Дочь Сильнейшего Волшебника

Глава 1. Миранда

- Миранда! Прошу, не делай этого!! Не оставляй меня тут одного, - почти плакал мальчик.

- Я буду делать все-все-все что ты попросишь, даже, даже, даже... есть проклятую репу и слушать бесконечные тетушкины причитания!! Ну пожалуйста!!!!!

Голос его сорвался, он закрыл глаза, опустил голову и начал тихонько всхлипывать.

Миранда подошла к нему, нагнулась, крепко обняла и стала мягко гладить по голове, как делала все эти долгие четыре года (с тех пор как их родители пропали и они стали жить с тетей Марией - старшей маминой сестрой).

Мальчик стал затихать и, насупившись, уткнулся в нее носом.

- Может всё-таки возьмешь меня с собой?- с надеждой спросил он.

- Ты же знаешь, я - талантливый и смогу сам поступить в Академию, я уверен!! Надо только подождать пока мне исполнится двенадцать, и через год все вместе поедем, а?

Миранда посмотрела в глаза младшего брата и невольно подумала, что как они все-таки похожи - светлые, немного растрепанные волосы, голубые мамины глаза у нее и зеленые у брата, высокий лоб и вздернутый носик. Если бы не было этих трех лет разницы, то их смело можно было бы назвать близнецами. Потом она вспомнила, что брат действительно талантлив и без труда поступит в Академию, а она..

- Мирон, но это - мой единственный шанс! - c отчаянием ответила Миранда. Мне ведь не досталось ничего магического из нашего рода, НИ-ЧЕ-ГО (плавно растягивая слоги она посмотрела брату прямо в глаза). Ты как никто другой это знаешь - меня изредка посещают только бесполезные предчувствия да редкие видения. Таких как я и близко не подпустят к Академии!! Я никогда не прощу себя, если упущу такую возможность, пожалуйста, пойми меня.

- Но, что если он обманет тебя? - не сдавался мальчик.

- Что, если все, что он нам предложил ложь? Ты не боишься довериться человеку, которого мы едва знаем?

- Конечно я боюсь, очень боюсь... Но боюсь, что это именно я обманываю всех. Я боюсь, что я не та девочка, за которой он приехал, и я напрасно мечтаю о поступлении в недостижимую для меня Академию. - грустно проговорила Миранда.

- Но и упустить такую возможность выше моих сил! - горячо продолжила она.

- Пусть я не подхожу по способностям, но я очень хочу поехать в Столицу и своими глазами увидеть все, о чем мы с тобой грезили все эти последние годы. И даже если я в итоге не подойду, то смогу освоиться в Столице, а через год и ты присоединишься ко мне. Как тебе такая идея? - с надеждой спросила Миранда.

- Ни за что!! Я не отпущу сестру в опасные Центральные земли только из-за того, что подвернулся шанс увидеть Столицу! Ты готова уехать не пойми с кем, не пойми зачем с призрачным шансом на поступление, да еще и в сомнениях - действительно ли именно ты та девушка, за которой приехал наш странный гость. Это просто не допустимо!! Не могу поверить что слышу такое от тебя!! Тебя - самой честной, из всех, кого я знаю!! Мы сейчас пойдем и прямо спросим его - сможет ли он доказать, что приехал именно за тобой, за Мирандой Хесивейл. И если доказательств нет - то я тебя никуда не отпущу, так и знай!! - решительно проговорил Мирон, взял Миранду за руку и быстрым шагом двинулся в сторону дома.

Миранда не стала сопротивляться и просто переставляла ноги вслед за братом. Все аргументы были исчерпаны и вся ее судьба теперь зависела только от внезапно приехавшего к ним незнакомца и его убедительности.

Дойдя до домика тетушки, Мирон быстро повернул ручку двери в виде тюльпана и оказался в большой прохладной гостинной, где привычно пахло землей, цветущими флорисами, эумелиями и сотней лечебных трав. Впрочем, что еще ждать от жилища потомственных Травников?

Правда сегодня к этому еще примешивались аппетитные запахи, исходившие из кухни - помимо вездесущей репы (обожаемого продукта тети, которая могла и готовила 1000 и одно блюдо из нее) явственно ощущались восхитительные ароматы мяса, свежих овощей и знаменитого тетушкиного пирога с ягодами.

Тетушка Мария явно благоволила гостю, раз подавала лучшие из своих блюд. Все без исключения, кто хоть раз пробовал тетушкин пирог потом не могли забыть его одновременно нежный и яркий вкус, который просто таял во рту разливаясь всемозможными оттенками местных ягод. Это был не просто пирог - а венец кулинарного мастерства тети, которая без ложной скромности готовила прекрасно даже неприхотливые блюда.

Живот у Мирона моментально отреагировал на эту провокацию и громко заурчал. Мальчик посмотрел на сестру и решительно повел ее на кухню, откуда доносился низкий хриплый голос гостя и звонкий тетин смех.

- А вот и они! - заворковала тетушка Мария, как только увидела входящих на кухню Мирона и Миранду.

- Мойте руки и садитесь скорее к столу, мы только вас и ждем! Наш гость - человек очень занятой и надо побыстрее определиться с планами отъезда нашей Миры. Это такая честь для нас - из самой Столицы к нам пожаловали!! - без умолку тараторила тетя, при этом умудряясь еще ловко накладывать аппетитную порцию жаркого на тарелки.

- Подумать только наша Мира поедет в Академию!

Глава 2. Миролика

Миролика бежала по солнечной аллее, прижимая к груди свёрнутый праздничный плащ.

Камни мостовой чуть посверкивали под ногами — кажется, даже они знали: сегодня день Праздника Сильнейших, главного события года.

Сегодня ей выпала честь вручить Кубок Победителю — такой случай случается лишь раз в жизни.

Несколько лет назад эту честь доверили её старшей сестре Ларе, и празднество тогда вошло в летописи Академии: трёхмесячные репетиции, сотни цветов, фейерверки, и лёгкое сияние в волосах, заставлявшее ветер следовать за ней.

Миролика вспоминала всё это с улыбкой.

Лара была точь‑в‑точь как мама — статная, прекрасная, уверенная. Ей же достались только мамины фиолетовые волосы и папины зелёные глаза.

Но Миролику это никогда не тревожило. Она не пыталась подражать ни матери, ни сестре, а просто жила спокойно, искренне, с лёгким смехом, который мог растопить даже угрюмый дом её отца.

Вот и теперь она не готовила речи, не репетировала ни жестов, ни слов.

Решила, что всё придумает на месте: главное — улыбнуться и не уронить Кубок.

Переместившись быстрым шагом в их семейный особняк, она с помощью матери и сестры переоделась. На ней теперь был лёгкий сиреневый наряд, расшитый серебряными нитями, похожими на тончайшие потоки воды. Мама поправила прядь, Лара приколола брошь‑каплю — символ рода водных магов.

Уже через несколько минут Миролика стояла рядом с отцом — самим Владaром, сильнейшим волшебником за последние триста лет, Верховным Владыкой Гильдии.

Его присутствие ощущалось мощно, почти физически: воздух вокруг был наполнен тихим гулом силы, как будто море дышало сквозь стены.

Перед ними простирался огромный зеркальный бассейн — арена для заключительного ритуала Праздника.

По обе стороны располагались ряды гостей: маги, дипломаты, ученики Академии и простые жители, пришедшие взглянуть на ежегодные чудеса.

К ним направлялся победитель — молодой травник с аккуратно уложенными локонами цвета льна и неймоверно спокойным взглядом. Он был лучшим на Играх этого года, выпускником Академии, чьи заклинания исцеления и роста растений вызвали восторг даже у мэтров.

Миролика шагнула навстречу, но вдруг осознала: кубок‑награда остался по ту сторону бассейна.

Огромный, мерцающий серебром сосуд стоял на пьедестале, а путь к нему преграждала гладкая, неподвижная вода — глубокая и такая прозрачная, что в ней отражалось само солнце.

Бежать за кубком?

Немыслимо — программа церемонии прервётся, а взгляд отца и сотен гостей уже был прикован к ней.

— Ну вот… — прошептала Миролика и, не раздумывая, протянула руку к противоположному берегу.

Воздух вокруг с лёгким треском зазвенел, и поверхность воды дрогнула. Из‑под её пальцев будто вырвалась невидимая волна — гибкая, серебристая, живая.

Вода послушно поднялась, подхватила кубок, как словно несла его на ладонях, пересекла пространство над бассейном и мягко опустила трофей прямо в её руки.

На мгновение царила гробовая тишина. Потом толпа ахнула, кто‑то вскрикнул от восторга, а искры света рассыпались в воздухе.

Ректор Академии, седовласый маг воды, медленно поднялся со своего места. Его взгляд то и дело перебегал с лица Миpолики на её отца.

— Изумитильно… — произнёс он после небольшой паузы.

— Даже зрелые маги редко способны овладеть Заклинанием Глубинной Воды. Оно требует трёх месяцев упорных тренировок.

Все взгляды устремились на Владара. Он смотрел на младшую дочь внимательно, но глаза его сияли скрытой гордостью.

— Я и не знал, что Миролика готовит такой сюрприз, — улыбнулся он. — Вероятно, без спросу брала мои книги.

Толпа засмеялась, а Миpолика смущённо опустила взгляд, чувствуя, как ладони ещё дрожат от силы.

Ректор повернулся к отцу.

— Дари, вашему роду нет равных. Но скажу прямо: такая одарённость не должна быть упущена. Я пришлю ей личное приглашение на факультет водных искусств. Сегодня же.

От радости Миролика не смогла вымолвить ни слова, только посмотрела на отца.

Тот тихо кивнул:

— Похоже, твоя судьба нашла тебя сама, доченька.

Глава 3. Владар

Карета мягко покачивалась на извилистой дороге от Академии к дому Владара. За окнами постепенно сгущались сумерки, в кружеве которых звенели светлячные огоньки. Миролика сидела рядом с отцом, сияя счастьем так ярко, что казалось — вся ночь станет светлее.

Как только колёса застучали по мраморным плитам родного двора, дверь едва успела распахнуться — и Миролика стрелой выскочила наружу.

— Миролика! Хоть плащ‑то сними! — усмехнулся Владар, но дочь уже исчезла за поворотом сада, где фонтаны пели в такт её легким шагам.

Он смотрел ей вслед с тихой улыбкой — в этой порывистости, искре в глазах, в неловком, но искреннем восторге было всё, за что он её любил.

Войдя в дом, он застал жену и старшую дочь в гостиной. Ангена стояла возле окна, на лице — спокойствие, едва тронутое усталостью. Лара, как всегда, сияла мягкой уверенной красотой, поправляя сверкающую брошь на матери.

— Ты бы видел лицо Ректора, — начал Владар с той полуулыбкой, которая означала, что он едва сдерживает восторг. — Когда она подняла кубок... Вода шла за ней, как за повелительницей морей!

— О, неужели она всё же решилась на что‑то эдакое? — засмеялась Лара. — Вот уж кто не терпит скучной церемонии.

— Я знала, — мягко заметила Ангена, — что в ней проснётся сила, когда придёт время.

Все трое рассмеялись, и Владар почувствовал привычное, тихое тепло, что поселилось в их доме с появлением Миролики. Рядом с ней жизнь всегда кипела — то цветы в саду вдруг распускались раньше срока, то странные свечения гуляли по их зеркальному пруду по ночам. Но никто никогда не жаловался: с Мироликой скука была невозможна.

Когда смех стих, Владар на мгновение прикрыл глаза. Мысли скользнули в прошлое — в ту ночь, о которой он почти не говорил.

Он вспомнил, как тогда не хотел покидать дом. Ангена уже тогда была хрупкой, её душа всё ещё не зажила после беды, случившейся двумя годами раньше.

…Они возвращались с юга, когда обрушился тот страшный ливень, и среди грома начались схватки. Роды приняли в бедной деревушке на окраине Лайрэна. Всё закончилось быстро — слишком быстро. Девочка родилась слишком рано, слишком тихо. «Не выживет», — сказал старый лекарь, и от этих слов в груди будто треснул лёд.

Чтобы уберечь жену от безумия, Владар отдал крошечное тело местному жрецу — человеку, которому доверяли, — и приказал похоронить девочку с честью. Когда Ангена очнулась она не поверила утешениям… он не знал, как сказать ей, что ребёнка больше нет.

С тех пор её сердце будто осталось там, в той деревушке. Она снова и снова ездила туда, спрашивала про того жреца, но никто не помнил, куда он исчез. С каждым её возвращением становилось всё хуже: в день рождения девочки Ангена бледнела, словно сама гасла.

Тот день Владар помнил во всех красках, даже запах воздуха. Лара примчалась к нему заплаканная:— Папа, мама опять уехала туда… в ту деревню. С ней что‑то не так.

Он сорвался немедленно, не взяв с собой ни учеников, ни стражу. Когда добрался до места, солнце уже клонилось к закату, а за горизонтом вставала огненная стена. Лес горел — и ветер гнал пламя прямо на деревню.

Маги Воды из ближайшего гарнизона пытались удержать пожар, но заклинания таяли, как пар. Он бросился к ним, требуя сказать, где жена.

— Она ушла в лес… сказала, что ищет храм Жреца, — ответил один из них.

Сердце Владара похолодело. Он кинулся в огонь. Ветер рвал воздух, полыхающие деревья рушились, и сквозь этот кошмар он вдруг увидел человеческую фигуру. Ангена.

— Ангена! — закричал он, — иди скорее сюда!

Она обернулась, и на лице её была странная, умиротворённая улыбка.

— Наша дочь зовёт меня, — сказала она.

В ту секунду время, казалось, остановилось. Владар отдал всю силу стихий, которую хранил в крови. Воздух запел, вода в его венах закипела, но пламя лишь подходило ближе. Он понимал, что сейчас может потерять всё.

И вдруг огонь дрогнул. Разошёлся, будто кто‑то распахнул завесу. Сквозь пламя к нему вышла Ангена — живая, только лишь одежда обуглилась по краям . Рядом с ней стояла маленькая двухлетняя девочка с фиолетовыми волосами как у матери и зелёными глазами как у него самого.

После этого стихия смолкла. Пламя рассеялось, как вечерний туман. Владар рухнул на колени, прижимая дочь к себе, и впервые за долгие годы почувствовал, что сила наполняет его не извне, а изнутри.

Когда они выбрались к людям, маги решили, что именно Владар потушил пожар, — ведь никто не мог справиться с бушующим пламенем. Сам он знал правду: это не он победил. Это их чудом выжившая дочь вернула огонь в равновесие.

С тех пор его сила лишь множилась, словно отражённая в тысячах волн. Он долго хранил тайну того дня, ничего не рассказывая даже старейшинам Гильдии.

Миролика росла, и с каждым годом в ней ярче сияло то особое, необъяснимое — дар, который не подчинялся законам магии. Именно поэтому сегодня, глядя, как она играет с собственным отражением в воде, Владар понимал: ветер судьбы снова движется в правильном направлении.

Он обнял Ангену, и она, не глядя, произнесла:— Ты тоже это чувствуешь, Владар? Она возвращает миру гармонию.

— Да, — ответил он тихо. — И кажется, скоро нам откроется, зачем она пришла.

Из сада донёсся смех Миролики — чистый, как звон капель. В этом звуке был и свет, и жизнь, и память о том дне, когда огонь и вода впервые сошлись в балансе.

Глава 4. Ангена

Поздним вечером, когда дом уже наполнялся мягкой тишиной и капли фонтанов в саду отстукивали мерный ритм, Ангена медленно прикрыла дверь комнаты Миролики.

Девочка давно уснула — зарывшись в подушки и потянув к себе шелковое покрывало. Даже во сне она улыбалась, а на висках мерцали сиреневые пряди, словно собирали в себя лунный свет.

Ангена постояла в дверях и, как всегда, невольно поразилась тому чудесному сочетанию в дочери детской непосредственности и взрослой осмысленности. Миролика жила в мире игр, смеха, книг и вечных вопросов — но думала, как мудрая ученица жизни.

Сегодня ей было всего двенадцать, а завтра она уже собиралась пройти Лабиринт Испытаний и официально получить поступательные свитки. И это при том, что ректор Академии уже пообещал отправить личное приглашение.

Ангена смеялась в тишине, вспоминая: упрямство и честность дочери были в ней с рождения.

— «Если я и стану ученицей, мама, то по собственным заслугам, а не по бумаге», — заявила Миролика за ужином.

Эти слова заставили Ангену чувствовать гордость и немного тоску: девочка росла слишком быстро.

Она прошла в гостиную, где ещё сохранялся легкий запах лаванды и дымка из очага, и остановилась у окна. Город внизу уже затихал, на улицах горели лампы с синим пламенем.

Когда‑то ей казалось, что все эти светильники, заклинания, магические паруса в небе — чудо, в которое она попала по ошибке. Теперь это был её мир, и всё же время от времени она ощущала себя немного чужой среди всего этого сияния и мощи.

В современном мире магия была и привилегией, и служением. Маги защищали людей, держали границы, сохраняли равновесие стихий и законов. Именно поэтому рождение одного из них всегда было праздником — а жизнь без дара, наоборот, считалась тихим благословением, но и некоторой отгороженностью от великого.

Ангена была прекрасна. Она сыскала внимание не только своим умом и мягким голосом, но и редкой внешностью: оттенок фиалки в волосах, золотистые веснушки на бледной коже, глаза цвета нежного нефрита.

Но всё это был лишь дар природы, а не магии. Ни намёка на силу. Лара, их старшая дочь, унаследовала эту же красоту и тот же пустой внутренний эхо. Иногда Ангена думала, что в этом и их спасение — жить без власти, не знать искушения властвовать над стихиями.

Но мир не прощал — маг, у которого нет магического наследника, считался обделённым судьбой. И сколько бы любви ни дарил ей Дари, глубоко внутри Ангена чувствовала: ему не хватает того, с кем он смог бы делиться своим даром, кто понял бы его без слов.

Когда‑то она была готова отпустить его. Просто уйти, оставив ему всё — дом, учеников, славу.

«Он достоин тех, кто равен ему по силе», — думала она. Но жизнь решила иначе.

Появление Миролики не похоже было на чудо — скорее на испытание.

Роды начались внезапно, на два месяца раньше срока, в дороге, на границе бесплодных равнин. Ни лекарей, ни магических хранителей рядом. Дари нашёл приют в небольшой деревушке, где старый знахарь лишь развёл руками: «Ребёнок не проживёт и ночи». Ангена помнила тот ледяной ужас, когда вместо крика она услышала тишину. Но помнила она и то, как проснулась уже через несколько дней, и ей сказали — девочку похоронили.

Она не поверила. Не смогла. Пока другие приняли утрату, внутри её жила невидимая нить — ощущение, что где‑то там, на грани, её девочка дышит.

Она несколько раз возвращалась в эту деревню, искала жреца, который забрал тело малышки, но никто не мог вспомнить ни его имени, ни лица. Даже его дом исчез, словно смешался с туманом.

Годы тянулись, рана не заживала. Каждый раз, когда подходил день рождения ребёнка, Ангена становилась бледной и затворялась в себе. Лара и Дари боялись за неё, но всё было бессильно.

Тот день вспоминался ей как сон. Она поехала на закатной повозке в деревню, где всё началось. Когда спросила о жреце, старуха указала на холм: там, мол, есть руины старого Храма. Она пошла одна, через лес. Воздух становился густым, пахло сухой травой и озоном. Потом — дымом.

Огонь начался так внезапно, что она даже не успела испугаться. Пламя обрушилось сразу по всем сторонам, замкнув огненное кольцо. Деревья кричали, ветер носил пепел. Ангена опустилась на землю и закрыла лицо руками. Она боялась умирать, но больше — боялась покинуть семью.

— Почему ты плачешь? — раздался голос.

Тихий, но удивительно уверенный. Не страшный, а скорее весенний.

— Боишься огня?

— Я боюсь оставить семью одних, — прошептала она.

— Но огонь не вредит магам, — ответила маленькая незнакомка и, помолчав, удивлённо воскликнула:— Так ты не маг?

Ангена усмехнулась сквозь слёзы и покачала головой. Когда она подняла взгляд, то задохнулась: перед ней стояла крошечная, едва двухлетняя девочка с фиолетовыми волосами и зелёными глазами Дари. Тот же взгляд — живой, мудрый, пронзительный.

Девочка не испугалась. Протянула руку:— Пойдём со мной. Я тоже хочу домой.

В этот момент Ангена услышала далёкий голос Дари, кричащий её имя сквозь огонь. И чудесным образом страх ушёл.

Она взяла девочку на руки и пошла. Пламя плавно раступалось, оставляя чистый путь, словно в самом сердце пекла родился новый пульс жизни.

Сколько шли, она не помнила. Когда вышла на дорогу, где уже ждали маги и сам Владар, пламя исчезло так же внезапно, как началось.

Все решили, что это Дари смог смирить стихию. Но Ангена знала: это пламя послушалось не его, а малышку, которую она держала на руках.

С тех пор Ангена никому не рассказывала подробности. Да и зачем?

Мир поверил в чудо на его ладонях, а ей достаточно было своего собственного чуда.

Жизнь возвратилась в дом, сила Дари, и всё равновесие — словно все планеты в их маленькой вселенной нашли своё место.

Магия мужа росла с каждым годом, мир стал тянуться к нему за советами и защитой, а он всегда советовался с дочерью. В каждом разговоре Миролика казалась равной, а не ребёнком.

Иногда их диалоги были такими взрослыми, что даже Ангена с удивлением слушала, опасаясь вмешаться.

Миролика могла обсуждать стихийное равновесие или политику Гильдии, а через минуту бежать в сад гоняться за бабочками и смеяться, так, будто ей всего пять.

И всё же иногда в глубине глаз Миролики появлялся тот самый взрослый, всезнающий взгляд — тот, что Ангена видела в пламени в тот день. Будто в ней жили две сути: ребёнок и кто‑то древний, строжайший и нежный одновременно.

Ангена протянула руку и коснулась холодного стекла окна: над садом раскинулись созвездия, их свет играл в зеркальной глади фонтана. Сколько времени прошло, а она по‑прежнему ощущала то священное спокойствие того дня, когда шагнула через огонь.

«Пусть ей будет легче, чем мне», — тихо произнесла она. — «Пусть её путь освещается светом».

Она оглянулась на комнату Миролики — дверь была прикрыта, но из‑под щели проступали мягкие блики голубого сияния. Девочка спала — и, быть может, сам свет смотрел на нее в этот момент.

Глава 5. Лабиринт

Третий день Миранда скиталась по Лабиринту Посвящения.

Три дня без сна, среди живых камней и пульсирующих стен, где каждый поворот менялся, стоит только прикоснуться к воздуху не так, как нужно.

Лабиринт жил. Он дышал и наблюдал.

А сегодня был последний день, когда претенденты могли добыть личные свитки — ключ к вступлению в Академию Магии.

Завтра врата закроются для всех, кто не успел. И с каждой минутой надежда Миранды таяла, будто утренний иней на стекле.

Она остановилась у знакомого поворота, где путь преграждали густые растения. Плети переплелись так плотно, будто сама природа решила не пускать её дальше.

Она пробовала поджечь лозу — она лишь вспыхивала сизым светом и восстанавливалась. Пробовала пройти теневыми путями — и попадала в тот же тупик.

Трижды она приходила сюда. Трижды Лабиринт отвергал её.

Теперь, прислонившись к прохладной стене, Миранда невольно вспомнила тот вечер у тётушки Марии, когда всё началось.

-------------

— Как вы докажете, что приехали за Мирандой Хесивейл? — спросил тогда Мирон, глядя на незнакомца с вызовом.

Мужчина, высокий и сероглазый, лишь улыбнулся.

— Травники? Нет, мне не нужны травники, пусть и величайшие в мире. Я приехал за наследником прорицателя Лагуза.

Он извлёк небольшую шкатулку. Под крышкой сверкал браслет — из тончайшего серебра, украшенный гравировкой лисы, будто живой, готовой сорваться с запястья и убежать по столу.

Миранда не могла отвести взгляда: лисы всегда вызывали в ней странное чувство — как будто где‑то в глубине души они были её тотемом, её отражением.

Незнакомец продолжал с той же спокойной уверенностью, будто читал саму истину:

— Символ Лагуза — лисица. Тот, кто способен принять этот знак, вскроет дремлющий родовой дар.

Он осторожно протянул украшение Миранде, но Мирон перехватил его:

— Но как вы вышли на Миранду? — неожиданно спросил он, взял браслет из ладоней мужчины и, не дожидаясь ответа, надел его себе.

Секунда — тишина.

Ничего. Ни мигания света, ни тепла металла.

Незнакомец тихо покачал головой.