Записки города Ы

Пираты

– Хотите хлеба с сахаром, мне бабушка дала? Только не кусайте сильно, а то мне тоже хочется.

Пока друзья дожевывают хлеб, я вспоминаю, что забыла надеть сандалии. Придется бегать босой, не пойду домой за обувью, а то бабушка загонит.

– Лиска, а ты чего такая растрёпанная? Ты же девочка, иди умойся, – говорит Анька, – и шорты завяжи, а то потеряешь.

Она старше нас всех. Уже в школу пошла, книжки читает. Косы у нее красивые, длинные, приглаженные, аккуратные. Никогда не видела Аньку чумазой.

– Она и так нормально выглядит, – смеется Жека, – по-походному. Лиска, признавайся, ты как по стерне босиком-то будешь бегать? Ноги поколешь же.

Жека всегда меня защищает, я прислушиваюсь к нему. Эх, придется тихонько идти во двор, чтобы бабушка не увидела, сандалики забирать. Я забыла, что комбайны только утром срезали пшеницу и теперь на поле только палочки. Они острые, ногу еще пораню.

Бабушка заметила, как я крадусь, и громко прокричала, чтобы я в семь была дома. Меня, поросенка, еще отмыть надо, чтобы родители не испугались. Выхожу и смотрю на нашу банду.

– А может, ну его, этот поход? Ну, ребят, сегодня последний день, завтра всех в город заберут. Через неделю в школу уже всем. Давайте в пиратов?

Арт, Лёха и Анька согласно кивают. Жека недоволен, он ужей хотел ловить. Вздыхает.

Таким я помню наше последнее беззаботное лето. Каждый год мы приезжали в деревню к бабушкам и собирались нашей компанией. Я была самой слабой, все пыталась дорасти. Тренировалась лазать по деревьям, сдирала локти и колени о кору. Старалась бегать, чтобы одышка не мешала. А то какой из меня пират?

Мы носились по улице с такой скоростью, что в какой-то момент я забывала дышать, и в груди становилось так горячо. Вдыхать больно, выдох был важнее вдоха.

Потом мы стали старше, наши шумные встречи переросли в посиделки на лавочке. Хотелось танцев, любоваться звёздами, петь песни у костра. Со временем мы перестали приезжать в деревню: у кого-то не стало бабушки, кто-то был слишком занят в секциях.

Зато оставались наши письма. Каждую неделю я писала четыре письма и отправляла ребятам. Каждую неделю мне приходили новые письма от друзей. Мы жили не очень далеко друг от друга, но были слишком маленькими, чтобы ездить в соседние города. Зато почта всегда выручала. Я очень ждала их историй. Когда я закончила школу, появились телефоны.

Теперь наша банда всегда была на связи, созванивались, иногда встречались в кафе, чтобы обсудить все на свете. Жека, Арт, Леха, Анька и я внезапно стали Евгением, Артёмом, Алексеем, Анной и Елизаветой.

Через несколько лет Аня и Леша поженились. Вот уж точно, «и в атаке, и в любви». Когда только успели? Артём стал архитектором, Аня врачом, Женя преподавал в универе. Жизнь шла, я тоже менялась. Носилась по городу, работала до упаду. Семья, дети, дом.

А потом вдруг не стало Леши. Однажды утром позвонила Аня и сказала, что нашего весельчака больше нет. Остановилось сердце. Жизнь обрушила на нас реальность. Мы перестали быть пятеркой. Зато, поддерживая Аню, снова стали часто встречаться. Наши дети подружились. Так странно было смотреть на них, будто это мы снова ссорились из-за конфет и кормили котят.

…Проснулась вчера и поняла, что уже вся жизнь прошла. Нет моей пятерки, я последняя. Все время хочу им рассказать о внучке-хулиганке, о новой книге, а звонить уже некому. Мне их не хватает, но я не грущу, мы еще встретимся. Снова будем сидеть за столом и смеяться. Мне часто снится сон, в котором я слышу:

– Лиска, выходи гулять и водички вынеси. Пойдем на котят у бабы Сани смотреть!

Заботники

Снегопад обрушился на город. Город не справился с внезапным подарком зимы и застыл в бесконечных пробках, жалобах жителей, погряз в авариях. Столетний Дом смотрел на замершую улицу и грустно вздыхал. Сейчас все было иначе.

Когда-то давно этот город был центром торговли. Сюда приезжали купцы, чтобы продать товары и познакомиться с полезными людьми. Дом раскрывал для всех гостей свои объятия. Интересное было время. Владелец украсил Дом лепниной, вычурной деревянной отделкой, и все любовались этим красивым зданием в самом центре города.

Дом уже не помнил, сколько лет назад в нем поселились люди. Вернее, не просто поселились, а остались с ним на долгие десятилетия. Люди веселились, грустили, ссорились, мирились, ликовали и страдали. Старики умирали, в квартиры въезжали наследники, чтобы жить в уютных комнатках Дома. Шли годы. Город менялся, менялись люди, улицы стали оживленнее, появились машины, их гул тревожил Дом. Но он привыкал.

Иногда Дом чувствовал, что стареет. Сначала стала отпадать облицовка, потом прохудилась крыша, заскрипели лестницы. Сперва люди только жаловались на сквозняки, но потом начали переезжать в многоэтажки-новостройки, которые были красивыми, теплыми, уютными.

Однажды Дом окончательно опустел. Он смотрел грязными окнами на оживленную улицу огромного города и понимал, что никому больше не нужен.

Зимой Дом чувствовал, что крыше слишком тяжело. Что ж – отжил свое. Но однажды кто-то пробежал по крыше и быстренько начал сбрасывать с нее ледово-снежную шапку, стучать палкой по сосулькам.

– Эй, ты кто, – спросил Дом, – почему решил мне помочь?

– Я Заботник, – ответил голос, – искал жилье и случайно нашел тебя. Мы, Заботники, всегда ухаживаем за домами.

– Ты Домовой? Вряд ли, тот уже давно сбежал, – грустно сказал Дом, – а тебе зачем такой старичок, как я?

– Так я не Домовой, не живу внутри. Моя работа – заботиться о твоем здоровье. Снег убирать, лед счищать с крыши, следить, чтобы ты не грустил. Ты ведь стареешь, уже никто не живет в твоих квартирах. Я знаю, что тебе ужасно одиноко.

– Спасибо. Мне сразу стало лучше, когда ты убрал лед с крыши.

Теперь Дом не грустил, ему было весело с новым другом. Правда, Заботник так и не рассказал, откуда взялся. Но это не сильно беспокоило. Единственное, о чем переживал Дом, – Заботник слишком внезапно сбрасывал снег и сосульки с крыши. Иногда огромная глыба падала недалеко от людей. Дом боялся, что кто-то пострадает.

– Сбрасывай снег ночью, пожалуйста, ведь ты можешь ушибить кого-то.

– И поделом им. Я не люблю людей, – говорил Заботник, – они не делают ничего хорошего. Посмотри на себя. Ты ведь такой старый и красивый, а им наплевать на тебя. Разве кто-то из них хоть раз пытался тебя отремонтировать? Нет! Им все равно. Подумаешь, история города, что с того. Строят огромные многоэтажки-стекляшки. Смотреть противно. Никакой души нет в этих домишках.

Дом только вздыхал, он не хотел спорить с Заботником. Отчасти друг был прав. Прошло много лет с тех пор, когда в Доме кто-то жил. Теперь только крысы ютились внутри, изредка забегали дворняжки, но чаще всего сюда приносили мусор жители окрестных домов. В такие дни Заботник очень сердился и ругался на людей.

– Они даже не видят, как ты красив. Странные люди. Я никак не пойму, почему они такие. В следующий раз брошу в них чем-то тяжелым.

Однажды пришел человек с папочкой и приказал рабочим завесить некрасивое здание фальшфасадом. Теперь Дом не видел улицу и мог только представлять, как бежит поток машин, как подмигивает светофор, смеются люди. Так, спрятанный за тканью с красивым рисунком, Дом жил несколько лет.

А потом снова пришел человек с папочкой. Он что-то записал в черный блокнот и кому-то позвонил. Дом ничего не понимал, он боялся, что человек обнаружит Заботника. Но еще больше переживал, что Заботник решит уронить на человека доску с крыши. Всякое могло случиться, а Дом все же любил людей.

– Да-да, Федор Иванович, здание не пригодно для эксплуатации. Сносим. Готовьте документацию.

Дом скрипел навзрыд, когда рабочие разбирали его крышу, снимали то, что когда-то было красивыми наличниками. Заботник молчал.

– Я не понимаю, ничего не понимаю. За что они так со мной? Я же – история их города, разве это выход? Почему они не стали меня ремонтировать? Я ведь так долго этого ждал. А ты уходи, – вдруг сказал Дом, – мне немного осталось. Спасайся, спасибо тебе за всё.

– Не думай обо мне, – прошептал Заботник, – засыпай, скоро все закончится. Давай обнимемся, дружище.

Через некоторое время от Дома ничего не осталось, а на его месте должна была начаться стройка. Поток машин бежал по улице, светили фонари, город дышал осенним вечером. Два Заботника сидели на ветке дерева и смотрели, как подмигивает светофор.

– Так вот, что случается с Домами, когда они умирают. Я не знал, – прошептал один из Заботников, – даже представить не мог, что ты – призрак старого здания.

– Ничего не исчезает бесследно, дружище, – сказал второй Заботник, – я тоже когда-то был старым Домом. А когда меня снесли, нашел тебя. Кто-то же должен помнить, чем жил город раньше. Пусть люди забывают, разрушают историю, а мы сбережем прошлое. Может быть, когда-нибудь они поймут, как много потеряли. Пойдем искать других старичков. Им нужна наша помощь, хотя бы в последние дни.

Чемоданы

На город Ы часто обрушиваются ветры. Порывы бывают такими сильными, что лучше не выходить за порог. Опасно. В такие дни, когда мелкая плитка оглушительно падает вниз, обязательно нужно пить чай с Другом, прятаться от буранов, слушать скрип старого балкона и много говорить. Мы любим эти мгновения, потому что никогда не знаешь, куда повернет беседа.

Сегодня У. принесла черный чай с красным перцем – очень странное сочетание пряности и остроты. Она делает глоток и смотрит на звездное небо, я улыбаюсь в темноту.

– Думаю, все проблемы из-за нашего багажа. Рождаясь, мы получаем огромный чемодан, в который складываем все хорошее и плохое. И так всю жизнь… Кто-то катит свой чемодан на колесиках, и они отваливаются по дороге. Кто-то взваливает багаж на спину, и, согнувшись под грузом, идет с ним до конца. Есть те, кто решает сложить в свой чемодан самые простые и легкие вещи. Кажется, что так проще жить. Потом проходят годы, и человек понимает, что его ноша слишком легкая. Порадоваться нечему, нет вещей, которые заставляют сердце плакать. Или наоборот. Взрослые люди часто кладут в свой чемодан слишком много всего. Сотни разнообразных штучек заполняют пространство. Человеку страшно выложить что-то, поэтому он все тянет за собой. В какой-то момент чемодан может порваться. Когда вещи рассыпаются, их владелец застывает, боится просить о помощи, не хочет искать другой чемодан. Слишком большая ноша – слишком тяжелый чемодан. Может не стоит идти дальше?

Я пытаюсь понять вкус терпкого чая. Ветер отрывает ветку, она с грохотом падает. Моя У. говорит, что это прекрасный фон для задушевных бесед. А я продолжаю:

– Когда появляются дети, мы очень хотим с ними поделиться своими находками. Только есть такие люди, которые насильно перекладывают в детский чемоданчик побольше «самого лучшего». По их мнению, конечно же. Ребенок еще не способен сказать, что ему не нужны все эти вещи. Так и приходится тянуть на себе ответственность за переданные «сокровища». Кто-то решает, что в детский чемодан вообще ничего не нужно класть, и начинается путь с пустоты. Ребенок растет и часто смотрит на других, копирует, забирает какие-то выброшенные вещи себе…

– Как собрать правильный чемодан? Где эта тонкая грань? – медленно произносит У.

– А что по-твоему – правильно? Я не знаю… Каждый находит свою правду. Нет системы. Ты можешь положить в свой чемодан только то, что сама решишь. Хочешь, неси пустой или заполни до самых краев. Что-то можешь выкинуть по дороге. А что-то можешь хранить как великое сокровище. Думаю, что можно показать багаж другому, можно рассказать зачем вот это или вот то носишь с собой, но не навязывать. Например, не заставлять ребенка донашивать свой груз. Хотя самое лучшее решение – не осуждать выбор других. Каждому важно быть собой. Тогда чемодан будет собран правильно. По-другому вряд ли выйдет. Не копировать, не смеяться и не осуждать. Класть лучшие воспоминания, приделывать новые колесики, не бояться двигаться вперед. И уважать чемоданы других… Я знаю, что тебе от этой беседы не легче. Зато будет повод пересмотреть наши багажи. Может, что-то пора выбросить.

Мы еще долго прислушивались к порывам ветра и стонам дома, который терял остатки плитки. Город Ы спал, а мы пили странный чай с перцем.

Точка

В городе Ы наступило утро. Игнат Поликарпыч проснулся в отличном настроении. Умылся, сделал зарядку, разжег примус, заварил половинку брикета «Кофе с молоком». Запас был ограничен, стоило экономнее питаться. Наспех позавтракав двумя галетами из пачки, он отправился в кабинет.

В шесть утра он включил писклявые звуки отсчета. Дальше был гимн. Игнат Поликарпыч встал и положил правую руку на область сердца. Дослушав гимн, он включил бодрую мелодию. Сегодня это была композиция Вивальди. Она заиграла, а Игнат Поликарпыч стал задумчиво рассматривать полки библиотеки, они располагались вдоль всей стены.

«Сначала нужно провести зарядку для слушателей, потом включу немного классики. А к вечеру нужно прочесть что-то интересное. Сегодня, пожалуй, это будет первая часть «Этюда в багровых тонах». Прекрасная история! Замечательно, что времени для прямого эфира предостаточно».

***

Лиза проснулась в семь. Наспех умывшись, девочка забежала на кухню.

– Мамочка, у меня вопрос. А что это за штука у нас такая? На розетку похожа, но не она.

Мама засмеялась: современные дети не знают, что такое кассета, а эта штука для них вообще за гранью.

– Лизунь, это радио. Когда твоя бабушка была девочкой, к таким розеткам присоединяли приемники, из них играла музыка, передачи разные для детей и взрослых. Помню, оно все время работало.

– А теперь его слушают?

– Без понятия. Я даже не знаю, среди моих знакомых нет таких людей. Наверное, да. Но для этого нужен старый приёмник.

***

Вечером радостная Лиза забежала в комнату и громко, задыхаясь от восторга, закричала:

– Мам, смотри, Мишкин дедушка дал старое радио, нашел в гараже. Давай попробуем послушать? Вдруг там есть музыка.

Послышалось шипение, из приемника раздался голос Игната Поликарпыча.

– Начинаем нашу программу передач. Артур Конан Дойль «Этюд в багровых тонах». Часть первая. Из воспоминаний доктора Джона Х. Уотсона, отставного офицера медицинской службы. Глава первая. Мистер Шерлок Холмс.

– Странное какое-то радио, мамочка. Давай лучше «Фиксиков» посмотрим.

***

Игнат Поликарпыч закончил эфир ровно в одиннадцать часов вечера. Устало сел в кресло и осмотрелся. Вот уже пятьдесят лет он ведет эфиры из этого бункера. Однажды его выбрали в программу защиты радиоволн от вражеского вещания и направили в город Ы. Такие бункеры были в каждом городе. Ведущие не имели права общаться с гражданскими, а всю новую информацию им передавали через закрытый канал связи.

Игнат Поликарпыч не знал, сколько еще он будет на страже радио, ведь информация перестала поступать десятки лет назад. Он боялся выйти из бункера и обнаружить, что мира нет и разговоры о последней войне оказались правдивыми. Так и продолжал вещать, надеясь, что однажды его услышат и придут.

Саго

Однажды утром в нашем доме проснулась Неистовая Хозяйка. Она всегда прекрасна по части экспериментов, но ужасна в итоге.

– Что приготовить семье? Нужно первое, второе, блинов напеку и компот. Вот. Обязательно нужен компот. Только не так, как в прошлый раз. Ты ведь помнишь? Да?

Леди посмотрела на маникюр и вздохнула. Неистовая Хозяйка могла за час сломать все ногти. Еще и руку некрасиво порезать. И вообще, можно не на готовку время тратить, а за платьем выйти. Так давно отдыхала и радовала себя!

– Купи овощей! Обязательно! Детям нужны витамины. Кабачки, брокколи. Не забудь, что все нужно готовить без масла и соли. Так полезнее.

Это Брокколи-мама. Она – доктор, проводник и зануда. Ну не ест сын эти зеленые пюре. Еще в годик начал рисовать этим вот по стенам.

– Котлеты твои – зло. Сядь почитай сыну книгу. Когда вы проводили весь день вместе? Совсем забыла, да?

Неистовая Хозяйка пришла в магазин. И все как в тумане… Очнулась, когда в руках держала пачку с кашей саго.

– И шо, бабы, мы сегодня кашеварим? Сварите своему мужику борща, не мучайте бедного. Это ж пенопласт в пачке. Ну. Или не готовьте вообще. Забейте. Когда вы уже научитесь забивать?

– Здравствуй, Михалыч. Мы тебя не ждали.

Крупа саго подозрительно варилась на плите. Сначала ничего не предвещало беды. Вода нагревалась, появился пар. Через пятнадцать минут куда-то стала пропадать каша. Чик, и нет.

– Ахаха, это ж клейстер, – Михалыч ржал во все горло, – говорил же, сварите нормальной еды. Этой фигней только обои клеить. Ничего нового. Полотенце убери от плиты, горит же!

Неистовая Хозяйка нахмурилась. Она еще помнила, как нечаянно взорвала вареные яйца. Эх… Еще были зеленые блинчики – шедевральный провал. Просто смешала желтые яйца и синие вишни. Ничего, прорвемся, главное делать по инструкции. Надо собраться и не показывать остальным страх.

– Все будет хорошо. Я делаю так, как сказано в рецепте.

В это время каша продолжала исчезать и превращалась в тягучий кисель.

– Липкая тина-а-а, нас поглотила,

Тянет ко дну все наши силы-ы-ы,

Лягу вздремну, может пройдет

Этот тягучий и грустный поле-е-етт.

– Твою мать! Поэтесса, ты как здесь оказалась? Без тебя уже и каши не сварить?

– Ты так давно не занималась творчеством, поэтому я пришла.

Неистовая Хозяйка взяла дуршлаг и промыла Это. Крупа превратилась в мелкие прозрачные шарики. Михалыч ржал, Леди скривилась. Брокколи-мама отметила, что такого вида каша не может быть полезной.

– Та шо ты переживаешь, доня. Сахарочком перетуси – и съедят. Не думай, все нормально! И молочка добавь.

Тетка поправила волосы, вымыла кастрюльку. Она всегда отмывала все после креативных идей. И бубнила. Неистовая Хозяйка положила кашу-икру в тарелку, насыпала сахара и залила ее молоком.

– Поздравляю, бабы! Это ерунда! – Михалыч уже плакал от смеха и даже похрюкивал.

Поэтесса составляла эпитафию для каши. Леди кричала, что пробовать не будет. Тетка говорила, что с маслом пойдет. Неистовая Хозяйка забилась в уголок и, поскуливая, плакала.

Я выдохнула и посмотрела на саго. Спокойствие, только спокойствие. Я со всем разберусь. Всегда знала, что эксперименты – не мое. И на работу скоро. Сыну сказку перед сном почитаю.

– А ну разошлись все по своим углам! Сидите там тихо!

Через полчаса на плите появилась кастрюля с макарошками. Рядом стояла тарелка с котлетами. Быстро и просто – идеальное решение.

– Ну что, гоу на работу? – Карьеристка надела розовое пальто и поправила помаду.

Мы взяли ноутбук и вышли из квартиры.

Тетя Люся

В городе Ы наступило прекрасное утро. Тетя Люся проснулась в изумительном настроении. Она налила себе чашку кофе и стала листать ленту в социальной сети. Впереди было столько работы!

Вот девочка Лиза написала рассказ о ёжике. Тетя Люся хмыкнула, сделала глоток кофе и начала писать:

– Ничего не понятно! Автор, ты чего там накурилась? Какой-то бред, надо писать не про ёжиков, а про жирафов. Ежики – прошлый век, так уже не пишут. Какие ёжики, я вас спрашиваю? Быть может, они символизируют вашу сущность? Они означают поиск себя? Для такого рассказа нужен еще один рассказ, чтобы понять, что хотела сказать автор.

Люся налила еще одну чашку кофе, продолжая читать посты знакомых и незнакомых людей. Вот запись какого-то парня, он написал, что младший сын стал капризным.

– Эх, Андрей. Неправильно ты детей воспитываешь. Раньше росли без техники, без психологов и стиральных машинок. Вот было время, не то что сейчас. Заберите у ребенка все гаджеты – не дай бог, его зомбируют. Прямо через мультик «Свинка Пеппа». Нервный? По попе его, да ремешком. Пусть знает, кто главный в доме. Капризы как рукой снимет.

Тетя Люся писала комментарии почти без остановки и всем давала советы. Она даже блог завела, в котором подробно рассказывала: как правильно растить детей и морковь; куда идти жаловаться, если часики уже тикают; как сделать так, чтобы дети не красили волосы и уважали старших.

В ее копилочке было мнение для любого случая жизни. Она критиковала от души, даже если ее об этом не просили. А еще радовала людей своим творчеством:

«Я гляжу в твои глаза,

там только лед.

Я терзала и мучила себя,

Но не знала,

Что это не пройдет.

Ты не любишь меня так, как я тебя.

Люблю.

Только слезами я страданья

Искуплю».

Поработав активным комментатором до обеда, тетя Люся шла в магазин. Она громко обсуждала покупки людей, подходила впритык к впереди стоящему человеку, подталкивала его грудью, чтобы быстрее двигался в очереди:

– Что ты смотришь на меня? Какая дистанция? Выпятил зенки, лучше от майонеза откажись. Вон какое пуздро наел. Страшно глянуть. Мущ-щи-ина, да чё ты смотришь на меня? Подумаешь, на белые кроссовки наступила, не принц – вымоешь. Нормальные люди в черной обуви ходят. Выпендрежник. Пойдите прочь, вы мне противны!

Каждый вторник, в час пик, тетя Люся садилась в автобус и ехала в заброшенный парк на краю города. Конечно же, ей всегда уступали место. Ну, после очередной тирады о поведении окружающих. А потом еще все слушали воспоминания о времени, когда пробок не было (понапокупали машин) и люди были другие. «Уже не те» мужчины и «неправильная» молодежь мысленно умоляли водителя ехать быстрее, чтобы выйти из автобуса и убежать подальше от Люси.

Приехав в парк, женщина находила единственную сохранившуюся лавочку и ждала племянника. Он никогда не опаздывал, но тетя Люся всегда возмущалась.

– Люцифер, ну чего так долго? Я уже устала ждать. Принесла тебе отчет по истязаниям за неделю. Вот как я славно поработала. Гадости писала, советы давала – по поводу и без, хамила, грубила, по ногам топталась, выводила из себя, бесила, стихи отвратительные писала и всех раздражала.

Люцифер всегда был доволен тетушкой. Она была идеальной женщиной – самой лучшей тетей Люсей Зла.

Глафира Корнеевна

Однажды в моем доме проснулась Глафира Корнеевна. Она посмотрела в окно и скривилась:

– Какая отвратительная погода. Почему так солнечно? Безобразие. Не хочу идти на работу.

Глафира недовольно фыркнула, поставила турку на печку и начала делать бутерброд. Кошка знала, как звучит бутерброд, поэтому пришла на кухню и внимательно посмотрела на свою человеческую женщину.

Глафира Корнеевна насыпала корм в кошачью миску, поменяла воду и услышала, что печка предательски зашипела. Это означало только одно: кофе вылился из турки. Глафира Корнеевна знала, как звучит уборка.

– Какое отвратительное утро, теперь еще и печку мыть.

Так она и продолжила сердиться на всё, что только ее окружало. Сначала на плоховыглаженную блузку, потом на таксиста, который слишком медленно вел машину, сердилась на пробки, на водителей автобусов, на дождь, который начался некстати.

На работе она бурчала на коллег, ведь они делали слишком глупые ошибки, на бухгалтерию, которая опять вернула отчет, на ноготь, который сломался в самый неподходящий момент. И даже обед не смог усмирить злобное ворчание Глафиры Корнеевны. Весь рабочий день она была в отвратительном настроении, и всё время смотрела на часы, ожидая окончания мук.

Вечером, вернувшись домой, сделала себе низкокалорийный ужин, вымыла печку, пообнимала кошку, посмотрела новости на Первом канале, легла в кровать и решила немного почитать перед сном. В это время соседи включили веселую музыку, и Глафира Корнеевна ворчливо протянула:

– Какой отвратительный день. Конечно же, еще и эти решили пошуметь, сейчас опять не смогу сразу заснуть. Бесят.

На следующее утро в моем доме проснулась я. Был выходной, солнце ярко светило, птицы пели. Я покормила кошку и заварила себе кофе.

– Какой замечательное утро!

Профессионалы

Над городом Ы взошло солнце. Профессионал вышел на балкон и посмотрел на крыши домов.

– Работа моя, работушка. Сейчас кааак сделаю. Кааак заработаю мешок денег… и сразу на пляж.

Заказчик Катя заглянула в приоткрытую дверь Профессионала.

– Извините. Мне очень нужна ваша помощь. Мне сказали, что все ваши клиенты довольны.

– Конечно, я же супер-пупер-гипер Мастер. Я только недавно начал работать, но лучше меня не найти. Вот за эту сумму я вам все сделаю в лучшем виде.

Катя тоскливо посмотрела на нули. Наверное, все лучшие мастера так дорого берут. Ну что ж, это важная работа, обязательно нужно сделать.