НИКТО, НЕКТО и ВСЁ. Забавный черновик

Слово «из заграниц» прозвучало – будто нарочно! – с насмешкой. Копия Леннона насторожилась: что это опять за хихоньки, да хаханьки? что это за издевательские фортеля?

– Курица – не птица, Польша – не заграница? – В голосе битловской матрицы уже не было растерянности, в голосе был металл.

– Заграница… – ответил Слепой безучастно, – еще какая заграница – самая заграничная из всех заграниц, вместе взятых.

– И что: не приглянулась Польша?.. не по вкусу пришлась?

– Почему?.. – Пауза. – Приглянулась… – Пауза. – Но больше приглянулись польки.

Слово «польки» прозвучало без иронии. Точную копию Леннона ещё больше переклинило:

– Польки? Причём здесь польки? – И опять в голосе – предательская растерянность.

– Они ничем не отличаются от наших девчонок.

– От кого: от славянок?

– Ну, да, таких, как Маруся Огонёк (Пола Ракса) из «Cztery танкиста i pies»…

(Фильм «Четыре танкиста и собака», снятый в 1966—1970 годах, пользовался грандиозным успехом, как в Польше, так и в других странах советского блока. Пола Ракса – польская актриса, родилась в городе Лида Гродненской области БССР. После войны (ВОВ) поселилась в Леснице под Вроцловом.)

Образовалась пауза, обоюдная.

Слепой продолжал смотреть в никуда.

Копия Леннона продолжала смотреть на Слепого, взвешивая все «за» и «против» их короткого диалога: этот, живший в Польше, в которой он, поляк, никогда не был —

пристукнутый? или прикидывается пристукнутым? а, может, его пристукнуть, чтобы содержание стало соответствовать форме? и тогда он вернётся в настоящее школьного галдежа и перестанет витать где-то в облаках?

– Ты – кто? – прозвучал вопрос, в котором теперь не было и тени растерянности.

– Я – НИКТО, – последовал молниеносный ответ.

– …

– Я – НИКТО, – повторил НИКТО. – А ты – кто?

– Тогда я – ПОЛЯК.

– Это никак не стыкуется: я – НИКТО, а ты – ПОЛЯК.

– Ладно, хватит здесь втирать про стыковки и нестыковки! – пришла в неистовое негодование битловская матрица. – Тогда я, по-твоему, кто?

– Кто ты, чтобы стыковалось?.. – спросил отрешённо НИКТО: он был по-прежнему вот здесь рядом, во плоти, к которой можно прикоснуться, и – в тоже время – словно его здесь не было.

В тот момент хватило ещё одной-единственной искорки и произошла, наверное, маленькая драчка. Маленькая спонтанная потасовка, какая обычно случается среди старшеклассников: кто-то должен доминировать, а кто-то – подчиниться доминированию.

Драчки не случилось.

– Да-да-да! – торопливо и гневно выкрикнула копия Леннона. – Чтобы стыковалось!

– Если я – НИКТО, то ты – НЕКТО…

Пауза.

– Лен-нон… не может быть никем иным, как НЕКТО…

Было видно, как НЕКТО – в момент! – спёкся: потеплело в его глазах, во всём его облике не осталось больше и следа прежней воробьиной агрессивности.

– Леннон – это Леннон, – сказал НИКТО. – Леннон – это НЕКТО! Логично?

– Логично… вроде бы…

(Позже, когда НИКТО будет рассказывать Пат о Битлз, он процитирует слова Харрисона о Ленноне: «НА ВОЙНЕ ЕСТЬ ЛЮДИ, КОТОРЫЕ ВСЕГДА ВЕДУТ В БОЙ ОСТАЛЬНЫХ. Джон был как раз таким…»)

Опять пауза. Пока она длилась, НЕКТО показалось, что школьный галдёж стал теперь каким-то иным, нереальным: раньше он, НЕКТО, был неотделим от него, а сейчас галдёж воспринимался, как нечто, существующее параллельно с ним.

– А зачем ты стоял на отшибе от всех? – спросил он.

– На отшибе?

– Ну, да. На отшибе.

– А, может, на пришибе? – спросил НИКТО.

– Это как? – НЕКТО был не на шутку озадачен коряво-нестандартным – на грани фола! – вопросом с непонятно-издевательским словечком «на пришибе»: что это за новые бесовские фортеля?

– Это… как ПРИШИБЛЕННЫЙ, – ответил НИКТО.

– Как тот, которого из-за угла пустым мешком? – уже радостно произнёс НЕКТО, и тут же, с досадой, отметил: значит, этот «пришибленный» стоял и будто читал его мысли?

– Конечно, пришибленный и должен стоять на отшибе.

– Да, верно, – НЕКТО почесал свою ленноновскую репу: вероятно, это означало его согласие с невероятным видением НИКТО о пришибленных и всех остальных в этом мiре.

Вероятно, это означало согласие с видением НИКТО о гармонии в этом мiре. С видением, которое никак не стыковалось с общепринятыми представлениями: не было бы НИКТО, который есть НИКТО – не было бы НЕКТО, который есть НЕКТО.

Получалось, что НИКТО и НЕКТО – существа взаимосвязанные и взаимообусловленные?

Последний постулат не просто не стыковался ни с чем, привычным слуху, он вдребезги разбивал всё, о чём говорили все… о чём вещали-мусолили газеты и журналы, о чём мусолили-вещали радиоприёмники и телевизоры, как на советской стороне от железного занавеса, так и в зарубежно-капиталистическом раю…

(Согласно второму закону термодинамики, ЛЮБАЯ СИСТЕМА, свойства которой изменяются во времени, СТРЕМИТСЯ К РАВНОВЕСНОМУ СОСТОЯНИЮ, В КОТОРОМ ЭНТРОПИЯ СИСТЕМЫ ПРИНИМАЕТ МАКСИМАЛЬНОЕ ЗНАЧЕНИЕ…)

Неподалеку от НИКТО и НЕКТО были локаторы, в виде шевелящихся ушей.

Эти уши принадлежали крепкого телосложения мальчишке с улыбкой доброго самаритянина. Он услышал странный – непохожий ни на что! – разговор. И ему этот разговор чем-то приглянулся, поэтому он спросил прямо:

– Если ты есть НИКТО, а ты – НЕКТО, можно я буду ВСЁ?

– Ну, да, это может как-то дополнить нас, – ответил НИКТО, – и, может, даже уравновесить неуравновешиваемое.

– Неуравновешиваемое? – поморщился НЕКТО.

– Да, неуравновешиваемое.

– Уравновесить?.. Дополнить?.. Это ящик Пандоры какой-то, а не тема… Хе-хе!.. Интрига на интриге, и интригой погоняет.

– Не будет интриги – не родится на свет ничего живого, – сказал НИКТО, – никакой путной музыки и никакой путной книжки.

– Ага. Значит, мы будем заниматься уравновешиванием неуравновешиваемого? – спросил НЕКТО, раздражённо-агрессивно. – Весёлое занятие!

– Нет интриги – нет ничего… – НИКТО по-прежнему стоял, глядя перед собой в никуда. – Чтобы из «ничего» сотворить что-то, надо сначала сконструировать интригу, или, по крайней мере, попробовать сделать это.

НЕКТО в ответ хотел что-то сказать, но звуки предательски не артикулировались: онемели вдруг – как назло! – голосовые связки, язык, губы.

Такая же реакция была и у ВСЁ: он стоял с лицом человека, которого на мгновение выключили из жизни, и он замер, словно статуя.

– Когда я ем – я глух и нем… – невероятным усилием воли выдавил, наконец, он из себя.

После этого они втроём – одновременно, как по сценарию: наигранно и по-клоунски! – шумно рассмеялись, чем привлекли внимание галдящего 9-б класса, в который они, все трое, были определены завучем новой СШ №63…

(«ОДНА ЧАСТЬ МЕНЯ ПОСТОЯННО ПЕРЕЖИВАЕТ, ЧТО Я ОБЫЧНЫЙ НЕУДАЧНИК, в то время, как другая, мнит себя Господом Богом…» Джон Леннон.)

– А кто-нибудь мне подскажет, какое сегодня число? – обратился к свежеиспечённым одноклассникам ВСЁ. – А то мои золотые что-то заклинило. – Он на самом деле озадаченно смотрел на свои наручные часы, постукивая ногтём указательного пальца по стеклу, они будто перестали тикать, будто кто-то вручную остановил их: замер маятник, замер весь механизм, остановились стрелки на циферблате.

Потом ВСЁ поднял руку вверх, показывая всем свои заклинившие золотые.

Теперь весь 9-б стоял с перекошенными физиономиями от дерзко поставленного вопроса: школьная линейка всегда проходит в последний день лета: ясен пень – здесь никакие золотые с бриллиантами часы не нужны. Чушь какую-то городит этот шут гороховый: время – оно и есть время. Мозги, верно, у него переклинило, а не часы.

– Само собой: сегодня 32 августа, – ответил негромко НИКТО, очень негромко.

Тем не менее, все – весь класс! – услышали этот ответ. Перекошенные физиономии 9-б ещё больше, чем после вопроса ВСЁ, исказились в сторону аномалии. И общешкольный галдёж стал для них совсем неслышимым, как в немом кино: люди вокруг двигались, что-то делали, что-то говорили, а звуков не было.

Центром внимания девятиклашек стала эта странно-диковатая троица: НИКТО, НЕКТО и ВСЁ…

(«ДА, ВСЁ, ЧТО ЕСТЬ В МИРЕ ВЕЛИКОГО, ЖИВЁТ В МОЛЧАНИИ. И говорит тишиною». И. Ильин.)

– Да, сегодня 32 августа, – повторил НИКТО. – Почему? Потому что 32-го не бывает, 32-го числа в календаре нет, как и нет ничего, что мы здесь наблюдаем.

– Значит, всё, что есть вокруг – это нам только кажется? – спросил ВСЁ.

– Интересный поворот! – заметил вкрадчиво-издевательски НЕКТО. Как он не старался, как не хотел, но прозвучало это именно так, а не иначе: вкрадчиво-издевательски.

– И школы?.. – спросил ВСЁ. – Её тоже нет?

– И школы…

– А что же всё-таки здесь есть? – хихикнула одна из девчонок.

– Есть пустырь с разбросанными селем валунами и камнями… – ответил НИКТО с прежним лицом провидца, прорицателя: ему самому потребовались немалые усилия, чтобы не расхохотаться перед онемевшим классом, но этого никто не заметил, – больше ничего нет.

– А мы? – возмутился НЕКТО. – Как с нами быть?

– Мы есть, пока есть…

Класс облегчённо выдохнул.

– Мы есть, как некое недоразумение, – объяснил необъяснимое НИКТО, – как то, чего не должно быть… Как случайное вкрапление в реальность 31 августа по форме, но не по несовместимому содержанию.

– Интересный поворот!

– Совместимость несовместимого какое даёт число?

– Какое? – спросил ВСЁ.

– Правильно! – ответил НИКТО. – Ответ засчитывается, как правильный: 32-е…

9-б – с перекошенными физиономиями – стоял по-прежнему перекошенным.

– Или – 33! – подвёл итог ВСЁ: потеху надо воспринимать, как потеху, а не стоять баранами с раскрытыми ртами. Он сиял своей неподражаемой, ослепительной улыбкой, от которой становилось «всем светлей6» и теплей. – Теперь всё ясно и понятно…

Физиономии девятиклашек перестали быть перекошенными и стали изменяться в направлении к улыбке, подобной той, которая сияла на лице ВСЁ.

– А мне понятно, что среди нас есть один реальный придурок… – произнёс НЕКТО многозначительно, как мог произнести только НЕКТО.

Галдёж, как по команде, опять прекратился. И установилась тишина, какая бывает в космосе, в абсолютном вакууме…

(«ВСЕ ВЫ ГЕНИАЛЬНЫ И КРАСИВЫ. Вам не нужен кто-либо, кто рассказывал бы вам, кто вы и какие вы. Вы – те, кто вы есть». Джон Леннон.)

– А ещё мне сдаётся – все догадываются: кто есть этот придурок.

– Это является лишним аргументом… – заметил негромко НИКТО, – реальности такого феноменального явления, как совместимость несовместимого, а также ответом на вопрос: какое сегодня число – 31-е или 32-е.

– Или – 33-е, – вновь напомнил о своей версии ВСЁ.

После этого галдёж на плацу новой школы (которой не было!) возобновился с новой силой…

Таким образом, в летописи о «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ» появилась первая запись: 32 августа.

Во второй записи летописи значилось:

2. ВСЁ – Ринго, НЕКТО – Джон, НИКТО – Джордж.

Цифра «два» характеризует двойственность мира. Свет и Тьма.

Если 1— это небесное Созидание, то 2 (1+1) – активизация нижнего мира.

Было бы странно, если бы после школьной линейки в тот день, 32 августа, ничего больше не произошло. И подобной странности не случилось.

НИКТО, НЕКТО и ВСЁ условились продолжить – совместимо-несовместимый! – диалог среди более приятных глазу декораций. Они заскочили домой, чтобы облачиться в нешкольную форму и выхлопотать у родителей карманные деньги. И через полчаса встретились на углу улиц Розыбакиева7 и Тимирязева, на той стороне, где была остановка троллейбусов в направлении к центру города.

На НЕКТО красовались очень модные расклешенные брюки темно-оливкового цвета и не менее модная приталенная оливкового цвета рубашка.

На НИКТО, конечно, были польские модности: джинсы «Одра» и простая белая, без рисунков и надписей, майка.

ВСЁ был одет в светлые коттоновые брюки и коттоновую рубашку такого же цвета.

– Логичнее, если бы моя одежда была на НЕКТО, – сказал НИКТО, – кто, в конце концов, среди нас поляк?

– Я – поляк, – ответил НЕКТО.

ВСЁ презабавно повернул свою голову так, как это делают собаки, пребывая в состоянии крайнего удивления:

– Точно?

НЕКТО хотел было набычиться, но потом заставил себя расплыться в улыбке: на шутку надо реагировать шуткой.

– Точнее некуда! – твёрдо ответил он.

– Тогда – хочешь-не хочешь – а тебе придётся перекинуться одёжкой с НИКТО, чтобы форма соответствовала содержанию.

– А меня – пока что – и моя одежда вполне устраивает!

– Иди ты? – ВСЁ опять уморительно изобразил поворотом головы собачье удивление.

– В натуре! – ответил НЕКТО ещё твёрже.

– Хотелось бы поверить, – продолжал подначивать ВСЁ, – но верится с трудом.

НЕКТО перестал улыбаться, в отместку: он, мол, тоже не лыком шит – ишь выискались тут умники, видали мы таких, видали и похлеще. И прокурорским тоном спросил:

– Ну, и каково же там, в Польше, в «самой заграничной из всех заграниц, вместе взятых»? Классно, наверное? Только про Полу Раксу больше втирать не надо: о ней мы уже слышали.

– В Польше? Это на твоей исторической родине? – ровно, с протокольным безразличием полюбопытствовал ВСЁ.

– Каково – на твоей, мы и так прекрасно знаем, – парировал НЕКТО, и, взглянув на ВСЁ поверх очков, ухмыльнулся.

– Польша, как Польша, – ответил НИКТО, в словах – ни эмоций, ничего…

(«ВЫ НАСТОЯЩИЙ АЛМА-АТИНЕЦ, если… «И ДЫМ ОТЕЧЕСТВА ВАМ СЛАДОК И ПРИЯТЕН…» Из «Кодекса поведения алма-атинцев». )

Теперь НЕКТО и ВСЁ, вдвоём, с подозрением стали рассматривать НИКТО. Они видели перед собой забавную и, одновременно, дикую нелепость, не имеющую объяснений: такого не может быть, потому что такого не может быть никогда. Им было не понятно, почему не было восторга у НИКТО от пребывания по ту сторону железного занавеса (как это должно быть у всех). Правильнее было бы наоборот: беспредельные восхищения несоветским раем, где есть всё: джинсы, кока-кола, виски и эротика на страницах глянцевых журналов, доступных всем, а также – ослепительные и доступные девушки в реальной жизни; и где есть, в конце концов, живые «Битлз».

– И что: совсем никаких впечатлений? – спросил НЕКТО.

– Ну, почему же? Никаких – масса, и каких – хоть отбавляй, – ответил НИКТО.

– Ладно… – ВСЁ сорвал самый крупный по размеру и аппетитный, кроваво-красный плод Crataégus, боярышника, и отправил его в рот. – А самое яркое из них – это какое?

– Самое яркое?.. – НИКТО задумался так, словно ему предстояло изложить решение теоремы Пуанкаре. – Самое яркое, пожалуй… – это когда на поезде подъезжаешь к Бресту и начинаешь понимать, что скоро ты услышишь, как все кругом говорят по-руски…

(Почему в тексте слово «по-руски» написано с одной «с»? По мнению В. Даля правильнее писать слово «руский» с одной «с» (Рускiй человек… Рускiй мороз… Здесь руским духом пахнет… Рускiй ум… Рускiй Бог… Руское спасибо. Руская рубаха… Правда Руская; только Польша прозвала нас Россiей, россiянами, россiйскими, по правописанiю латинскому, а мы переняли это, перенесли в кирилицу свою и пишем русскiй! (Толковый словарь живаго великорускаго языка Владимира Даля. С. Петербург, Издание книгопродавца-типографа М. О. Вольфа, 1882, том четвертый, стр. 114.)

НЕКТО и ВСЁ продолжали рассматривать прибывшего из заграниц.

– И это всё?

– Всё, – ответил НИКТО. – А что: надо огласить весь список?

– Ну, хотя бы часть.

– Жвачка стоит 2 злотых, виниловый диск – 60.

– О-го-го! Эдак и разориться можно.

– 15 злотых – это 1 рубль. Соответственно, 60 злотых – это 4 рубля.

– Всего-то? – НЕКТО почесал ленноновскую репу. – У тебя, видать, куча винила?

– Кучка, из двух дисков – «Кристи» и «Тремолс», плюс пара миньонов – «Облади-облада» и «Гёрлз».

– Богач! – заметил ВСЁ.

– Не густо… – согласился НЕКТО.

– Уж сколько есть.

– Солнышко – однако – жарит по полной…

Солнце было в зените, и, действительно, припекало нещадно, по-настоящему, по-летнему.

– Конечно, жарит, – сказал НИКТО, – потому что на дворе август, ещё август, и потому что число сегодня – 32-е.

– Даже не верится, что завтра – осень… – НЕКТО застегнул предпоследнюю пуговицу на рубашке.

– Осень будет завтра. И завтра будет всё другому.

– А сегодня есть сегодня! – заявил задорно ВСЁ. – И пусть жара! Всё равно, сегодня – замечательно и хорошо!

– Хорошо, – повторил НЕКТО.

– Замечательно… – добавил НИКТО.

– В теньке – однако! – будет не менее замечательно и хорошо!

– Резонно! – согласился НЕКТО. – И – поскольку в ногах правды нет! – не помешало бы присесть.

– Точно, присесть не помешало бы.

На остановке была деревянная скамеечка под навесом в окружении боярышника. Они, втроём, вальяжно расположились на ней…

(«САМОЕ СТРАШНОЕ, братья, – ЭТО ВРЕМЯ. Время. Мгновение, которое мы переживаем и которым всё-таки никогда не владеем…» Э. М. Ремарк, «Три товарища». )

Здесь можно было бы всю оставшуюся жизнь сидеть и сидеть, глазея по сторонам. И никуда не ехать. Зачем куда-то ехать и мчаться, когда так спокойно никуда не ехать и не мчаться? А голод можно утолить тем же боярышником, жажду – водой из арыка, который был тут же, рядом.

(«ТОБОЙ УПРАВЛЯЕТ, КТО тебя злит». Лао Цзы.)

– Мы, кроме одежды, не устранили ещё одну очень важную нестыковочку! – проговорил задумчиво ВСЁ. – До сих пор…

– И что же нам мешает это сделать? – еле заметная издёвка услышалась в словах матрицы Леннона.

– Может, то, что звёзды как-то не так выстроились? – спросил НИКТО.

– Ага, звёзды! – ответил ВСЁ. – На клешах НЕКТО.

– И чем тебе помешали мои клеши? – огрызнулся НЕКТО.

– Всем! – огрызнулся в ответ ВСЁ. – НЕКТО – так получается! – у нас кто? Леннон!.. Так? Так!.. А мы – кто?.. А я – кто?

– А ты – кто? – спросил НИКТО.

– Я?.. – ВСЁ немного поразмышлял. – Я буду Ринго! Если никто не против.

– Я не против, – сказал НЕКТО…

(«МУЗЫКА НЕ БЫЛА ДЛЯ НАС РАБОТОЙ. Мы стали музыкантами как раз для того, чтобы не работать». Пол Маккартни.)

– О, так вы, оказывается, решили поиграть в игру под названием «Битлз»? – спросил НИКТО.

– Решили! – ответил ВСЁ. – В соответствии со сложившимися обстоятельства.

– «Нет ничего более умного, чем заставить колёса собственного ума вращаться вместе с колесом фортуны»8, – сказал НИКТО.

– Именно! – подтвердил НЕКТО.

– Среди нас уже есть Леннон? – спросил ВСЁ, и сам же ответил: – Есть! Значит, следует обозначить и других битлов.

– Логично, – согласился НИКТО.

– Логично… – улыбнулся НЕКТО: он уже пробовал наигрывать битловские мелодии – и не только битловские – и такие партнёры, как Маккартни, Харрисон и Ринго Старр ему были нужны позарез, прямо сейчас, а лучше бы вчера. Вчера их не было.

– Все предпосылки для битловского старта у нас в наличии. Музыкальным образованием мы обременены? Нет, не обременены! И это не первое совпадение с битлами, и не последнее. Желание покорить весь мiр у нас есть? Есть!

– И всех девчонок? – поинтересовался НИКТО.

– И всех девчонок! Итак: чего нам ещё не хватает?

– Нам не хватает четвёртого в компании, – заметил НЕКТО, – не то весь проект – коту под хвост.

– Это тебя под хвост! – ответил ВСЁ. – Обойдёмся без четвёртого!

– Ну, это не серьёзно: битлы – квартет!

– Не серьёзно будет застрять на этой скамейке навсегда! Вот это точно будет не серьёзно…

(«ДАЖЕ „ЗДРАВСТВУЙ“ МОЖНО СКАЗАТЬ ТАК, чтобы оскорбить человека». В. Высоцкий.)

Журчание воды в арыке убаюкивало и располагало к благостной дремоте в тени навеса.

– А здесь хорошо… – произнёс НЕКТО мечтательно. – Сиди себе и сиди… и глазей по сторонам: вон, какая красоточка продефилировала по тротуару в сторону ВДНХ: у-ух!

– Ну, уж нет! – ответил ВСЁ. – Так не пойдёт: двигаемся дальше!

– Движение – это жизнь, – сказал НИКТО. – Остановка – смерть.

– Именно!

– Твои предложения! – деловито заявил НЕКТО. – Только давай, чтобы были не в бровь.

– В глаз, так в глаз, – согласился ВСЁ. – НИКТО – увы! – выбирать не приходится: он будет на басе. Как нам без баса? Выходит, он будет Маккартни.

– Маккартни? – спросил НИКТО.

– Маккартни, – ответил НЕКТО.

– Нет, я буду Харрисоном, который будет играть на басе.

– Ну, это не серьёзно: сначала из битлов мы сделали трио. Потом за бас усадили Харрисона. Нас тухлыми яйцами закидают! Это курам на смех!

– Не серьёзно будет, если тебя разжалуют из Леннонов, – предупредил ВСЁ.

– Разжалует?.. Кто?

– Конь в пальто!..

(«ЖИЗНЬ – ЭТО ТО, ЧТО ПРОИСХОДИТ С ТОБОЙ, ПОКА ТЫ ОЖИВЛЁННО СТРОИШЬ совсем другие планы…» Джон Леннон.)

Итак, Харрисон – самый тихий из битлов, рассуждали они. Вопрос: правильно ли будет, если Харрисона усадить за бас?

Это стало предметом тщательного анализа НИКТО, НЕКТО и ВСЁ. Здесь, по их мнению, нельзя было промахнуться: изначально повреждённая матрица ничего хорошего не сулит! Получается, что НИКТО категорически против быть Маккартни. Причина? Маккартни стоит на одной ступеньке с Ленноном и никак не может быть НИКТО. Он скорее – НЕКТО, как и Леннон. Верно? Ну, куда уж вернее. И в данном, конкретном их случае, разумнее – в отличие от битлов! – если у них будет один НЕКТО, один лидер, а не два, как у ливерпульского квартета.

С Джоном и Полом разобрались.

Теперь надо было разобраться с Харрисоном.

Он, в их звёздной битловской компашке, которая формально – для всех! – была в стильных костюмчиках и привлекательном имидже, а неформально, за кулисами гастролей – вела беспорядочную жизнь, пресыщенную чёрте чем, всегда был в тени. Харрисон вроде и был, и его вроде и не было, он не выпячивался, и никто его не выпячивал. Значит, в сравнении с Ленноном и Маккартни, он и есть ни кто иной, как НИКТО: здесь семи пядей во лбу иметь не надо, чтобы это – явное и очевидное! – увидеть.

Значит, противоречий здесь нет, решили они единогласно: НИКТО будет Харрисоном…

(«ВЫ НАСТОЯЩИЙ АЛМА-АТИНЕЦ, если ТАКИМ ЛОЗУНГАМ, КАК „Халык пен партия бiртутас!“ (Народ и партия едины! (каз.), У ВАС БЫЛО ОСОБОЕ МНЕНИЕ – НЕ ЧЁРНО-БЕЛОЕ…» Из «Кодекса поведения алма-атинцев». )

– Конечно, противоречий здесь нет никаких, – сказал НИКТО. – Почему? Потому что все сценарии будущего уже написаны.

– Все? – спросил НЕКТО с беспокойством. – Ошибки здесь нет?.. А поправки на погрешность?

– Ошибки нет, и поправки учтены. Успокойся!

– И в этих сценариях есть МЫ?.. – НЕКТО замолчал, размышляя. – И есть сценарий для каждого из нас?

– Есть. Что в этом тебя так смущает?

– Наоборот – не смущает! – живо, без тени растерянности ответил НЕКТО. – Меня это очень даже устраивает… А сценарии для всего человечества? Они что: тоже расписаны, от А до Я?