НИКТО, НЕКТО и ВСЁ. Забавный черновик

– А теперь – лопатник! – скомандовал тот, что выглядел, как старший. – И прикид!

Витольд отдал портмоне, снял джинсовую куртку (300 рублей), джинсы (250 рублей), фирменную майку (30 рублей), гэдээровские туфли (70 рублей), оставшись в одних белых фирменных трусах и белых носках, но с часами на руке. Часы орёликам не приглянулись: зачем человека лишать такой дешёвки стоимостью в десять рублей – они люди добрые, лишнего не берут.

– Пшёл вон… – брезгливо бросил на прощание тот, что помоложе.

Витольд, не произнеся ни слова, проследовал по обратному маршруту, на то место, где минутами раньше ловил попутку, и опять стал голосовать.

Машины пролетали мимо. Некоторые чуть притормаживали, вероятно, чтобы внимательнее рассмотреть редкого и оригинального клиента, после чего поддавали газку: или алкаш, или больной! и где он держит деньги – в трусах, по-видимому.

Витольду повезло, когда одно из зеленоглазых такси остановилось рядом с ним. Он, как можно спокойнее, сообщил, что денег нет и что он расплатится – с обязательными чаевыми! – по прибытию домой, в 8 микрорайон – ехать всего ничего.

– Трёха! – назначил цену поездки таксист. – От любовницы свинтил? Или раскулачили?

– Пожертвовал голодающим Поволжья, – ответил Витольд. Торговаться ему не имело смысла: прокатиться за три рубля на расстояние, равное пяти автобусным остановкам – это было даже весело.

– А сколько денег было с собой до того, как? – поинтересовался сухо таксист.

– На пару-тройку дней тебе хватило бы, чтобы возить меня с утра до ночи, – без особого желания произнёс Витольд: ему тошно было и без того.

– Хорошо живём, однако!

– Хорошо…

Домчавшись до пятиэтажки, где жила гражданская жена Витольда с экзотическим для СССР именем Ханна, таксист, поразмышляв секунду, отправился вместе с пассажиром, чтобы гарантированно забрать свою трёху. Может, и обещанные чаевые ещё перепадут.

На часах был второй час ночи.

Ханна – в чём мать родила, если не считать прозрачный пеньюар! – открыла дверь сразу, будто стояла и ждала, когда нажмут кнопку звонка, и тут же захлопнула её.

Таксист озадаченно посмотрел на Витольда, стоявшего рядом с ним при всём параде: в трусах и носках. И опять надавил на звонок.

Дверь мгновенно открылась и Ханна лениво процедила сквозь зубы:

– Откуда попёрли – туда и катись!..

Таксист, улыбаясь, закурил сигарету и сел на ступеньку лестницы.

Через час, в течение которого Витольд через дверь безуспешно пытался объясниться с женой относительно своего вида и позднего появления, таксист объявил:

– С тебя уже пятёра!

– Я отдам тебе чирик, если домой попаду, – пообещал Витольд.

Так как таксист уже в мельчайших подробностях знал, что произошло у «Салюта», он взял инициативу на себя: очень ему хотелось получить свои десять рублей, поскольку клиентов в это время всё одно – ноль.

Ещё через полчаса весь подъезд знал о злосчастье Витольда. Все, кроме Ханны: дверь она больше не открыла и за дверью – судя по всему! – её не было, а, значит, ничего услышать не могла. Зато поочерёдно открывались двери на разных этажах и соседи, бодрствующие в третьем часу ночи, грозились вызвать милицию, если ор не прекратится.

– Видно, брат, на плохом счету ты у жены, – подначил – не без насмешки – таксист, – видно, это не первый твой залёт…

– Первый, последний – какая разница?

Витольду зябковато было стоять в носках на бетонном полу, поэтому он слегка подтанцовывал с ноги на ногу: музычки, разве что, сейчас не хватало, всё было бы теплее.

Неожиданно дверь распахнулась.

По лицу Ханны нельзя было определить: или она прониклась правдивостью алиби Витольда? или попросту сменила гнев на милость?

– Заходи, – процедила она сквозь зубы…

(«ЛЮДИ АССОЦИИРУЮТ МЕНЯ С ТЕМ ВРЕМЕНЕМ, КОГДА ФИЛЬМЫ БЫЛИ ПРИЯТНЫ, когда женщины в кино носили красивые платья, и играла прекрасная музыка». Одри Хепбёрн.)

Допив второй стакан молочного коктейля в закуску с рогаликами и красочным повествованием НЕКТО о Витольде, троица мальчишек выпорхнула на главный проспект Алма-Аты и, лавируя между автомобилями, перебежками вернулась на троллейбусную остановку, где они вышли десятью минутами раньше.

– Куда? – спросил ВСЁ.

– В никуда… – ответил НИКТО.

Скоро подкатил №6 троллейбуса и они вновь устроились в салоне на задней площадке, чтобы доехать до ТЮЗа, потом спуститься по ул. Коммунистической до ул. Кирова, повернуть направо и через 200 метров слева от них должно было образоваться кафе «Акку», на перекрестке с ул. Панфилова.

Почему они двинулись в «Акку»? Никто из них раньше не бывал там, но все были наслышаны, что там, на летней террасе, отдыхает алма-атинский бомонд, и где запросто можно было вживую увидеть Ермека Серкебаева и Олжаса Сулейменова. Ещё ходили слухи, что туда стекаются лучшие девчонки города, самые джинсово-модные, и самые доступные…

(«У НАС ЕСТЬ ДАР ЛЮБВИ, НО ЛЮБОВЬ – КАК ДРАГОЦЕННОЕ РАСТЕНИЕ. Вы не можете просто принять её и оставить в чулане или думать, что всё происходит само по себе. ВЫ ДОЛЖНЫ ПРОДОЛЖАТЬ ПОЛИВАТЬ ЕЁ. Вы должны по-настоящему заботиться о ней и развивать её…» Джон Леннон.)

Увидев впервые собственными глазами «Аккушку», они ахнули: всё соответствовало слухам!

Вероятно, там точно были и Сулейменов с Серкебаевым, только вот… не знали они их, великого казахского поэта и великого певца, в лицо. Согласившись между собой, что это беда небольшая, они изучили меню элитного заведения на открытом воздухе и поняли – их карманные капиталы никак не тянут на шампанское, а шампанского очень хотелось. Бутылки с игристым красовались почти на каждом столике.

– Может, нам что-нибудь прикупить в магазине и с прикупленным вернуться сюда? – предложил НЕКТО. В части «прикупить» он был дока, а НИКТО и ВСЁ – полные лопухи.

Так и решили: прикупить. Проследовав по обратному маршруту до ТЮЗа, они по подземному переходу прошли под ул. Коммунистической и очутились в ЦГ13.

– «Талас»? – спросил НЕКТО.

«Талас» был знаменитым портвейном у пьяниц, у возможных кандидатов в пьяницы, а также у студентов и других вполне добропорядочных комсомольцев. НИКТО, НЕКТО и ВСЁ были комсомольцами. На портвейн денег у них хватало, но в обрез, и тогда не на что было бы купить даже мороженое в «Аккушке». Выход из безвыходного положения нашёл НЕКТО:

– «Иссыкское»?

– Говорят – это кисляк редкий, – ответил ВСЁ.

– Зато – меткий!

Они купили бутылку белого сухого стоимостью 98 копеек. А по пути в «Акку» взяли напрокат – только попользоваться! – гранёный стакан из автомата газированной воды.

– Воровство – не наш стиль, – заметил ВСЁ.

– Вернём гранёный на место на обратном пути – априори, – согласился НИКТО.

Оставшихся денег им как раз хватало и на кофе, и на мороженое.

– Надо было хоть сырок прикупить в ЦГ! – хлопнул себя по лбу НЕКТО.

– Тот, что за 19 копеек? – полюбопытствовал ВСЁ.

– Тот самый.

– «Дружба»? – спросил НИКТО.

– А без издёвок – никак? – спросил НЕКТО.

– Без «Дружбы» в жизни никак! – ответил ВСЁ, и тут же добавил: – Да, расслабься ты: шутка!

– В моём обществе я попрошу больше так не выражаться!.. – тоже шутейно парировал в свою очередь НЕКТО. – «Эта роль ругательная!.. Боже, ну и домик у нас! То обворовывают, то обзывают… а еще боремся за почетное звание „дома высокой культуры быта“, – это же кошмар, кошмар». Товарищ Шпак (Владимир Этуш), «Иван Васильевич меняет профессию».

В «Акку» бурлила своя, особая жизнь: жизнь вечного праздника! Это за пределами кафешки – серые будни и серые лица несчастных людей. Здесь всё было ярко, всё было пропитано счастьем…

(«Мы живём в мiре, где должны прятаться, чтобы заняться любовью, В ТО ВРЕМЯ, КАК НАСИЛИЕ, ПРАКТИКУЕТСЯ СРЕДИ БЕЛА ДНЯ». Джон Леннон.)

– А, правда, что в этом водоёме жили два лебедя, почти сказочных? – спросил НИКТО. – Или история о них – это легенда… рукотворная?

Около «Акку» в тени плакучих ив, почти вплотную со столиками, в водоёме с застоявшейся, мутной водой дрейфовали пробки от шампанского, огрызки яблок и другой плавучий мусор.

– Это правда, – ответил ВСЁ, – здесь раньше жили два лебедя. Они были совсем ручными. Мамаши с детьми специально приходили сюда, чтобы покормить их. И, вообще, эти лебеди были достопримечательностью Алма-Аты. Потом одного из них убили. Понятно почему: время у нас голодное, есть нечего! Приготовили жаркое – насытились… Второй (вторая) лебедь, оставшись в одиночестве, через какой-то срок тоже погиб (погибла). Нет, его (её) не поджарили. Он (она) покинула сей мiр по причине как раз того самого одиночества: в лебединой паре, если погибает один – вскоре погибает и другой. «Вечерняя Алма-Ата» писала об этом, я сам читал.

– Судя по всему, это не сильно подмочило репутацию «Аккушки», – сказал НИКТО.

(Синонимы слова «невежество» – темнота, тьма, агнозия, серость, дикость, амафия… всего более 30-ти слов. От себя я бы добавил ещё два – «ложь, «иллюзия». )

НЕКТО занимали более прагматичные вопросы:

– А где бы нам присесть – вот в чём вопрос, как любил говаривать Вильям, незабвенный наш Шекспир!

Они устроились в самом дальнем углу кафе, чтобы можно было втихаря разливать под столом «Иссыкское»: застукают – докажи потом, что ты не верблюд, а самый верный партии Ленина (и Леннона!) комсомолец. А здесь, в углу, не должны были застукать.

Сделав глоток турецкого кофе и томно, рассеянно и лениво оглядев почтенную публику, НЕКТО продолжил повествование о злоключениях своего братца…

В результате двух весёлых часов, потраченных на «весёлого» клиента, таксист получил обещанный червонец, а Витольд, после попадания домой, получил взбучку, не обещанную, но очень-очень предполагаемую.

– За что? – спросил он.

– Было бы за что, вообще, убила бы! – ответила Ханна.

Что она могла подумать, увидев супружника в столь деликатно-привлекательном виде? Понятно что: так заканчиваются классические походы понятно к кому, когда входят через дверь, а уходят – по понятным причинам! – через окно или балкон. Причём, уходят спешно, дабы не навредить безупречной репутации понятно кого, а у «понятно кого» – как часто выясняется в самый последний момент! – ревнивец-муж, возвратившийся домой не вовремя.

Однако оставалась ещё одна проблема, не менее актуальная.

Шут с ними, с заграничными тряпками, которые достались бандюганам. Хотя и это обстоятельство не оставляло сладкого послевкусия: пятьсот-шестьсот рубликов на дороге не валяются. Но главное – это «Гибсон», купленный накануне на деньги, которые у них были, и ещё на те, которые пришлось перехватить у друзей, и которые – в любом случаё – придётся отдавать.

Витольд, по-прежнему в одних трусах и носках, и Ханна, по-прежнему в одном пеньюаре, сидели на кухне. На столе стояла початая бутылка «Плиски». Коньяк не пьянил и не бодрил. Он пился, как вода.

Ситуация получалась потешной до невозможности. Наутро можно было пойти в милицию и написать заявление, изложив всё, как было. И у славной милиции возникло бы два логичных вопроса: 1. откуда «деньги Зин»14 на такой «скромный» инструмент? 2. в каком-таком магазине «Культтоваров» он был куплен?

Витольд и Ханна выпили ещё по одной рюмочке и отправились спать: правильные ответы на правильные вопросы никак не находились сами собой, утро ночи мудренее – это было очевидно.

Очевидным было и то, что следующий вечер в «Салюте» никто не отменял.

Слух о занятном происшествии с Витольдом молниеносно распространился среди персонала кафе, и не только среди персонала. Завсегдатаи тоже – не без удовольствия! – мусолили его.

Не обошла стороной новость и столик, где заседали местные уголовники.

Через пару дней в «Салют» пришёл вежливый паренёк с «Гибсоном» в руке. Кроме гитары, он принёс аккуратно сложенный джинсовый костюм Витольда, гэдээровские туфли и портмоне, из которого не пропало ни копейки…

Когда прогремел последний сокрушительный аккорд в симфо-рассказе о Витольде, НЕКТО сиял, как медный таз.

– То, что невозможно было сделать с помощью ментуры, которая нас – типа – бережёт, на раз, два было сделано воровскими авторитетами – так, что ли? – спросил ВСЁ.

– Получается, что так, – ответил НЕКТО.

– Хороша справедливость!

– Ты совсем ку-ку? Да, причём здесь справедливость? Дело в музыке! Музыка – это сила!

Было видно, что НЕКТО горд своей причастностью к истории с возвращением «Гибсона». Он был горд своей причастностью к брату Витольду. Он был горд своей причастностью к известности Витольда, и к музыке, которую брат играл в кафе «Салют» и которая очаровывала посетителей (и не меньше – посетительниц!) франтового заведения.

Короче, НЕКТО выглядел не просто гордым, он выглядел очень гордым. И очень по душе ему было находиться сейчас в «Аккушке» среди не по возрасту чопорных завсегдатаев, ведущих умные беседы о зловещих брежневских временах и о сладких свободах, которые бьют ключом там, за железным занавесом. Он ощущал себя неотъемлемой частью антуража «Акку»: запаха дымящегося кофе, негромкой музыки, льющейся из акустических колонок, ароматов французских духов, исходящих от недоступных и доступных дам за соседними столиками.

– Мы говорим «НЕКТО» – подразумеваем «Акку»! – продекламировал ВСЁ. – Мы говорим «Акку» – подразумеваем «НЕКТО»!

– На Маяковского похоже.

– И что в этом плохого? – пожал плечами в недоумении НЕКТО.

– Ничего плохого, а что хорошего? – спросил НИКТО

Меньше, чем НЕКТО, нравилось находиться здесь ВСЁ.

– Ненастоящее здесь всё какое-то, – сказал он.

Совсем не нравилось быть здесь НИКТО:

– Уровень интеллигентности здесь сильно зашкаливает!

– И что в этом плохого? – спросил НЕКТО.

– А что хорошего?..

ТЕМА «ИНТЕЛЛИГЕНТНОСТИ» в «Акку» РАЗВИТИЯ НЕ ПОЛУЧИЛА, пока не получила…

Несколько конфузливо НЕКТО было лишь от того, что все кругом вальяжно пили шампанское, а они припёрлись сюда с «Иссыкским», которое стояло под столом. С одной стороны, ему не хотелось и прикасаться к нему, с другой – хотелось пить, как пили все, и делать вид, что в его бокале – настоящее шампанское, а не какая-то дешёвка за 98 копеек!..

(«ВЫ НАСТОЯЩИЙ АЛМА-АТИНЕЦ, если В МОЛОДОСТИ ЛЕТНИМИ ВЕЧЕРАМИ СЛУШАЛИ ВО ДВОРАХ ГИТАРУ, ПРОБОВАЛИ (хотя бы однажды!) ПЛАН, БАЛОВАЛИСЬ ПОРТВЕЙНОМ, ДРАЛИСЬ С МАЛЬЧИШКАМИ СОСЕДНИХ ШКОЛ И РАЙОНОВ…» Из «Кодекса поведения алма-атинцев». )

Менее хотелось пить ВСЁ.

Совсем не хотелось пить НИКТО.

Тем не менее, НЕКТО взял инициативу на себя и быстро наполнил до краёв гранёный стакан вином.

– Ты просто профи по части разлива под столом, – сказал НИКТО.

– А то?! – НЕКТО продолжал сиять, как медный таз.

НИКТО выпил треть стакана:

– Точно – это кисляк.

– Сам ты – кисляк! Пить не умеешь! Я тебя научу.

НЕКТО оказался дока не только по части прикупить и разлить под столом, но и по части пития за столом:

– Чтобы вкусно попользоваться сухим белым, надо…

– Сырок «Дружба»? – спросил ВСЁ.

НЕКТО перестал сиять.

– Баран! – ответил он. – Закуска – важная составляющая любой выпивки. К сухому белому не помешало бы подать белое мясо или копченую рыбку. Можно – омары, креветки, ветчина и сыр – тоже хорошо… А ещё после второго бокала вина надо немного подождать.

– Когда оно долбанёт по голове?

– Ну, ты точно – баран…

НЕКТО оказался прав: когда они наполовину опустошили бутылку, им стало вдруг легко и весело, беспричинно весело. Ещё симпатичнее стали девчонки, сидевшие за соседними столиками. Ещё симпатичнее стали баловни алма-атинского бомонда, сидевшие с этими девчонками. И никто уже не помнил, что кто-то из тех же самых избранных – как гласила легенда и как писала об этом «Вечёрка»! – изловил одного из «аккушкиных» лебедей и сварганил из него жаркое…

ЧЕРЕЗ месяц НЕКТО НАПИШЕТ КОМПОЗИЦИЮ «СТАРЫЙ МIР», буквально «на коленке», И БУКВАЛЬНО ЗА МИНУТЫ…

– По сути, вся эта возня, называемая настоящим, не имеет никакого смысла, – сказал НИКТО: что он имел в виду – только бомондное «Акку» или весь мiр – было не ясно.

– О, я вижу одного из нас уже долбануло по голове «Иссыкским»! – заметил ВСЁ.

НЕКТО, в отличие от ВСЁ, слушал внимательно.

– Правда? – спросил он.

– Кривда! – ответил ВСЁ.

– Повторенье – мать учения, – сказал НИКТО. – Повторим уже пройденное?

– Работа над ошибками? Почему бы и нет?

– СЦЕНАРИЙ НАСТОЯЩЕГО ДАВНО НАПИСАН. ВСЁ, ЧТО ПРОИСХОДИТ, ПРОИСХОДИТ СОГЛАСНО ЕМУ.

– И что: никаких сюрпризов не будет? – спросил НЕКТО. – Они не предполагаются по определению?

– Почему же? Сюрпризов будет полно. Сюрпризов будет, хоть отбавляй. Только они ничего не меняют. И не изменят.

– Ничего?.. Ничего не понимаю.

– Обоснуйте примером! – съюродствовал ВСЁ.

– Одним?

– Нет, миллионом! – продолжил в том же духе НЕКТО.

– Одним из миллиона можно? – спросил НИКТО.

– Валяй! – разрешил ВСЁ.

– Пожалуйста, одним так одним – это сегодняшний день.

– То есть? – спросил НЕКТО.

– То и есть – это 32 августа.

– То есть?

– 32 августа ничего не изменит в настоящем, которое будет завтра, и которое уже станет будущим. Всё состоится по ранее написанному сценарию.

– И что: никаких шансов на чудо? Даже, несмотря на то, что случился 32 день в августе?

– Как же всё запутано! – покачал головой НЕКТО. – А могло что-то измениться: вопреки, а не благодаря?

– Могло… – ответил НИКТО, безучастно.

– И отчего же эта несправедливая чертовщина зависит?

– Это зависит от персонажей, связанных с 32 августа: никакой путаницы нет.

– И что же? Они, пер-со-на-жи, связанные с 32 августа, оказались столь ничтожными, что были не способны что-то изменить?

– А кто скажет, что они знали, что изменения эти были возможны?

– Интересный поворот! – НЕКТО почесал свою ленноновскую репу…

На этом мистический разговор о несправедливой реальности оборвался, поскольку к их столику подошла официантка, чтобы забрать пустые вазочки из-под мороженого и пустые кофейные чашки.

ВСЁ вовремя заметил её приближение и спрятал гранёный стакан в карман.

– Пронесло, – сказал он…

(Интервью с Beatles в Вашингтоне, 1964 г. Репортер: Песня «Day tripper» о проститутке, а «Norwegian wood» о лесбиянке. ЧТО ВЫ ХОТЕЛИ СКАЗАТЬ этими песнями? Пол: МЫ ПРОСТО СТАРАЕМСЯ ПИСАТЬ ПЕСНИ О ПРОСТИТУТКАХ И ЛЕСБИЯНКАХ, только и всего…)

До и после 32 августа.

До этого дня жизнь НИКТО, НЕКТО и ВСЁ была какой-то уныло-скучной. После – она стала – вдруг! – многоцветной и фантастической…

Случилась непостижимая метаморфоза: раньше они были будто бы благополучно сыты и довольны всем, теперь они всем своим существом ощутили голод по новым идеям, по новым приключениям, по новым запахам и вкусам.

4. «Старый мiр».

«Четыре» – символ материи, Земли. Помимо своего знака «земли»

4 находится в окружении ещё трех элементов – «огня», «воды» и «воздуха».

После уроков в школе НИКТО, НЕКТО и ВСЁ неслись со всех ног домой к ВСЁ, пока его мать была на работе, чтобы сконструировать очередной музыкальный шедевр.

У ВСЁ имелось старенькое пианино. Кроме того, у него в комнате, где стоял этот ретро-инструмент, было громадное окно, через которое послеполуденное солнце наполняло апартаменты особенным осенним теплом. Кроме того, на пианино около бутылки «Таласа» стояли три разнокалиберных стакана. Где им было ещё собираться, чтобы по крупицам накапливать волшебный опыт музицирования, как не здесь? У НЕКТО и НИКТО таких условий в их квартирах не было.

– Я создал вам – извиняюсь – нам! – всё для творчества! – говорил ВСЁ, ослепляя друзей своей улыбкой. – Не хватает, разве что, наркоты.

– А не думал ещё сдавать свои апартаменты «Пинк Флоид» или «Дипп Пёпл» под творческий роддом? – НЕКТО резво пробежал пальцами по клавишам.

– Я же толкую – с наркотой пока напряжёнка. Вот решим эту проблему и «Пинк» с «Диппом» подтянутся. Всё давно обдумано и решено.

В ОДНУ ИЗ ТАКИХ ПОСИДЕЛОК РОДИЛСЯ «Старый мiр»…

НИКТО и НЕКТО сидели за ретро-пианино рядом, на двух стульях. ВСЁ сидел на полу, на цветастом узбекском ковре, за импровизированной барабанной установкой, состоящей из перевёрнутых кастрюль, пластмассового тазика, нескольких ваз (без цветов в них), хрустального бокала и стопки из книг. В руках у него были настоящие барабанные палочки. Соседи иногда помогали ВСЁ, постукивая вместе с ним в такт по батареям и трубам отопления…

Первое четверостишие, которое произвёл на свет НЕКТО, звучало так:

«Старый мiр… вот и окончен пир:

Все разошлись давно —

Скучно и чинно.

Зря мы явились в него…»

– Как тебя сподобило сотворить такое? – спросил НИКТО.

– Что ты имеешь в виду?

– Такие слова пишут, по-моему, сорокалетние старики, умудрённые жизнью: «зря мы явились в него»! Такое выдают только шаловэки в преклонных летах.

– Старпёры и старые калоши? – спросил НЕКТО.

– Ну, да: леопёрды и пескоструйщики, – ответил ВСЁ.

– Старые хрены и допотопные развалины, – добавил НИКТО.

ВСЁ изобразил торжественную дробь на своей барабанной «установке».

– А не безусые юнцы, вроде НЕКТО! – уточнил он.

Это не обидело НЕКТО: он словно не услышал то, что было сказано.

– Я не знаю, как меня сподобило сотворить такое… – ответил он.

«Старый мiр» стал одним из первых хитов, который покорил мiр, в котором жили НИКТО, НЕКТО и ВСЁ…

(Интервью с Джоном Ленноном. Репортёр: ВЫ ИМЕЕТЕ ВЕСЬ МIР. Каковы ваши ощущения? Джон: А КАКОВЫ ВАШИ ОЩУЩЕНИЯ, что вас поимели?..)

Покорение мiра не обошлось без проблем, явных и нешуточных, почти ракового свойства: с метастазами и удушением – в итоге – всего живого.

Проблемы эти имели ярко выраженную симптоматику: мания величия; пристрастие к «Таласу», который уважали все, кому по вкусу пришлось творчество НИКТО, НЕКТО и ВСЁ; пристрастие к девчонкам, которые цеплялись, как репейники: как не осторожничай – всё равно! – они непременно прицепятся к тебе…

5. Космический архив.

«Пять» символизирует гармонию человека, рождённого от союза Сварога-Отца и Матери-Земли (1+4=5), 5 – его мерность.

Пять пальцев на руках и ногах, пять органов чувств, посредством которых он познаёт мiр: зрение, слух, вкус, обоняние, осязание.

«Пять» – это духовная целостность, способность к совершенствованию.

Человек достигнет успеха, если реализует физические и духовные способности, заложенные в него Землёй и Небом.

Тёмные «навьи» силы можно преодолеть лишь посредством Движения и Развития (2+3).

Когда написался «Старый мiр», по-хорошему, как полагается, следовало положить его на ноты, расписать аранжировку: как-никак азы музыкальной грамоты на уроках пения в школе все проходили, и записать композицию на бумаге не составило бы особого труда.

– На фиг нужно – скажем дружно? – спросил ВСЁ.

– А если мелодия, как и взялась из ниоткуда, так и канет в никуда… – прагматично предрёк НЕКТО, – завтра, к примеру.

– Не канет… – ответил безучастно НИКТО, – Космос её уже намотал себе на ус. Она давно уже там: в гигантском информационном хранилище. Если завтра не вспомним её, пошлём в этот архив НЕКТО.