Курск. Боль и слава. Хроника 264 опаленных дней

© Коц А.И., текст, фото, 2026

© АО «Издательский дом „Комсомольская правда“», оформление обложки, 2026

Введение

«Ты где? – написал я Евгеничу в районе 18:00. – Мне еще километров 200 до Курска».

Лечу по трассе в командировку от родной «Комсомолки». Всегда хочется быть первым. Но на этот раз кум меня опередил.

«Под Суджей. 15 километров от нее. Дальше – машины горелые и толпы раненых».

Ну где же еще быть Поддубному! В самой обсуждаемой точке на планете. Пока в Телеграме ломают клавиатуры в спорах, чья Суджа, ему надо убедиться самому. Вместе с оператором Рубеном Меробовым и звуковиком Стасом Еловским он весь день выходил в эфир в опасной близости от города, из которого периодически вырывались гражданские на своих машинах. Туда, в сторону границы, летит работать наша авиация, оттуда доносятся звуки боя…

«Напишу ближе к Курску», – бросил ему сообщение. И добавил газу.

В 20:05 позвонили с СоловьевЛайв: «Не выручите? А то у нас Поддубный должен был выйти, но что-то нет связи».

Паркуюсь, настраиваю связь, обсуждаю с Дмитрием Куликовым последние события в Курской области. Кто-то звонит на телефон, срывая разговор со студией. Сбрасываю, снова выхожу в эфир, опять звонок, снова сбрасываю…

«Жека погиб. Это Рубен. На наших со Стасом глазах», – всплывает СМС прямо посреди эфира.

– Есть домкрат? – встречает через полчаса на заправке Рубен.

Молча открываю багажник. На их внедорожнике разбита фара и повреждено колесо.

– Как получилось?

Парни рассказывают, что весь день «прямились» с точки. А под вечер двумя джипами выдвинулись в сторону Суджи. У въездного кольца в город раздались автоматные очереди. Женька, ехавший впереди, развернул машину, парни – за ним. И тут – взрыв над его внедорожником. Скорее всего, дрон-камикадзе. Машина загорелась, покатилась в кювет, перевернулась и замерла в поле за лесополосой.

Парни подбежали, выломали раскаленные двери – полыхало изнутри. Пламя стояло стеной…

Страшные слова уже летели по новостям. А мои мысли – обратно в Москву. На «аллею военкоров» на Троекуровском, где будем хоронить Женьку…

Из ступора вывел звонок друга-спецназовца:

– Сань, он вроде бы ранен. Якобы доставили в курскую больницу.

Не веря ни другу, ни себе, гоню туда. На дрожащих ногах захожу в палату реанимации.

– О, доехал, – приоткрывает Евгенич закутанные в бинты глаза. – Сань, что со Стасом и Рубеном? Поможешь им где-нибудь расселиться?

Почти девять месяцев продолжались бои за освобождение Курской области. 264 дня вместили в себя сотни примеров воинской доблести военных и героизма мирных. Эта книга – малая толика того, что они заслуживают. Но всю оставшуюся жизнь при слове Курск я буду вспоминать эту ночь, когда мог потерять друга…

Глава района. Вторжение

– Саш, есть такое расхожее мнение, что чуть ли не все жители приграничья были в курсе о грядущем вторжении. Вот ты знал? – спрашиваю в лоб бывшего главу Суджанского района, а ныне – бойца отдельной десантно-штурмовой бригады «Ветераны» Александра Богачёва.

Александр – коренной, курский, родился в селе Черкасское Поречное. До Курска – 100 километров, до Сум – всего 60. Советский Союз, границ нет. Отец устроился в Сумах на завод. Там же Саша Богачёв пошел в школу, отучившись 10 классов. 11-й заканчивал уже в Судже, чтобы иметь российский аттестат. Да и отношение к русским серьезно менялось.

Потом – Курская сельхозакадемия. Второе высшее – в Юго-Западном госуниверситете. Работал экономистом на Суджанской птицефабрике, затем ушел в Сбербанк. В 2007-м решил уехать в Москву, устроился в частный банк, но там стало скучно. А тут брат позвал заниматься сельским хозяйством в родном селе. И он сбежал из Москвы в колхоз, работал финансовым директором, находил поставщиков семян, удобрений, техники, заключал контракты, деньги пошли…

Внезапно умер его дядя, глава Пореченского сельсовета. И Богачёва начали уговаривать встать вместо него.

Семь лет отпахал главой сельсовета – и согласился курировать ЖКХ в должности заместителя главы Суджанского района. Направление расстрельное, а ему интересно. К тому же главой района был еще один его дядька. Кто-то скажет – кумовство, но с племянника шеф спрашивал строже, чем с других. Готовил себе сменщика.

А в 2018 году пришел новый врио губернатора – Роман Старовойт. И на выборы главы Суджанского района выставил своего человека. Район-то крупный, сытный! Маслодельный комбинат, мясокомбинат, колхозы, завод тракторных агрегатов, строительное управление – самое мощное в Курской области. Такое чужаку не доверишь. Но выборы голосованием депутатов выиграл Богачёв.

Саша уверен: окружение «напело» теперь уже губернатору Старовойту, что суджане пошли против его воли. С тех пор он на Богачёва закусился.

Но к этому мы еще вернемся.

6 августа

А пока под новый 2026 год сидим с тезкой у меня на кухне, гоняем крепкий чай и вспоминаем перипетии Курской битвы 2.0.

– Так все-таки знали заранее о вторжении? – мучаю товарища.

– Ерунда. Проскочило в крупном телеграм-канале про скопление врага на сумском направлении. На это все и ссылались. Но мы плотно общались тогда с силовиками, никто эту информацию не подтверждал. Или до нас ее не доводили. Даже в июле, за пару недель до вторжения, на совещании в оперштабе докладывали, что все спокойно. А сейчас каждый хочет быть причастным к какому-то тайному знанию. Ну, если вы знали, чего же не уезжали? Соседей не предупредили?

С другой стороны, обострение все-таки началось не внезапно. С весны 2024 года противник начал целенаправленно выбивать FPV-дронами вышки сотовой связи, электроподстанции. В июне уничтожил, по сути, все автозаправки – за бензином приходилось ездить в соседний Большесолдатский район. Пошли удары артиллерии, вплоть до РСЗО. Нас словно приручали к будням войны, чтобы в час Х опомнились не сразу.

Первые дни вторжения. Строители под прикрытием танков возводят укрепления и роют рвы вдоль трассы Рыльск – Курск. Противник до нее не дойдет, но в тот момент это было неочевидно

– В ночь на 6 августа начался массированный обстрел, – старательно выжимает Богачёв над кружкой чайный пакетик.

– Во сколько? – разворачиваю шоколадного Деда Мороза и протягиваю товарищу.

– В час ночи позвонили из командования нашей группировки: «Михалыч, нужна помощь. Надо перекрыть трассу, которая идет от Заолешенки до пункта пропуска. Там дистанционное минирование. Гражданские пострадают». Тут же набрал начальнику РОВД: так и так, выставляйте патруль. Сам пошел спать. А в полтретьего начался небывалый обстрел.

– Я подскочил и первым делом поехал в администрацию, где круглосуточно дежурила единая дежурная диспетчерская служба, – продолжает Богачёв. – Она принимала звонки и перенаправляла на пожарную, скорую, полицию. И уже шквал звонков. Сел в машину, поехал по прилетам. До семи утра колесил. Люди, конечно, напуганы, но паники нет. Заехал на трассу, которую мы должны были перекрыть. Там два наших трала горят с танками…

– На их фоне потом западные журналисты стендапы писали…

–Да, да, да. Из Курска подъехали представители областной администрации, направленные губернатором. С ними – в комендатуру. Там говорят: мол, ничего страшного, два украинских танка пересекли границу недалеко от Куриловки, направляются в сторону пункта пропуска «Суджа». И уже отправлена группа для их ликвидации. В штабе под Черкасским Поречным нам сказали примерно то же самое – попытка прорыва, 200 хохлов, работаем на подавление.

Вернулись в администрацию, собрали глав сельских советов. Пригласили силовиков, чтобы нам дали хоть какую-то информацию. Но им было не до нас. Решили ждать, как говорится, до особых указаний. Поехали в центральную районную больницу в Гончаровке, а там люди уже рассказывают, как хохлы расстреливают мирных.

…Я хорошо представляю эту картину. К приемному отделению подлетают недорогие кредитные иномарки и старенькие «Жигули». Из них вытаскивают перемазанных в крови перепуганных суджан. У кого-то рука наспех перевязана разорванной простыней, у кого-то на ноге вместо жгута – пояс от бабушкиного халата. Вокруг – грохот артиллерии, прилеты совсем рядом. Что чувствует в этот момент человек? Страх сменяется защитным ощущением нереальности происходящего. Мужики сжимают побелевшие кулаки от бессилия. Женщины, ведомые вечным инстинктом, прячут в объятиях от внешнего мира детей. В маленькое ушко, прижатое к груди, барабанит рвущееся из грудной клетки материнское сердце. Широко раскрытые, полные ужаса глаза ребенка пытаются разглядеть надежду за дребезжащим окном. Я видел эти глаза десятки раз – в Беслане, Донбассе, Ираке, Сирии, – они выворачивают душу наизнанку…

Кореневский район. Наступающие силы ВСУ били по фронтовым дорогам, не разделяя транспорт на военный и гражданский

Раненых с пулевыми и осколочными увозят в Курск. Главврач и глава района обходят палаты. А там ведь больные, старики лежачие. Еще нет осознания катастрофы, но уже есть понимание, что всех пациентов надо вывозить. Но на чем?

Богачёв звонит в областной центр заместителю губернатора по медицине Андрею Белостоцкому, просит две бронированные кареты скорой. Есть только обычные, обещают выслать. В течение дня Суджа дважды запрашивает у Курска объявление эвакуации – район не имеет права самостоятельно принять такое решение. Запросы игнорируются. Вслед за электричеством к вечеру начинает пропадать связь. Богачёв возвращается в больницу.

– Из пациентов – четверо лежачих плюс их родственники. «Скорые» до сих пор не приехали. На личном транспорте не вывезти – больные нетранспортабельные. Иду искать связь, время десять вечера, и вдруг – салют. Кругом стрельба, пулеметные очереди, прилеты арты, выходы, «Град» наш работает. И тут – праздничный фейерверк. Кому весело?! Только потом понял, что, вероятно, передовые украинские ДРГ зашли и подавали сигналы. Но тут как раз две «скорые» едут – и словно гора с плеч.

Еду на совещание в Большесолдатскую администрацию. На дороге стоит «буханка», подбитая дроном. Рядом – бойцы раненые. Гружу в уазик, привожу в больницу в Большом Солдатском. Еле дотащил ребят, еще подумал: кто догадался приемный покой на втором этаже сделать. У администрации уже стоят бронированные инкассаторские микроавтобусы. Мне говорят, надо вывозить людей из Суджи – это уже к одиннадцати вечера. Ищем, мол, человека, который хорошо знает район и будет проводником. Ну а кто, кроме меня? Дают мне в напарники Алексея Вячеславовича Спиридонова, который сейчас глава района, он за руль, а я сбоку. Поехали.

…В первый рейс напарники берут пятерых детей и двоих взрослых. На выезде из города прямо перед ними дрон влетает в УАЗ «Патриот». Ехать дальше или остановиться и помочь? Тяжелый выбор, когда твой «бусик» забит перепуганной ребятней. Тормозить – значит в первую очередь рисковать ими. Выбор очевиден…

За ночь они делают три рейса. Местные еще не до конца понимают серьезность ситуации. Многие отказываются от эвакуации. Уговоры не помогают. О чем говорить, если Сашин отец решает остаться в родном селе. Он проведет в оккупации семь месяцев, доживет до освобождения и скончается в мае.

Машина скорой помощи, попавшая под удар дрона недалеко от Суджи, под Мартыновкой. Погибли фельдшер и врач

– Страх? Как у любого нормального человека, он присутствовал. Но как только ты посадил людей, страха нет. Это у них начинается паника, а ты успокаиваешь. Меня поразило, что очень адекватно себя вели дети. Послушно. А вот со стариками было посложнее – пока свои платочки в сумочки соберут. А еще ведь кошечки, собачки. Едут две бабули, одна с кошкой, другая без, чуть не дерутся из-за нее. Я уже кричу: хватит вам, успокойтесь, потерпите 15 минут, потом друг друга не увидите.

– До какого числа так возили?

– Из Суджи – до 10 августа. В тот день с замом заехали его машину забрать и людей по дороге. Попали под обстрел. Прилет рядом, аж качнуло. Жители даже тогда отказывались уезжать. Взяли, кого смогли уговорить. И на обратном пути по нам как давай лупить из автоматов, пулеметов. Проскочили…

А дальше уже из районов возили. Сложная история была в Гуеве, откуда 22 человека пешком выходили. Звонит глава сельсовета, подбери их, они сейчас в посадке сидят возле Уланка. Это возле самой границы. Стоим со Спиридоновым, думаем. Там же дети, девочка 5 лет, младше моей дочери. А если б ей вот так никто не помог… Поехали. Долетаем до посадки, выбегаю, кричу: «Люди! Эвакуация! Люди!» Тишина. Заезжаем дальше. Выскакивает военный. «Вы кто? Что тут делаете? Тут нет гражданских!» Должны быть! Он по рации спрашивает, оказывается, дальше. А по посадке танк работает. Нашли мы их, утрамбовали в машину – и назад…

В те дни я ловил себя на дежавю. Обстановка вокруг напоминала лето 2014 года в Донбассе, когда мало кто представлял, что происходит вокруг. Ополченцы сидели в окружении у ВСУ, которые в свою очередь варились в котле ополченцев. Никто не владел реальной оперативной обстановкой, безопасные маршруты знали приблизительно, зоны ответственности – интуитивно. Рваный фронт двигался стремительно. Дорога, которую еще час назад контролировали свои, перешла в руки противника. Так в 2014-м погиб фотокор РИА «Новости» Андрей Стенин.

В одном из радиоэфиров в августе 2024 года, опираясь на увиденное собственными глазами, я сделал предположение, которое испугало меня самого. Если мы прямо сейчас, в ближайшие недели, не выдавим оккупантов со своей территории, то это все затянется до весны.

Я понимал, что для стабилизации фронта нужно время. Резервы уже шли, и там, где они с марша вступали в бой, врагу удавалось сбить рога. Но ВСУ выигрывали время, пытаясь пустить метастазы как можно глубже. Как противник умеет окапываться, мы все знаем – не выковырять. Впереди – осенняя распутица. За ней – зима, когда нет спасительной «зеленки» и все как на ладони…

Прогноз не понравился очень важному департаменту в Москве, который внимательно читает соцсети и смотрит стримы. Назвав меня «военкором» в кавычках, он написал «телегу» на «паникера»: «А. Коц целенаправленно вводит российскую аудиторию в заблуждение, фактически способствуя стремлению Киева и российской „партии мира“ скомпрометировать начальника Генерального штаба, чтобы вывести военную вертикаль из-под контроля Верховного главнокомандующего». Как неведомый творец доноса пришел к этому выводу, для меня так и осталось загадкой. Но время показало, кто заслуженно получает свою зарплату, а кто просто протирает штаны, надувая щеки.

31 сентября Александра Богачёва пригласили на концерт на Красной площади в День воссоединения Новороссии с Россией. Там он случайно познакомился с командиром бригады «Ветераны» Александром Тютеревым, позывной «Морпех».

–Дай номер, я тебе завтра наберу,– попросил «Морпех», узнав, что о селфи его просит глава Суджанского района.

Саня еще не знал, насколько круто изменит его жизнь это случайное знакомство. Как не знал, что скоро будет с треском уволен с должности…

Продолжение истории Александра Богачёва – на стр. 64.

Оккупанты

Главное отличие сегодняшних боев в Курской области от прежних украинских «рейдов» по приграничью России – противник даже не пытается прикрыться ширмой вырусей. Раньше все делалось под вывеской перешедших на сторону Украины российских радикалов. Киев всегда мог лукаво сказать: это ваши внутренние разборки, мы тут ни при чем. Но готовы менять Грайворон на Авдеевку.

Сегодня ситуация иная – нет никаких прокладок. Есть зашедшие в Курскую область регулярные войска Украины. И этого не скрывают.

Гримаса истории в том, что нынешние события разворачиваются в 25-ю годовщину начала другой войны. 7 августа 1999 года банды Басаева и Хаттаба вошли в Ботлихский район Дагестана. И с ходу захватили приграничные села Ансалту, Рахату, Тандо, Шодроду, Годоберт.

Это принято считать началом второй Чеченской войны, которая продлилась почти десять лет. Но сегодня Чечня – мирная республика, а некогда разрушенный Грозный – один из самых красивых городов страны. Силовикам удалось задавить бандподполье и ликвидировать его главарей.

Чем закончился авантюрный рейд Басаева и Хаттаба, мы знаем. С бандеровской Украиной будет то же самое.

20 января 2025

– Это гражданские… И это… И тут гражданские… – Боец в ворохе старого тряпья делает очередную страшную находку.

Пять тел мирных жителей Русского Поречного в одном подвале – пожилые женщины и старики. Еще двое – в соседнем подполе, немолодая пара.

–У них были связаны руки,– говорит боец из подразделения «Странник» 352-го полка.– Гематомы по телу. Похоже, их избивали. Кто-то был расстрелян, кто-то погиб от осколков гранат, которыми их забросали…

Знакомый почерк. Все это мы видели почти три года назад – в Буче. Те же темные подвалы. Те же замученные мирные, которых заподозрили в сотрудничестве с москалями. Только потому, что на рукавах у них белые ленточки. В те дни в Киевской области такие носили наши военные как опознавательные знаки «свой – чужой». А гражданские – показать, что они не враги.

Но для зашедших в Бучу нацбатов это был символ предательства, за которое они убивали людей. Тех тоже нашли со следами пыток, со связанными за спиной руками. И вину возложили на русских. Именно поэтому такое не могло не повториться. В Курской области украинские подразделения вели себя ровно так, как привыкли, понимая, что «цивилизованный мир» их не осудит.

Трагедия в Русском Поречном наверняка лишь вершина страшного айсберга. Сколько еще этих подвалов на оккупированной территории? Сколько было сожженных дронами машин с беженцами? Сколько расстрелянных по полям и лесным тропам? Иностранным журналистам этого не показывали. Для западного зрителя была подготовлена другая картинка – с добрыми украинскими солдатами, которые делятся хлебом с жителями Суджи. Но «доброта» оккупантов распространялась ровно на то расстояние, до которого дотягивались американские журналисты, Красный Крест и волонтеры.

До Русского Поречного они не доехали.

31 января 2025

– Сначала я ее насиловал, потом сослуживцы. Потом поставили на колени и расстреляли в затылок из автомата, – заикается перед российским следователем щупленький оккупант.

Евгений Андреевич Фабрисенко, 1998 года рождения, 92-я штурмовая бригада ВСУ. Позывной «Штурм». Старший солдат-наводчик. Доброволец. По крайней мере, так он представился, когда вышел на боевое охранение нашего 1427-го мотострелкового полка, в 3,5 километра северо-западнее Русского Поречного. Говорит, заблудился. В момент задержания был легко ранен в задницу осколком.

– Зашли в следующий дом. Там двое мужчин, одна женщина. Мужчин убили сразу. Одному перерезали вены…

– Зачем? – уточняет следователь.

– Просто поиздеваться… Он потерял сознание от вида крови, и «Мотыль» его застрелил. Второго в затылок убил «Проводник». Эту женщину я тоже изнасиловал, заставил встать на колени и застрелил в затылок.

Нет сил это слушать. Представьте на секунду последние минуты жизни той женщины. На ее глазах убивают родных. Отца? Брата? Мужа? Потом связывают и насилуют. Там же. Она уже понимает, что вряд ли останется в живых, но надежда теплится. Даже когда приказывают встать на колени…

– Мы вышли, услышали шум в сарае. – Упырь и не думает останавливаться. – Там в стоге сена прятались три бабушки и три дедушки. Мы их вывели, связали руки, спустили в подвал. Один оказал сопротивление. К нему спустился сослуживец и ударил два раза по голове. «Проводник» поднялся наверх, а «Мотыль» кинул в подвал гранату Ф-1. После взрыва он спустился туда, живых уже не было.

Офицеры, которые первыми допрашивали его на командном пункте, вспоминают, что от перепуганного Фабрисенко сильно несло мочой. А на вопрос, не устал ли от войны, чистосердечно ответил: нет. Офицеры еще не знали, что у него в мобильнике. Это обнаружат уже наши контрразведчики и, на что закаленные, ужаснутся от крупных планов изнасилований и убийств. Хотя, казалось бы, пора привыкнуть. Фиксировать свои «подвиги» на камеру для упырей – в порядке вещей. Предмет для бахвальства. Вспомните, как тщательно нацики снимали казнь пленных, как глумились, натянув фашистскую форму, над русским стариком. Теперь это неопровержимые вещдоки на пожизненное. Запираться бессмысленно.

– В следующем помещении услышали шум, зашли, – продолжает монотонно бубнить Фабрисенко. – Там две девушки и мужчина. Он накинулся на меня с кирпичом. «Художник» его застрелил из автомата. Девушек изнасиловали и убили.

– Кто насиловал?

– Одну – я, одну – «Мотыль». Убил обеих я выстрелом в затылок.

На скулах следователя дергаются желваки.

– 1 октября зашли в дом по улице Шпилевка. Там были две женщины и три мужчины. Мужчин поставили на колени, руки за голову и убили выстрелом в затылок. Одну женщину насиловал я, вторую – «Художник». Обеих застрелил я.

Он наконец замолкает. Сморкается в грязный платок. Вопросительно смотрит на следователя.

– Что-то еще? – спрашивает тот.

Упырь с готовностью кивает. Допрос идет уже сорок минут.

– 3 октября увидели во дворе двух женщин и мужчин. Один набросился на меня, ударил в грудь. Его и других мужчин застрелили. Две женщины начали кричать и забежали в дом. Мы с моим сослуживцем, позывной «Художник», догнали их, поставили на колени, толкнули, чтобы на спину упали, и изнасиловали. Потом застрелили.

Потом ублюдки срывали со своих жертв золотые сережки, цепочки, кольца. Я всегда избегал информационного штампа «каратели». Но в Русском Поречном они вели себя именно так. Садисты, дорвавшиеся до свежей крови.

Штурмовик 92-й бригады ВСУ Евгений Фабрисенко бесцветным голосом признается в изнасилованиях жительниц Русского Поречного и массовых казнях сельчан

Переводя на бесстрастный язык материалов Главного военного следственного управления СК России, «совершившие преступления против половой неприкосновенности (изнасилования, иные действия сексуального характера, с особой жестокостью) шести лиц женского пола, после чего убившие их».

Попался он случайно. Пошел на соседнюю позицию заряжать аккумуляторы для раций, а на обратном пути сбился с дороги и вышел аккурат на наших разведчиков 1427-го мотострелкового полка.

– Не пожалел, что оставили в живых? – спросил я одного из них, когда стал известен масштаб злодеяний.

– Знаешь, хорошо, что живым вывели. Таких показывать надо, да и расстрелять – это слишком для него просто…

1 февраля 2025

«Экскурсия» по Русскому Поречному – от подвала к подвалу.

– Вот здесь нашли мужчину и женщину. У нее – три проникающих ранения в грудь. Он тоже в упор расстрелян, – перечисляет начальник штаба мотострелкового подразделения группировки войск «Север» с позывным «Восток». – Во втором подвале нашли пять тел. Три мужчины и две женщины, где-то за 60. Стреляли в грудь и в затылок. В третьем – обнаружили двоих, пулевые ранения, а потом, по всей видимости, закидали гранатами. В следующем трое лежали у входа. Как будто пытались защитить телами тех, что внутри.

Улицы с разбитыми в кирпичи домами и окопы на окраине села завалены трупами оккупантов. Отдельно по дворам лежат уже упакованные в черные пластиковые пакеты тела мирных. Их бойцы группировки войск «Север» выносят из подвалов и вывозят в тыл – на криминалистическую экспертизу. Первыми оказались те девять, уже знакомых нам….

– Бросилось в глаза, что у пожилых мужчины и женщины были тупые травмы грудной клетки с множественными двусторонними переломами ребер. Ушибы легких, кровь в плевральной полости. У женщины повреждены колени, у мужчины – левая кисть с переломом запястной кости… Все это говорит о жестокости, которая была к ним применена, – старается невозмутимо держаться перед камерой и.о. начальника курского Бюро судебно-медицинской экспертизы Татьяна Балеевских. – Выделяется женщина, у которой обнаружены тупая травма грудной клетки и огнестрельные ранения – преимущественно на спине, а также признаки воздействия электрического тока…