничество, понял, что мне, действительно, поплохело. И продолжил серьезно:
– Всё, Антош, больше никаких водок и пивасиков! И никаких посиделок в ресторанах. Ты нам нужен здоровый. Ты приехал в Ялту не для того, чтобы квасить и бузить, а знакомится с местными достопримечательностями, понимаешь.
Он опять кого-то изображал.
– И мы не позволим тебе морально, так сказать, разлагаться! – с пафосом продолжал он, тряся рукой перед моим лицом. Я, реагируя, приоткрыл опять один глаз и тут же закрыл его.
– Отстань!
У меня – в моём сознании или наяву — всё по-прежнему кружилось перед глазами.
– Никакой водки! – изгалялся Мишка. – Ты понял? Пить вредно! – он словно давал мне психологические установки. А между тем, в голове у меня всё просто плескалось от алкоголя, наполнившего вновь все мои извилины в мозгу. Я застонал от ощущения беспомощности и физической немочи.
– Не могу встать, – прошептал я. – Голова кружится…
– Это ещё хорошо, что она у тебя не болит! – “успокоил” он меня. – Воистину, чем лучше вечером, когда в охотку пьёшь, тем хуже утром протрезвенье, – продекламировал он сам себе и, поняв, насколько мне хреново, пожав сочувственно моё плечо, вышел из комнаты.
Я лежал с закрытыми глазами, потому что как только я пробовал их открыть, мир вокруг меня начинал вращаться и смещаться в сторону, опрокидывая меня и кружа моё оцепеневшее сознание.
– Ну-ка, выпей вот такую интересную таблетку! – услышал я вдруг голос друга. – Сейчас мы её растворим. Это Алька-прим. Применяется от тяжкого помелья и от головной боли, – проговорил он, будто читая инструкцию. – Эффект наступает через тридцать минут, – закончил он ознакомление с инструкцией по применению. – Как раз твой случай. Так что, проверим.
Попробовав приподняться в кровати, затем я взял на ощупь стакан с шипучей жидкостью.
– Мне её Влада как-то принесла, – проговорил Михаил, словно оправдываясь. – Говорит, что очень помогает при тяжком похмельном синдроме. Мне как-то было хреново пару раз. Но я так и не пил их, а просто выпил утром полстакана вод…, – он осёкся, вспомнив, что меня мутит от одного упоминания этого слова.
Он смотрел на меня в тревожном ожидании и, убедившись, что я всё выпил и лежу, вроде как засыпая, сказал, что пока займется делами.
– Ладно, Антош, приходи пока в себя, а я пока поработаю с документами. Мне как раз надо кое-что доделать. Если проснёшься, и меня нет дома, значит, я поехал в офис. Я быстро вернусь. Так что, лежи, спи – у нас сегодня воскресенье. Отдохнём, пока, дома. И, кстати, Ливадия сегодня отменяется. Ну, ты и сам понимаешь…
С этими словами он вышел из комнаты.
Не помню, как заснул и не знаю, как долго спал, но проснулся от звука защёлки замка, закрывшей входную дверь. Я открыл глаза. Солнце, за то время, что я спал, переместилось за дом на другую сторону, и в комнате было немного сумрачно. Я посмотрел на часы – Ого, уже было почти начало четвёртого дня! В квартире кто-то был – я услышал приглушенный голос Мишки, отвечавший что-то женскому голосу.
В закрытую дверь моей комнаты постучали. Я приподнялся на кровати, прислушиваясь к своим ощущениям в голове. В ней, вроде бы, уже ничего не дребезжало, и не опрокидывалось, и не вращалось – я реально протрезвел.
– Миша, ты? – спросил я.
Дверь открылась, и в комнату вошёл Мишка. Он был явно в хорошем настроении. – Старик, ну ты как, очухался? – фамильярно спросил он.
– Да, вроде как-то так. А ты с кем там разговаривал?
– Так ты не понял? А говоришь, протрезвел, – сыронизировал он.
И тут же в полуоткрытой двери появилось красивое лицо Влады. Она заглядывала в комнату из-за спины Михаила – помахала мне рукой и тут же деликатно отошла в сторону.
– Давай, приводи себя в порядок, а мы пока на кухне что-нибудь придумаем вкусненькое, – сказал Мишка и прикрыл дверь, шепнув мне, что у Влады есть сюрприз для меня.
Сев опять на кровать, я потёр затылок и растёр лицо ладонями, а потом и уши, пытаясь вспомнить, что же я делал вчера ночью на Массандровском пляже, и не мог по-прежнему ничего вспомнить.
– Ну, да ладно… – проговорил я вслух, окончательно придя в себя, и встал с кровати, надев затем шорты и футболку и, открыв дверь, вышел в гостиную – там никого не было. Мои друзья разговаривали на кухне, и я прошёл быстро в ванную, не смотря на них.
Ну, а потом мы втроём сидели на маленькой кухоньке за обеденным столом. В начале нашего общения в ходе импровизированного запоздалого обеда, я чувствовал себя неловко – Влада действовала на меня магическим образом, чуть ли не лишая меня столь привычной мне раскованности в общении с девушками, но затем чувство неловкости пропало – она оказалась милой и общительной девушкой, и мы быстро перешли с ней на “ты’.
Влада проявила себя расторопной хозяйкой – она сделала маленькие ржаные бутерброды с кусочками рыбки в томатном соусе и отварной картошкой на тарелке, и разогрела на газовой плите Мишкин вчерашний “улов” (оказалось, что после нашего застолья в арт-кафе, оставшейся жареной рыбки хватило и на обед), поставив затем на металлическую подставку на столе горячую сковороду с рыбешкой – как там её называли, кефалька? луфарик? Здесь же стояла большая тарелка с сыром, оливками и листьями салата с майонезом, и пшеничными сухариками. Рыбка мне понравилось, хотя и была суховатой. А вот консервированная обжаренная рыбка в красном томатном соусе была просто деликатесом! Мишка сказал, что это азовский бычок – никогда и не слышал о такой рыбке, живя в Москве – но это оказалось лучшее из тех обычных рыбных консервов, которые мне довелось пробовать, хотя и редко, когда мы ездили на дачу. Я с удовольствием съел почти все бутерброды, приготовленные Владой, нахваливая эти бычки.
Закончив обед, попив чай с инжирным вареньем (тоже вкуснятина местная!), мы прошли в гостиную и сели на удобный, широкий, матерчатый диван. Михаил включил большой плазменный телевизор, висевший на стене напротив нас— там шёл блок дневных новостей “НТВ”– и нашёл какой-то музыкальный канал. Влада принесла с кухни 3 бокала и бутылку вина – это был “Черный мускат”.
– Вчера, кроме неё, его никто так и не пил, – вспомнил я.
Наполнив бокалы, мы выпили это приятное на вкус десертное, тёмно-красное вино. Честно говоря, мне не хотелось никакого спиртного, даже такого приятного, сладкого вина, но не мог же я показаться слабым перед Владой, которая, с каким-то изяществом и непринужденностью “дегустировала” свой бокал. И тут я неожиданно вспомнил с сожалением, что наша поездка в Ливадию сегодня отменилась.
– Ну ещё бы, столько выпить вчера – да Мишка и завтра не пройдёт алкотест. Так что, до вторника придётся ходить пешком, – подумал я.
Тем временем, он переключил телевизор в режим присмотра фотографий и подсоединил какую-то флешку к разъему сзади экрана.
– Ну, что, Антош, готов к сюрпризу? – я и забыл, что он мне там шепнул в комнате.
Я отвлёкся на Владу, стараясь держаться молодцом, хотя моя голова была какой-то пустой и плохо соображающей. Она встала, поправив свое коротенькое платье, выйдя из гостиной.
– Сейчас покажу тебе кое-что интересное, что нам принесла Влада, – он улыбнулся, глядя на неё, и продолжил, садясь на диван. – Я сам увидел эти снимки сегодня днём, после звонка Влады. Пришлось ехать срочно к ней домой, и вот что она мне там показала, – он показал рукой на экран с какими-то большими снимками.
В его голосе звучала загадка, и я уже был слегка заинтригован этим, хотя для меня было бы лучше сейчас посидеть просто так на диване, ни о чём не говоря.
– Так что, смотри, и удивляйся, – воскликнул он, довольный тем, что заинтересовал меня. На экране пошли сочно-цветные, красивые фотографии какого-то небольшого городка, а затем несколько высотных зданий в парке с пальмами на фоне массивной горы.
– Где это? – спросил я, поворачиваясь к Владе.
Она, пока я смотрел фотки, вернулась, принеся в красивом подстаканнике стакан горячего чая с лимоном, сказав, что крепкий, сладкий чай поможет мне окончательно восстановиться. Я уже чувствовал на себе власть её черно-жгучих, красивых “цыганских” глаз.
– Это Партенит, куда ты так стремишься, – вставил он, отвлекая меня от “чар” Влады.
– Курортный поселок городского типа, – пояснила, улыбаясь, Влада, видя невольную Мишкину ревность. – А этот горный массив с кустарниковой растительностью, часть Медведь-горы, – пояснила она.
Дальше на экране пошли великолепные фотки видов Партенита, снятых, очевидно, с горы, с высоты метров в 200. Посёлок был, как на ладони, с его десятками больших зданий современной постройки, и большим холмом ближе к морю. На холме стояла высоченная телевизионная вышка— и весь этот вид красовался на фоне окружающих гор, безбрежного моря и, где-то вдали, каких-то неясно видных прибрежных мысов в 30–50 км, на горизонте (не пойму, почему это поселок, когда его впору называть городком). А далее следовали фотографии видов круч и скал, стоящих прямо у моря в зоне прибоя. Затем виды природных ландшафтов и потом опять крутые склоны Медведь-горы и фото какой-то бухточки, с крутой скалой у дикого пляжа с огромными валунами. А затем отдельно, увеличенное фото этой же скалы с каким-то рубиново-красным пятном, в центре которого горел золотой круг (пятно округлой формы реально золотого цвета). Потом та же скала была снята с других ракурсов. И на всех снимках сиял этот золотой “глаз?” в обрамлении рубиновых пятен… Cудя по размерам кустарникового деревца, прилепившегося на крутом склоне скалы в паре метров от этого рубинового пятна на каменной круче скалы, оно было около двух метров в диаметре.
Михаил нажал на стоп-кадр на дистанционном пульте управления и, повернувшись ко мне, спросил:
– Ну, что ты об этом думаешь?
– Об этом “цветке”? – спросил я.
– Ты называешь его цветком? – переспросил Михаил.
– Не знаю, просто напоминает нечто вроде цветка. Я понимаю, что это какое-то природное образование, но издалека это смотрится для меня, как цветок. Или как какая-то, извините, клякса, которую кто-то шлёпнул сверху и поставил в центре золотое клеймо. Со стороны – золотая краска или что за состав там был – реально выглядел и блестел жёлто-золотым цветом!
– Как золото инков. В общем, Знак – проговорил я (на днях закончил читать приключенческий бестселлер Клайва Касслера “Золото инков”).
– А вот это неожиданная мысль, – одобрительно проговорил Михаил, оценив моё образное сравнение. – И эта штука, значит, служит, как “Знак”, – вопросительно-утвердительно сказал Мишка.
– Какой “Знак”, и что он означает в таком случае? И, кто нарисовал или сделал его? – спросил я, смотря на Мишку и Владу.
– Ты задаешь мне те же самые вопросы, которые я задавал Владе, когда я сегодня днём приехал к ней, и она показала мне эти фотографии.
– А откуда они у тебя, Влада? – спросил я, опять смотря в её пленительные глаза.
– Расскажи ему, девочка моя, всё, что ты знаешь об этом, – как-то неуместно фамильярно-шутливо, сказал Мишка Владе, мягко потрепав её за щёку. – О нашем, – сделал он ударение, – “естествоиспытателе”, – и хохотнул непонятно для меня.