Венценосные меж гранями иллюзий

Пролог

Прямая дорожка аллеи, выложенная тёмно-фиолетовым камнем, уводила вдаль, утопая в яркой зелени и буйстве всевозможного цветения. Огромный сад вокруг благоухал цветочными ароматами, смешиваясь с запахом недавно скошенной травы. В кронах заливались тихим пением птицы, добавляя окружению умиротворения.

Раскинувшись на резной кованной скамье, Хайс совершенно не вписывался в этот слащавый пейзаж, хмурой чёрной тучей распространяя вокруг себя только раздражение. Единственным его желанием было только одно: принять истинный облик и планомерно сожрать всё живое, что мешало царствовать тишине.

Увы, такую роскошь он себе позволить не мог, продолжая степенно сидеть на скамье и негодовать в глубине души от того, что приходилось подчиняться каким-то там правилам. Хайс всегда презирал их и делал вид, что для него просто не может существовать запретов, а сейчас приходилось мириться с тем, что его мир изменился.

Виновника этих изменений он и ожидал, заготовив массу разноплановых речей, от гневных до извиняющихся. Его пунктуальный сын не заставил себя долго ждать – статную широкоплечую фигуру Дина было сложно спутать с чьей-то другой.

В глубине души Хайс гордился, что сын унаследовал все его черты и был на него похож, словно копия, вот только характер у Дина был один в один как у его треклятого дядюшки. Это ужасно раздражало и злило, но за прошествием лет Хайс стал осознавать, что виноват в этом был только он сам.

Ушедшие годы не вернёшь, а дети маленькими уже не будут никогда. Фигура в белоснежном смокинге приблизилась и разместилась рядом. Дин учтиво протянул отцу руку в приветственном жесте:

– Здравствуй. Спасибо, что согласился приехать сюда.

– Здравствуй, – Хайс ответил рукопожатием, нахмурив густые чёрные брови. – Предположу, что выбор у меня был невелик, а если быть точнее – его не было вообще.

– Выбор есть всегда, – спокойным голосом, наполненным всеми льдами севера, не согласился Дин. – В этом месте тебе помогут найти внутренний покой.

– Да брось, – фыркнул Хайс, – мы оба знаем, что меня сюда просто сплавили из-за того, что совсем всем надоел в особняке.

– Нечего было чудить, – в холодном тоне затесалось плохо скрываемое раздражение, и Дин недовольно покосился на расплывшегося в злой ухмылке отца.

– А чем ещё заниматься под старость лет? – ухмыльнулся Хайс. – Я и так не был примерным семьянином все эти годы, да и с чего вдруг? Айлин всё равно меня никогда не любила, с чего мне было переступать через себя?

– Не смей так говорить, – сквозь зубы процедил Дин, и в ледяном взгляде вспыхнуло голубое пламя. – Ты не в праве обвинять мать в своих же аморальных поступках. Это ты пропадал в борделях, пока я был ребёнком, и этим разбил ей сердце. Всё, что ты в итоге получил, ты заслужил сполна. Мама тебя любила. И любит до сих пор, хотя лично мне и совершенно непонятно, за что.

– Именно поэтому она и спуталась с твоим дядей, – грустно рассмеялся Хайс, – от большой и чистой любви.

– Если женщина бежит в чужие объятия, значит, есть от чего, – Лицо Дина дрогнуло в презрении, но он быстро взял себя в руки. – Женское поведение – лишь отражение мужских поступков. От хороших мужчин не уходят.

– То-то ты уже третий год маешься с разбитым сердцем. Не уходят, как же, – Хайс насмешливо взмахнул рукой, но сбавил обороты, заметив, как сын сжал кулаки до бела: – Не всё так просто в этой жизни, сынок. Тоску и рутину отношений гораздо проще этим же женщинам и оставить, а самому жить на полную катушку и ни в чём себе не отказывать. Поверь, верность, преданность, любовь – ничего из этого они не оценят и только ноги о тебя вытрут.

– Тебе откуда знать, если ты ни разу не пытался этого дать маме, которая больше всех на свете подобного заслуживала? – скрипнул зубами Дин. – Ты всегда был исключительно эгоистом, отец, и любил себя одного. Даже спустя столько лет из-за вредности и страха проиграть брату, не смог переступить через свою гордыню и дать маме развод. Не потому, что ты её любишь. А потому, что ни за что на свете не можешь отдать своё.

– Да чего бы ты понимал, мальчишка! – Тут уже вспылил Хайс, обрушив тяжёлый кулак на подлокотник скамьи, и та жалобно скрипнула. – Тебе почём знать, как себя мужчины ведут?! Ты такой же мягкотелый, как и твой дядюшка! Всегда вышколенные, выверенные, примерные венценосные особы, чтоб вас! Прожигающие жизнь в угоду общества, и никогда – никогда! – не живущие сами!

Резко поднявшись, Дин одёрнул свой холёный пиджак, а Хайс умолк, как всегда запоздало осознавая, что сболтнул лишнего. Их взгляды встретились, и молчаливое противостояние продлилось до тех пор, пока Хайс, тяжело вздохнув, не отвернулся, проводя ладонями по лицу.

– Каждый проживает свою жизнь так, как считает нужным, – наконец, уронил Дин, смотря вдаль. – Мне за свою, по крайней мере, не стыдно. А тебе за свою?

Вопрос повис в воздухе, так и оставшись без ответа. Принимая всю глубину молчания отца за самый красноречивый ответ, Дин молча кивнул, колеблясь какое-то время, но больше ничего говорить не стал. Только холодно попрощался и ушёл, как всегда, пряча всё наболевшее как можно глубже внутри.

Глава 1

Хрипловатый мужской голос поддерживал мелодичный женский, вместе они прекрасно ложились на глухо стучащие басы, раскатывающиеся по душному залу и отражающиеся от его стен. В дымном полумраке блуждающие софиты на мгновение выхватывали фигуры на танцполе в разных позах и лица с одинаковыми довольными выражениями.

Разместившись на небольшом кожаном диванчике у стены, Тая потягивала через трубочку давно ставший безвкусным ярко-оранжевый коктейль и внимательно изучала присутствующих в зале. Тот, кто пришёл сюда отдыхать, часов не наблюдал, но ей это было необходимо.

Одни-единственные, горящие розово-фиолетовым тусклым неоном, располагались за спиной бармена. Если не приглядываться, и не поймёшь, что это именно часы, а не просто очередная вывеска с рекламой какого-то очередного напитка. Всё потому, что часы располагались там как раз для таких, как Тая, и они всегда знали, если их время на исходе.

Постукивая тонкими пальцами по обнажённому колену, Тая ощущала, как уже привычно подступает паника, сбегая по спине холодными мурашками. Прохлаждаться без клиента можно было только полчаса, и у неё оставалось всего пять минут, чтобы таковым обзавестись или хотя бы изобразить видимость, иначе…

Поморщившись, Тая отставила бокал с недопитым коктейлем на стеклянный столик рядом и поправила совсем короткую юбку. Об этом самом «иначе» думать даже не хотелось.

Сколько не используй всевозможных средств, годы брали своё, и соперничать с молодыми аппетитными коллегами получалось всё труднее. Даже старые способы не работали: в бокале Таи не было ни капли алкоголя, он лишь создавал видимость доступности.

Мужчины чаще подсаживались к девушкам с бокалами, ожидая, что они будут более расслабленными и не отошьют сразу же. Догадавшись, что перед ними не обычная посетительница, а жрица любви, духу отказать хватало не у всех: многие опасались упасть в грязь лицом оттого, что будут выглядеть неудачниками, не сумев оплатить подобные услуги.

Удочка старая, как мир, но всё также работающая. Вот только… если удавалось подцепить кого-то на крючок, а у Таи это выходило всё хуже и хуже год от года.

Две минуты, и сердце забилось в такт грохочущей музыке. В противоположном конце зала возникла знакомая до скрежета в зубах широкоплечая фигура в чёрной одежде. Джеф издевательски закатал рукава своей рубашки, обнажая большое количество татуировок на крепких руках. Не сводя с Таи леденящего душу взгляда, он надменно постучал пальцем по своему запястью – именно там у него была татуировка с изображением часов, как его очередная насмешка.

В горле моментально пересохло. Сглотнув ставшую вязкой слюну, Тая мелко закивала и поднялась, закрутив головой по сторонам. Повсюду были одни только парочки и шумные кампании, разместившиеся за столиками. «Пожалуйста, – взмолилась Тая к проведению, – хоть кто-нибудь…»

Единственная одинокая мужская фигура обнаружилась за барной стойкой. Откинув за спину копну шоколадно-каштановых волос, Тая в очередной раз нервно одёрнула платье и направилась к одиночке у бара.

За отведенное ей время она уже замечала угрюмого мужчину, сидящего к ней спиной, и видела, как многие девушки пытались привлечь его внимание, но всё тщетно. Увы, других вариантов больше не было. На охмурение клиента отводилось целых два часа, и только если он на отрез отказывался платить или уходить куда-то с искусительницей, надо было искать другую жертву.

Прекрасно осознавая, что мужчина явно пришёл сюда напиваться, а не искать утехи в женских объятиях, Тая забралась на барный стул рядом с ним, доверительно склоняясь в его сторону и видя, как во тьме капюшона чёрного худи блеснули, недовольно закатываясь, его глаза.

– Привет, – вполголоса поздоровалась она. – Слушай, я прекрасно понимаю, зачем ты здесь и досаждать не буду. Просто прошу, сделай хотя бы вид, что немного мной заинтересован, и на ближайшие два часа мои… коллеги от тебя отстанут.

– Зачем это тебе? – безучастно прогудел из-под капюшона низкий голос.

Вместо ответа Тая инстинктивно покосилась за внимательно наблюдающего за ней Джефа, а незнакомец заметил её взгляд и проследил за ним. Отчаянье захлестнуло новой волной, и Тая сумела только выдавить умоляющее:

– Прошу, пожалуйста…

В уголках глаз стали собираться слёзы. Она и так выглядела всё хуже, а от трёпок Джефа оставались такие заметные следы, что скоро ни один мужчина не заинтересуется ей даже за самый мелкий прайс. Что будет с ней дальше, Тая боялась хотя бы представлять.

Набежавшее оцепенение от нехороших предчувствий прогнало то, что стул, на котором она сидела, резко покачнулся и придвинулся в сторону мужчины вместе с ней. Тая испуганно вцепилась пальцами в барную стойку, на ходу соображая, что произошло и какую силу надо было иметь, чтобы суметь сотворить такое одной рукой.

Тем временем, эта самая рука поднялась от сидения стула выше, разместившись у Таи на плечах, и она выдохнула, прошептав еле слышное «спасибо» в сторону чёрного капюшона. От пережитого страха её мелко потряхивало, и лежащая на плече широкая горячая ладонь тихонько погладила по нему.

– Как тебя зовут? – таким же ровным и спокойным голосом спросил незнакомец.

– Тая, – пискнула она, про себя отмечая, что клиентов, интересующихся её именем, не было уже несколько лет. – А тебя?

– Арт, – представился он, поворачиваясь к ней и вкрадчиво интересуясь: – Почему ты этим занимаешься, Тая?

Разглядев его лицо, она застыла, пытаясь подобрать слова для ответа. Помимо сурового тёмного взгляда, лицо Арта украшали ещё и несколько широких глубоких шрамов, как будто ему однажды не повезло повстречаться с медведем. Их края уже побелели, но внутри отметины были ещё блёкло-красными, рассекая лицо мужчины наискось от правого виска до левой скулы.

При всём при этом, Тая всё равно не сказала бы, что он был уродлив, скорее выглядел как-то чересчур воинственно и мужественно. Таких мужчин она предпочитала обычно обходить стороной: познавшие насилие к себе, часто легко могут применять его к другим. Да, не всегда, но чего только Тая за свою безрадостную жизнь не видела.

Мужчин намного неприятнее и омерзительнее – уж точно. Опомнившись, что слишком долго пялится на своего собеседника, разглядывая, она поспешила ответить на вопрос, который слышала до этого не раз:

– У меня нет выбора. С моего совершеннолетия – никогда не было. Я работаю по принуждению и не могу из этого выбраться.

– Я могу чем-то помочь? – он свёл густые чёрные брови и хотел уже обернуться к Джефу, но Тая вовремя поймала его лицо в ладонь и потянула обратно к себе, умоляя:

– Нет! Пожалуйста! Если Джеф узнает, что я проболталась, он меня убьёт. И тебя тоже, уж поверь. Мои хозяева – очень страшные люди. Авторитетные, всевластные и опасные. Ты мне поможешь, если просто посидишь со мной пару часов. Пожалуйста.

– Люди значит, – пробормотал Арт, отпивая из своего бокала, – кто бы сомневался… А почему всего пару часов? Я могу составить тебе тут кампанию хоть на всю ночь.

– Без оплаты я не смогу, – Тая поджала губы. – По регламенту… Если клиент за два часа не соглашается, я должна искать другого.

– Это какая-то хитрость, что ты так мне всё выкладываешь? – с подозрением нахмурился он.

– Это отчаянье, – призналась она, сама смущаясь, что открылась незнакомцу.

Впрочем, Тая не врала и не юлила, но и отлично понимала, что Арт её клиентом не станет, а значит, можно было говорить на чистоту. Несмотря на то, что от него ощутимо веяло крепким алкоголем, мужчина не казался ей идиотом, который по пьяни пойдёт разбираться и пытаться показать себя героем.

– Мне тридцать три, Арт, – еле слышно произнесла Тая. – Я не знаю, сколько ещё смогу прожить вот так. И прожить – в принципе, потому что я не знаю, что мои хозяева делают с теми, кто перестал быть ходовым товаром. Так что, считай моё признание именно отчаянием. Я хватаюсь за каждое мгновение, пытаясь не утонуть. Даже пока мы с тобой разговариваем, я могу хотя бы немного выдохнуть, покуда моя клетка не запрётся вновь.

Ничего не ответив, Арт осушил до дна свой бокал и нарочито громко стукнул донышком об столешницу барной стойки. Поразмыслив, он обернулся, окинув зал задумчивым взглядом и неожиданно спросил:

– Я ведь могу снять тебя на всю ночь?

– Да, но это очень дорого, – прокашлявшись от неожиданности, прохрипела Тая, но быстро взяла себя в руки.

– Хорошо. Сколько?

Ответ Таи его ничуть не впечатлил, либо совсем никак не отразился на суровом безэмоциональном лице. Стянув с себя капюшон, Арт провёл ладонью по коротко обритой голове, затем подпёр ей щёку и деловито поинтересовался:

– А на неделю? Мне бы перекантоваться где-то.

– Дешевле будет снять гостиницу, – не подумав, ляпнула Тая, но решила быстро отговориться: – Увы, так не получится, даже если ты каждый день будешь сюда приходить и забирать меня, уже завтра у Джефа возникнут вопросы сначала ко мне, а потом и к тебе… Если тебе негде жить, можешь пожить у меня. Деньги лишними не бывают.

– Идёт, – кивнул Арт, резко поднимаясь и подзывая бармена для оплаты своего счёта.

Не веря своей удаче, Тая слезла со стула и жестом показала Джефу, что счёт будет за ночь. Тот удивлённо выпучил глаза, но больше никак не отреагировал, выцепляя взглядом кого-то ещё из своих работниц.

Обернувшись к Арту, Тая увидела, что мужчина подставил ей локоть, и ухватилась за него, как за спасательный круг. Она быстро засеменила за ним, стараясь не смотреть по сторонам. Обычно интуиция, выработанная за годы грязной работы, никогда не подводила. От её неожиданного спутника не веяло опасностью, а только хотелось поскорее выбраться с ним на свежий воздух из этого гадюшника.

До квартиры Таи отсюда было недалеко. У Джефа во владении имелось целое многоэтажное здание, половину квартиросъёмщиков которого представляли такие, как она. Разумеется, оплата за жильё вычиталась из заработка и была непомерно высокой, но менять жильё было строго воспрещено.

– Почему ты не пыталась сбежать? – поинтересовался Арт, направляясь туда, куда указывала Тая.

– Есть чудовища, от которых не сбежишь, – уклончиво выдавила она. – Однажды я пыталась, и, поверь, никогда в жизни не захочу пройти вновь поимку и то, что было после. Да и… куда бежать и как? Джеф забирает всё, что я зарабатываю, оставляя только жалкие крохи, чтобы хватало на еду. И то, настолько, чтобы я не растолстела, – она грустно улыбнулась, покосившись на Арта, но тот только хмурил брови и шёл в указанном направлении.

– А если у тебя не останется выбора, ты попытаешься вновь? – разговор ему явно не нравился, но он упрямо задавал вопросы.

– Нет, – тихо ответила Тая, – я предпочту, чтобы меня застрелили. Не спрашивай. Мы пришли, я живу на шестом этаже.

Молча войдя с ней в лифт, Арт нажал на кнопку нужного этажа. В квартире Тая скинула с себя ненавистные шпильки, зашла в спальню и быстро перестелила бельё на матрасе, лежащего прямо на полу, добавляя нарисовавшемуся за ней в дверях Арту:

– Оплата вперёд. Сегодня только за ночь… ну… а завтра уже будет гораздо меньше, – она виновато замялась, – с меня спросят, как с ночи на работе, прости, я…

– Пойдёт, – кивнул он, заходя в спальню.

Закончив приготовления, Тая выскользнула из комнаты. Её новый постоялец явно дал понять, что в ней совершенно не заинтересован, а мешать ему отдыхать она не хотела. Сходила в душ, достала из шкафа в прихожей плед и, завернувшись в него с головой, нахохлилась на кухонном табурете, как замёрзший зимой воробей.

В принципе, ничего страшного. Ради того, чтобы позволить себе не овсянку на завтрак, можно было и потерпеть недельку и поспать на табурете. Будь у неё ванная, а не душ, Тая поспала бы и в ней, но увы. Она уже почти заснула, когда её не отпустил в небытие удивлённый голос:

– Что ты делаешь?

– Спать собиралась, – разлепив непослушные веки, ответила она.

– И не дошла? – вновь спросил Арт.

– Нет, мне больше негде, кровать в квартире одна. Точнее, матрас, – пожала плечами Тая. – Прости, есть нечего, только пара ломтей хлеба, но я не уверена, что он не испортился. Еду придётся покупать самому.

Глубоко вдохнув и выдохнув, Арт подошёл к ней и неожиданно подхватил на руки, приговаривая, пока нёс по коридору в спальню:

– Хватит паясничать. Немаленькие, авось.

Осторожно уложив Таю на матрас, он обошёл его по кругу и лёг с другой его стороны, демонстративно повернувшись к ней спиной и укрывшись тонким одеялом. Изумлённо проморгавшись, Тая пододвинулась к мужчине и тихо уточнила:

– Это… мы… спать будем?

– Я – да, а ты сама решай, – пробормотал он в полудрёме. – Только глупостей не вытворяй. Спят в спальне, а на кухне едят. Всё. Никаких возражений.

– М… ладно, – только и выдохнула Тая, пряча нос под одеяло.

Ну и странный же тип…

Глава 2

Слегка раскачиваясь на стуле, Хайс про себя отметил, что доктора ему дали очень подходящего. Вне всякого сомнения, у неё прекрасно лечиться от любых недугов. Желательно, самым проверенным методом.

Доктор Минерва Риентальд, фигуристая шатенка лет тридцати, сейчас выглядела, скорее, как секретарь, неспешно заполняя разложенные на широком столе бумаги и периодически поправляя крупные каплевидные очки, постоянно съезжавшие на миловидный слегка курносый нос.

На ней не было врачебного халата, только строгий тёмно-синий пиджак, накинутый на белую блузку, застёгнутую по самое горло и портящую Хайсу обзор на нечто весьма аппетитной формы под ней. Ничего, это решаемо, как и то, что высокий пучок ей определённо не шёл.

Пока доктор занималась заполнением документов, Хайс уже прикинул, в какой позе будет удобнее всего брать Минерву на столе, а затем перевёл скучающий взгляд на широкое кресло в углу кабинета, рассматривая и его в качестве плацдарма для похоти.

Разговор с Дином вывел его из себя, и ему нужна была разрядка. Других «гостей» этого заведения Хайс не особо рассматривал в этом формате, а вот доктор вполне могла помочь ему забыться хотя бы ненадолго.

– Извините за ожидание, господин Шомейн, – извинилась она приятным учтивым голосом и взяла в руки планшетку с прикреплёнными к ней листами. – Нужно было уточнить кое-какие детали. Рада приветствовать вас в закрытом санатории «Карминдер».

Не удержавшись, Хайс злорадно прыснул в кулак, чем смутил свою собеседницу, идеальные брови которой в непонимании поползли к переносице.

– Вот как это теперь называется… Санато-о-орий, – протянул Хайс, и его глаза недобро сверкнули голубыми искрами. – Не свалка «дорогих» отбросов, не элитная психушка, а санато-о-орий. А звучит, однако.

– Ваши сравнения далеки от реальности, – мягко улыбнулась ему Минерва, ничуть не поведшись на провокацию. – В психиатрических больницах на окнах решётки, пациентов держат в палатах, а не в отдельных комнатах класса люкс. И ещё – весь персонал ходит в белых халатах. Разве вы видите это здесь?

– Я вижу ложь, – безучастно хмыкнул Хайс. – Как и то, что вы в неё свято верите, госпожа Риентальд. Что ж, какая разница, как ныне называется моя тюрьма. Я здесь, чтобы наладить отношения с сыном, не более. Если мне никто не будет докучать и пичкать лекарствами, я даже сделаю вид, что ваша невероятная терапия мне помогла и я исцелился, а баснословные деньги, которые моё семейство наверняка заплатило, чтобы сбагрить меня сюда, были уплочены не зря.

– Если вы думаете, что одно лишь ваше пребывание здесь наладит ваши отношения с сыном, то мне придётся вас разочаровать, – она грустно и не наигранно вздохнула, что-то записывая у себя на листе бумаги. – Конфликты всегда гораздо глубже, чем мы можем себе представить, господин Шомейн.

– У нас не было конфликтов, – буркнул Хайс, – только небольшое недопонимание. Я ждал, что он подрастёт и поймёт, но я скорее успею угаснуть, прежде чем до моего сына дойдёт, что нравится всем и играть отведённую в обществе роль – тюрьма, похлеще этой и даже той, в которой меня когда-то запирал родной братец.

– А как вы думаете, до полноценного конфликта не доходило по причине, что это просто недопонимание, или потому, что ваш сын очень сдержанный ксайтарн? – задала Минерва неожиданный вопрос.

Стрельнув в её сторону недовольным взглядом, Хайс отвернулся к распахнутому окну, за которым гулял слабый ветер и благоухал ухоженный сад. Кивнув, доктор что-то вновь стала записывать у себя на листе.

– Вам не говорили, что вы этим ужасно раздражаете? – фыркнул Хайс, кивая в сторону записей.

– Говорили, – вздохнула Минерва, снимая очки и откладывая планшетку в сторону. Задумчиво смерив Хайса взглядом, она тихо произнесла: – Увы, у меня нет такой прекрасной памяти, чтобы подмечать все детали моих диалогов с… гостями. Многие из них являются родственниками высокопоставленных чиновников или влиятельных бизнесменов, и те совершенно против аудиозаписей разговоров, так как они… – она запнулась, подбирая слова, а Хайс завершил за неё:

– Стыдятся своих ополоумевших родственничков и бояться, что те запятнают их кристально чистую репутацию. Ожидаемо. Я не против, если вы перестанете писать на бумаге и поставите диктофон. Думаю, все слухи о моей необычной семье и так известны не только по всей Эрнардии, но и за её пределами.

– Слухи остаются слухами, пока для них нет документального подтверждения, – покачала головой Минерва. – Я вижу, господин Шомейн, что вы очень озлоблены и имеете на это полное право. Но, прошу учесть, что я здесь для того, чтобы вам помочь. Всё, что вы скажете, останется только между нами.

– Какой у тебя размер груди? – ухмыльнулся Хайс, но ожидаемой реакции не получил.

– Третий, – спокойным голосом ответила она, устало массируя переносицу, – это самый популярный вопрос среди моих пациентов. Увы, никакой смысловой нагрузки он не несёт, так что – продолжим?

– Ну как не несёт, – он издевательски изобразил руками, как будто сжимал пальцами объёмную женскую грудь, – как по мне, третий размер – аргумент очень даже весомый.

– Как часто вы используете этот приём для защиты себя? – задумчиво спросила Минерва. – Пытаетесь быть тем, кем вас хотят видеть?

– Я просто тот, кто я есть, и другим не буду, – хмыкнул в ответ Хайс, раскидываясь в своём деревянном кресле в непринуждённой позе и водя пальцем по резному подлокотнику. – Меня не надо спасать. Не надо лечить. Нужно. Просто. Оставить меня в покое.

– Как скажите, – Минерва пожала плечами и указала рукой на дверь. – Вы свободны.

Изумлённо подняв одну бровь, Хайс попытался уличить в словах госпожи Риентальд издёвку, проверку или что там ещё могут нашаманить эти шарлатаны, но тонкие пальцы Минервы взялись за бумаги на столе, а сама она потеряла к собеседнику всякий интерес.

Вопреки порывистому желанию, уходить Хайс не спешил. Да что эта девка себе позволяет? Игнорировать? Его? Ещё и выгонять, словно он не принц этой грёбанной страны, а дворовый пёс!

Угрожающе медленно поднявшись, он оперся руками о столешницу и навис над нахалкой, уже в красках представляя, что её ждёт за проявленную наглость. Минерва подняла на него меланхоличный взгляд и ровным голосом произнесла:

– Господин Шомейн, спешу вас уведомить, что в этой не-психушке имеется изолятор, – её глаза хищно блеснули. – Он облюблен другой нашей гостьей, но там как раз имеется две весьма уютные комнаты без окон. Кажется, вам уже приходилось в такой бывать, – губы дрогнули в усмешке, и она добавила: – Ах да, мы уведомляем родственников наших гостей обо всём, что с ними происходит, и попадание в изолятор исключением не станет.