Небеса опускают взор

Калияни опустила взгляд и промолчала. Шейх подал ей книгу, завернутую в шелк.

– Это Коран, который вам нужно изучить… – сообщил богослов.

Девушка посмотрела на сверток и взглянула на стоящую неподалёку Сурайю. Та ей кивнула, дав намек взять. Калияни взяла и вновь выразила жестом уважение. Она хотела развернуть священную книгу, но шейх вдруг дернулся и воскликнул:

– Нет! Откроете только после того, как помоете руки!..

На его эмоциональный всплеск Калияни даже вздрогнула, затем опустила книгу на ноги. Старик тяжело, с хрипами задышал, его возмутило бесцеремонное поведение неверной. После успокоения шейх спросил:

– Вы говорите на персидском?

– Нет, – ответила девушка, чувствуя себя будто на суде.

Шейх подергал седую бороду.

– Очень плохо, вам придется выучить… Коран, который я вам дал, написан на языке великого падишаха и теперь вашего мужа, вы должны знать его язык, – заключил он.

– Мне не доводилось жить с теми, кто говорит на персидском, – пояснила Калияни.

Но шейх это и так знал.

– Я осведомлен, откуда вы… – с ноткой колкости сразу ответил он. – Однако Аллах разрешает брать в жены неверную, если она становится мусульманкой, хоть и мы – богословы этого не одобряем. Но коли так пожелал великий падишах, то нам пришлось согласиться, – всем видом и речами показывал свое негативное отношение к индуске духовный лидер. – Ваши служанки будут вам помогать в освоении языка и священной книги. А через какое-то время мы снова встретимся, и я проверю, что вы уже изучили в Коране…

Калияни тяжело, но тихо дышала, раздувая крылья носа; встреча и диалог ее сильно утомили. Немилость и явное пренебрежение господина напрягали и заставляли ощущать себя не в своей тарелке, будто брошенный гибискус в блюдо из говядины. Даже покраснели уши и загорели щеки.

– Если вам всё ясно и нет вопросов, то мы можем завершить беседу, – сказал шейх и словно ожидал, что девица спросит о религии хотя бы что-то, покажет свой интерес.

Однако Калияни совершила уважительный жест и согласилась с завершением. Торчащие брови шейха подскочили, выражение лица выказывало возмущение и неодобрение, но он вынужденно ответил замедленный кивком в знак напускного почтения жене падишаха и дал ей право встать первой. Калияни поднялась, ее дупатту немного съехала вбок и обнажила часть живота, что уловил шейх и про себя вознегодовал. Девушка скорее вышла из большого, но душного зала, где ее едва не задушил своим взглядом богослов. В коридоре она поинтересовалась у Сурайи:

– Как думаешь, он меня сильно возненавидел и наговорит падишаху плохого?..

Помощница вздохнула и ответила:

– Шейх-уль-ислам самый влиятельный богослов в государстве и уважаемый в других, но я должна признать, что он весьма нетерпелив к иным верам и людям. Он пользуется благосклонностью падишаха и вполне может повлиять на изменение мнения…

Калияни вдруг улыбнулась, чем озадачила Сурайю.

– Ну и пусть… Может, тогда падишах разведется со мной, и я вновь буду свободна… – высказалась девушка.

Помощница ахнула и затревожилась.

– Что вы, госпожа… не дай Аллах такому случиться. Это ведь позор для женщины, к тому же без супруга очень тяжело, вам снова придется трудиться на ферме.

Но девушка оставалась в приподнятом настроении.

– Я очень люблю ферму и слонов. Работа там и общение с ними мне приносили удовольствие, даже несмотря на тяжесть ведер с водой и корзин с едой, – уверенно сказала она.

Сурайя не совсем разделяла ее радость и стремление к прошлой нищей жизни, однако не стала оспаривать.

Вечером падишах ожидал новоиспеченную жену на совместный ужин. Подали много разных блюд, очень упитанный правитель любил вкусно поесть и выпить. Ему было тяжеловато сидеть на подушке из-за выпирающего живота, который он решил прикрыть накидкой перед молодой красавицей. Неподалеку играли музыканты, ударный инструмент являлся ведущим, под который стучала бедрами танцовщица, развлекающая падишаха. Калияни вновь нарядили, точно золотую статуэтку, в бархатный бордовый кафтан, на шее лежало громоздкое колье едва ли не до талии, увенчанное изумрудами, на раковинах висели подобные серьги до плеч. Голову покрывать не стали, ибо в присутствии девушки будет только муж; слуги и танцоры ‒ не имели значения. Ее объемные кудри частью собрали наверх, украсив декорацией, а остальные волосы оставили на спине. Сурайя завела госпожу в трапезный зал и отошла подальше. Калияни обратила внимание на танцовщицу и сластолюбивый взор на нее падишаха. Но, как только она приблизилась, правитель отвлекся и направил на новую жену не менее любострастный взгляд, аж открылся его рот. Девушка опустила голову к ладони и выразила уважение.

– Присаживайся, – махнул рукой в перстнях и шумных браслетах падишах.

Калияни заняла место напротив. Подошли служанки обхаживать госпожу.

– Подними глаза, – сказал девушке супруг. – Теперь тебе необязательно постоянно смотреть в пол, можешь смотреть на своего любимого мужа…

От последних слов девушка едва не сморщилась, но сдержала эмоции в себе и направила глаза на падишаха.

– Я снова убедился в своем верном выборе… – заявил он, внимательно разглядывая Калияни. – Твоя красота ‒ непревзойдённая, не сравнится ни один цветок, ни одно драгоценное украшение… Ты – сама украшение моего дворца… – говорил падишах с воодушевленной улыбкой.

У девушки не было настроения и совсем не хотелось отвечать, но округленные глаза Сурайи намекали на надобность говорить.

– Благодарю вас, великий падишах, – вымолвила без энтузиазма Калияни, преподнося это робостью.

Правитель махнул мясистой ладонью и в убеждении поправил:

– Можешь называть меня просто Джахан. Официальное обращение положено только при посторонних…

Девушка коснулась пальцами переносицы в знак благодарственного ответа. Падишах всё время обсматривал ее и от радости похихикивал. За колонной пряталась служанка Нур и подслушивала по велению госпожи.

– Шейх передал мне свое мнение о тебе… – произнес он.

Калияни заволновалась и направила озабоченный взор в его неаккуратно накрашенные черной краской глаза, вокруг которых морщины и бугристости.

– Могу я узнать, что сказал уважаемый шейх… – осмелилась спросить девушка и нарочно добавила преувеличение значимости богослова.

– Ты ему не понравилась… – спокойно выдал Джахан, опустив уголки рта и собрав вокруг губ складки, напоминающие своей глубиной порезы.

Калияни уже было затревожилась и ожидала плохого, однако падишах усмехнулся и добавил:

– Он хоть и уважаемый, как ты верно указала, но я всё же главнее в этом государстве и мне решать, что и с кем делать. Его предложение развестись с тобой было отвергнуто.

От услышанного Сурайя тайно заулыбалась, прикрывшись ладонью. Калияни тоже стало легче, ей пришлось по нраву, что падишах не послушал неприятного шейха, а значит, поддержал ее. Девушка вновь выразила жестом благодарность.

– А знаешь, мне нравится, что ты такая спокойная и учтивая. Некоторым моим женам есть чему у тебя поучиться… – похвалил Джахан.

Калияни в очередной раз стало приятно и даже немного жаль, что этот мужчина не станет ей любимым. Полюбить его пылкой и чувственной любовью она никогда не сможет, он ведь годится ей в деды.

– Как тебе твое новое имя? – поинтересовался с гордостью падишах, ибо выбрал его сам и преподнес большой подарок, как ему казалось.

Калияни поймала взор Сурайи, намекающий выразить восторг. Помощница тихонько изобразила вдох и увела глаза в потолок, словно от счастья.

– Мне очень приятно, вы очень милостивы ко мне. Я не ожидала и была в изумлении… – вынужденно вымолвила с притворством девушка.

Падишах вновь посмеялся с закрытым ртом и преисполнился гордостью. Ему льстило, что молодой красавице понравился его широкий жест и был оценен. В такие моменты пожилой мужчина словно омолаживался, ощущая себя полным сил.

– Это мой подарок тебе, – сказал он. – Ну а монеты за выкуп уже отвезли твоей семье…

Услышав о семье, Калияни заметно изменилась в лице и забеспокоилась.

– Великий падишах… – вырвалось у нее, но следом она исправилась: – Джахан… могу ли я увидеть своих родных? – спросила более милым голоском для достижения цели.

Просящий и нуждающийся в поддержке повелителя взгляд хитренько поднялся на мужчину. Сурайя поняла женскую уловку госпожи. Падишах сделал глоток вина, капли потекли по его устам и бороде. Пошлепав губами, он с похрюкиванием дышал и размышлял.

– Ты не можешь поехать в деревню… – ответил он, чем сильно огорчил Калияни.

Она опустила голову, однако важному мужчине вновь захотелось вызвать у нее улыбку и зависимый от него восторг.

– Но я могу перевезти их сюда… Они будут жить не в самом дворце, но в пределах дворцовых стен, в отдельных хоромах. У них, естественно, будет всё необходимое и будут слуги, – расщедрился Джахан.

Его подкуп увенчался успехом, глаза Калияни загорелись, лицо озарила обескураживающая улыбка. Падишах подметил ее красивые ровные зубы и форменные губки вокруг, которые был бы не прочь поцеловать. А вот его зубы к годам потемнели и вообще выглядели мелкими по сравнению с деснами. Он и сам вновь загордился собой и расплылся в улыбке, полные щеки затмили глаза. Калияни упала головой в пол и благодарила. Копна ее волос колыхнулась и опустилась вслед.

– Благодарю вас от всего сердца, Джахан. Вы очень добры, – вымолвила она, подняв голову.

Внимательный падишах пронаблюдал за ее густыми локонами, которые захотелось погладить, намотать на ладонь и коснуться ими своего лица с огрубевшей и постаревшей кожей. Сурайя столь радовалась за госпожу, будто это происходит с ней самой, и внезапно заметила подслушивающую служанку Нур. Она смекалисто попросила рядом стоящую служительницу сходить за вином для падишаха и пройти мимо той колонны, за которой стоит нахалка. Женщина направилась, служанке Нур пришлось скорее убегать.

– Это еще один мой подарок тебе, – свойственно махнув ладонью, пояснил падишах в ожидании, что девушка растает и влюбится.

Однако Калияни ничего не испытывала кроме благодарности. За поступки можно уважать и даже в какой-то мере любить человека, но страсть и вожделение этим не добыть ‒ они либо ощущаются, либо нет. Падишах что-то рассказывал о своих сомнительных подвигах, завоеваниях, о своем роскошном дворце, какого свет не видывал, а в это время девушка думала лишь о своих близких, мечтала увидеть и обнять милую Рию и матушку. Да и по брату она тоже скучала, несмотря ни на что. На слова правителя она либо кивала, либо улыбалась без задней мысли, и даже не предполагала, что своей, пусть даже нарочной улыбкой, лишь сильнее разжигает в нем костер.

– Как тебе? – вдруг прервался и спросил падишах.

А ввиду того, что Калияни пропустила мимо ушей, она подняла растерянный взгляд и быстро соображала, о чем речь. Пожилой супруг, может, и был очарован красавицей, однако нрав его далеко не прост, как и присутствующая внимательность.

– Ты меня не слушала, не так ли?.. – уже без радости на лице спросил больше в утвердительной форме он.

Рука его лежала на согнутом колене, пальцы потирались друг о друга, передавая недовольство хозяина. И без того опавшие полные щеки сползли до рта, а уголки опустились. Калияни скрытно затревожилась, ее состояние уловил умудренный к своим годам падишах и просто мужчина с богатым брачным опытом. Сурайя приложила ладонь к устам, тревожась не меньше госпожи и даже больше. Она слышала все речи правителя, однако не могла досказать хозяйке. Неловкую и опасную ситуацию спас появившийся в зале визирь. Он поприветствовал падишаха, опустив верхнюю часть тела с прикосновением ладони ко лбу, и попросил разрешение подойти. Правитель позволил.

– Великий падишах, я привез новости от раджи…

– М-м… – произнес с интересом Джахан. – И что же там?

– Радж Брамал принял ваше приглашение приехать во дворец, но пометил, что это произойдет позже, нежели вы предлагали…

– И почему позже?

– Ну, он сослался на дела…

– Хм, да он просто испытывает меня, наглец! – заявил падишах, не довольствуясь ответом.

Визирь покосился на Калияни, затем намекнул правителю на приватную беседу, без женщин. Джахан понял и барственно махнул рукой в сторону девушки, повелевая уйти. Ей такой грубый жест не понравился, однако желание уйти сидело в ней с самого начала, и вот наконец это случилось. Калияни встала, как вдруг визирь возник:

– Почему вы встали, не выказав уважение великому падишаху?.. – поразился он.

Правитель не успел обратить внимания, выказала ли она жест почтения, однако после слов визиря нахмурился и уставился.

– Уважаемый визирь просто не заметил… – не растерялась и сдержанно ответила Калияни.

Падишах повел бровями и взглянул на визиря. Тот не ожидал и замешкался.

– Жена не может забыть об уважении к мужу, – додавила словесно девушка, набравшись смелости.

Подошла Сурайя, тайно радуясь хитринке госпожи. Брови падишаха подскочили, похоже, он не ожидал и приятно удивился. Ладонь снова махнула с намеком идти, но уже спокойнее. Сурайя сначала отошла спиной, а уже затем отвернулась. Калияни же, будучи теперь женой, могла уходить сразу спиной.

По пути помощница восхищалась выдержкой и поведением госпожи. Она уверена, что сердце падишаха скоро будет завоевано. В покоях Калияни присела за туалетный столик, позади встала Сурайя и, поправляя ее волосы, сказала:

– Госпожа, если вы завоюете сердце падишаха, тогда вам не будут страшны никакие враги. Его благосклонность – самое сильное оружие, оно вам нужно.

Девушка смотрела в зеркало на помощницу и не была столь воодушевлена.

– Я не хочу, мне не нужно его сердце… – ответила она.

Сурайя вздохнула и вновь попыталась переубедить.

– Даже если не нужно, потому как вы его не любите, то его милость вам нужна, чтобы выжить… Вы ведь не хотите подчиняться Нур ан-Нисе Султан и следовать ее указаниям, как главной жены. Заполучив любовь падишаха, вы сможете получать от него то, что желаете, как получили сегодня возможность видеть семью. Он бы никогда раньше не позволил людям из деревни проживать на территории дворца, – ведала мудрая помощница.

Калияни задумалась.

– И что же я должна делать? Ублажать его в постели… – рассуждала девушка и от одного представления морщила нос.

– Искусство любви очень важно, непременно. Однако, учитывая возраст падишаха и большое разнообразие в женщинах, я полагаю, для него будет более приятным и неожиданным что-нибудь из ваших талантов… – подсказывала и сама обдумывала Сурайя.

Калияни вспомнила танцовщиц и взгляд падишаха на одну из них. Вероятно, искусные танцы могли его заинтересовать и очаровать.

– Что вы умеете, госпожа? – поинтересовалась помощница.

Калияни повернулась.

– Я не умею танцевать так, как здешние, лишь немного индийские танцы. Не было времени на танцы, моя семья работала… – пояснила она.

Помощница в понимании кивнула и почему-то сразу, еще до слов госпожи, убрала их из списка.

– Танцевать здесь есть кому, и потом, место танцовщицы всегда ниже места жены падишаха и всех остальных господ и госпож. На самом деле на танцовщицу лишь любуются, но ее не уважают, – поделилась Сурайя и добавила: – А вот певицы здесь в цене… Вы умеете петь?

Калияни пожала плечами, пребывая в смятении.

– Я люблю петь и часто пела. Но вряд ли то, что любит слушать падишах… – сомневалась она.

Сурайя улыбнулась, брови ее вскинулись с неким замыслом.

– Главное – красивый голос. А что петь, я вам подскажу… Недавно умерла любимая певица падишаха, которую он обожал слушать почти каждый день. Он настолько горевал, что велел сделать ее статую и поставить возле его покоев. Поэтому вам нужно занять ее место, – утвердила в конце помощница.

Задача стояла трудная, быть может, невозможная, ведь пела та певица на персидском и арабском, голос ее брал высокие ноты и умело извивался, как волны в море.

– Не волнуйтесь, текста в песнях немного, в основном красивое завывание… – подбодрила Сурайя.

На ее слова Калияни засмеялась.

– Ну выть-то я смогу… – ответила она.

Настроение поднялось, помощница взялась изображать пение умершей певицы и учить госпожу словам из песен.

– Нужно выучить хотя бы одну песню, самую любимую у падишаха…

Калияни настроилась пробовать. В процессе возник вопрос о слове, что постоянно повторялось в песне.

– Мактуб значит с арабского «так предначертано», далее поется: всё предначертано Аллахом. О ночь, о день, о мечты, так предначертано… – переводила и поясняла Сурайя.

Калияни слушала с удовольствием, ей стало интересно, возникло желание спеть так, чтобы поразить падишаха. Присоединилась служанка, которая втайне поет, когда якобы никто не слышит. Молодая женщина весьма точно изображала голос певицы и ее интонации. Госпожа повторяла и пыталась петь столь же красиво, хотя бы немного приближено.

Так наступила ночь. Закончив репетицию, Сурайя похвалила навыки и старания госпожи.

– У вас очень хорошо получается. Признаюсь, я даже не ожидала, что будет столь талантливо. У вас звонкий и чистый голос, точно блестящая река.

Перед ее уходом Калияни вдруг спросила:

– А откуда ты родом? Ты знаешь не только персидский, но и арабский…

Сурайя сказала первое:

– Многие владеют хотя бы немного арабским, ибо это язык нашего пророка, мир ему и благословение… – затем поделилась: – Я из Аравии, из маленького государства – халифата. Моя матушка рано умерла, отец был торговцем, нам пришлось покинуть родину и какое-то время вести кочевой образ жизни с иными людьми. Нам повезло, нас забрали солдаты, и вскоре мы оказались в Кабуле. Отец умер, а меня взяли нянькой для дочери одного из наместников. Когда она выросла и вышла замуж за родственника султана, то отправила меня сюда, за что я ей благодарна…

Калияни даже прослезилась, история Сурайи ее тронула, девушка прекрасно понимала, каково это – жить в бедности и терять близких, а тут еще и отсутствие дома, даже просто лачуги, но своей родной.

– Но теперь всё хорошо, я очень рада, что мне выпала честь прислуживать именно вам, госпожа.

Девушка улыбнулась, сдерживая слезы. Она протянула руку, Сурайя ответила своей, ладони сомкнулись. Затем помощница ушла.

Утром, пока не пришли служанки, Калияни заглянула под кровать в корзину со змеенышем. Но его вдруг не оказалось на месте. Девушка подумала, что замысел, о чем поведал садху, не удался, и змея просто уползла. Это ее даже расстроило, ибо она уже поверила в волшебного чешуйчатого помощника. Затем она присела на пол на бедро и, красиво покачивая рукой, повторяла песню, разученную вчера. Калияни очень любила петь и в очередной раз увлеклась, не услышав приход некоей гостьи. Когда раздались громкие хлопки в ладоши, певица перестала петь и встала. За покоями, за узорными дверями, стояла Малика – жена Алауддина.

– Вы столь прекрасно поете, я в восхищении… – похвалила гостья сквозь дверную резьбу.

Калияни поторопилась открыть двери и пригласила.

– Ваш голос похож на голос певицы, которая недавно скончалась, я бы даже сказала, что он еще интереснее… – произнесла Малика.

Выглядела она мило, вела себя скромно и дружелюбно, в глазах ее виднелись искренность и доброта. В моменты улыбки ее очи блестели, словно гиацинт среди высоких скал, а на округлых щеках образовывались умиленные ямочки. Калияни поблагодарила и решила поделиться, что учится петь на арабском для падишаха.

– О-о… – изумилась Малика. – Это очень здорово, великий падишах обожает музыку. Если вам будет нужна моя помощь, то я всегда рада и готова, – предложила она.

– Мне очень приятно, благодарю. Прошу, располагайтесь на сиденье или подушке… – показала Калияни.

Помимо сиденья на полу, можно было занять место, напоминающее громоздкий стул из дерева с узорной резьбой. Простая Малика села на пол. На ней был черный кафтан, на талии застегивался на золотые пуговицы, далее шла расклешенная юбка, виднелось нижнее платье из парчи. Тело ее покрыто также черным покрывалом, включая голову и шею. Одежду дополняли узоры из дорогих нитей, а внешний вид ‒ золотые украшения, в том числе свойственное большое кольцо в носу, у которого кончик был вздернут, и эта особенность лишь придавала девушке уникальной красоты.

– Я пришла, потому как узнала о надобности проколоть вам уши и нос… – поведала Малика. – Я велела служанке принести для вас подарок…

Служанка как раз появилась за порогом и после разрешения вошла. Она подала Калияни шкатулку, внутри лежали серьги с драгоценными камнями и украшение для носа. Выглядело оно продолговатым, с одной стороны изгибалось дугой и было искусно украшено узорчиками в виде мелких цветов и переплетений. Девушка изумилась красоте подарков и сердечно поблагодарила.

– А это очень больно?.. – поинтересовалась о проколах.

Малика по-доброму усмехнулась в ладонь и ответила:

– Вовсе нет, особенно безболезненно мочки ушей.

Калияни кивнула, глубоко вздохнув для храбрости. Вскоре пришли служанки и Сурайя. Они принесли необходимое для дела. За это время Калияни и Малика подружились, они весело болтали и смеялись, Малика рассказывала, как ей прокалывали крыло носа, как она не хотела носить кольца, ибо они мешают есть, а однажды вовсе зацепилась висюлькой за вышивку на кафтане и чуть не оторвала весь нос. Малика была постарше Калияни, но казалось, что в душе она еще неокрепший духовно ребенок, даже смех ее звучал по-детски, с юношеским задором.

– Но зато это красиво, мой муж любит, когда женщина в украшениях, – сказала девушка.

Калияни вспомнила дерзкого весельчака Алауддина и решила поинтересоваться:

– Ты сама выбрала его в мужья?

Малика убрала широкую улыбку и с задумчивостью поделилась:

– Нет, за меня говорил мой отец, но мне всегда нравился Алауддин, – засмущалась и опустила голову. – Сама бы я не смогла сделать первый шаг и так не положено, однако он ответил отцу, что я ему тоже симпатична, и таким образом падишах дал согласие на свадьбу, – подняла голову и рассказала она.

Калияни удивили некоторые слова, девушка решила уточнить:

– Что значит ‒ всегда нравился? Ты из здешних краев?..

– Да, я родилась и выросла здесь, мой отец визирь падишаха…

Ответ поразил, Калияни вспомнила того самого визиря, который сделал ей замечание при падишахе и поставил в неловкое положение. Девушка ничего не стала рассказывать, а в понимании кивнула.

– А ты единственная жена у Алауддина? – спросила на наболевшую тему, будучи аж двадцать первой.

Малика заволновалась и сразу выдала свои чувства, ревность заиграла.

– Единственная. И очень надеюсь, что так и будет… Иншааллах, – будто бы убеждая саму себя, твердо сказала она.

– Иншааллах, – поддержала Калияни.

На ее высказывание переглянулись служанки, Сурайя улыбнулась. А Малика поинтересовалась:

– Вы будете менять веру?..

Калияни заметно опечалилась. Но, несмотря на то, что Малика мусульманка, она всё равно поняла нежелание девушки и даже могла бы это принять.

– Поверьте, я знаю, что сменить веру очень сложно, когда делаешь это не по воле сердца, а по воле другого человека. Я бы не смогла… – честно призналась гостья.

Калияни тоже не могла, но куда ей деваться… Если только сделать вид, что меняет, и подыгрывать. Взор ее направился на окно, где стоит статуэтка Ганеши. Издалека ее видно плохо из-за подобного окраса с резьбой, и Малика ничего не подозревала, да и не собиралась.

– Буду… – коротко ответила о вере Калияни, размышляя о своих Богах.

Малика вдруг встала и, преисполнившись воодушевлением, предложила:

– Я могу помогать вам в освоении Корана…

Калияни поблагодарила и почла за честь. Сурайя подала Малике священную книгу, завернутую в шелк, не затрагивая ее саму руками. Девушка попросила чашу с водой омыть ладони. Служанки подали. Только после этого она открыла и поинтересовалась у бегум Сахибы, что бы та хотела сегодня узнать… Калияни задумалась, а служанка наконец закончила с ее вторым ухом и после обработки надела подаренную Маликой серьгу.

– Неописуемо красиво, вы очень красивая, госпожа, – увидев на крыле носа и в ушах украшения, восторгалась новая подружка.

Калияни водила носом, было непривычно ощущать что-то торчащее и свисающее почти до губ. На это похихикала Малика и уверила, что скоро она привыкнет и позабудет.

– Прочитай, что говорит священная книга о человеке… – попросила бегум Сахиба.

Малика поднесла указательный палец к устам в задумчивости, какую лучше открыть страницу. Скромно вмешалась Сурайя:

– Откройте суру четвертую, госпожа…

– Верно! – на веселой нотке согласилась Малика.

Похоже, Сурайя очень хорошо знала Коран, лучше господ и госпож. Гостья открыла, быстро перевела часть текста с персидского и стала читать.

– Сура четвертая, называется ан-Ниса – женщины.

Калияни сразу вспомнила добавление к имени Нур.