- -
- 100%
- +
© Игорь Кочкин, 2022
ISBN 978-5-0051-3474-5 (т. 3)
ISBN 978-5-4496-9812-4
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
ПРЕДИСЛОВИЕ (которого не было в 1978 году).
Несмотря на то, что тема о сорокалетнем анабиозе моей рукописи не раскрыта до конца, я расскажу коротко про «весёлые картинки», разбросанные по тексту (и предельно адаптированные теперь к Настоящему времени 2020 г.). Да, они предусматривались изначально, как обязательный элемент повествования, но и с ними случилась знакомая метаморфоза: раньше их было на порядок меньше, чем сегодня: почему? Изменились времена – изменились читатели: иллюстраций стало больше, они изменились по духу, по подаче – на грани фола; другими словами, как уже было сказано – адаптировались в соответствии с Реальностью, в которой сейчас живём МЫ.
«Бедная Лиза рвала цветы и этим кормила свою мать…» (Из сочинений учеников средней школы в капиталистической РФ).
Вчерашние картинки – по качеству и смыслу! – были не хуже и не лучше нынешних, они были другими, в совершенно иной «весёлой» тональности…
(Про анабиоз продолжим позже.)
Итак, чем началась первая и – закончилась – вторая часть «НИКТО…»? Верно, историей о шпоне, вагон которого мои юные герои разгрузили, и в поисках кассы, чтобы получить заработанные рублики, недостающие им для покупки «Гибсона», обнаружили, что попахивает «мертвечиной»…
«Лось вышел на опушку леса и завыл от досады…»
В двух словах о третьей части. НИКТО, НЕКТО и ВСЁ продолжат покорять мiр: в чём-то преуспеют, в чём-то – не очень. Попутно они получат аттестат о среднем образовании. И «попутно» их музыкальный проект прикажет долго жить, накрывшись медным тазом: как и почему это произойдёт, мы узнаем в этой части.
Далее, через три года после их первой встречи на школьной плаце, они опять случайно-неслучайно соберутся вместе на террасе культовой кафешки Алма-Аты, имеющей название «Акку». Что будет потом? Читайте, и всё узнаете. Тех, кто отважится на этот подвиг, я думаю, ждёт захватывающее путешествие!.. полное сюрпризов! уверен, что неожиданных. Будет забавно – это я обещаю.
Успешного чтения и обретения реального восприятия мiра взамен восприятию иллюзорному!
«Hа берегу реки доярка доила корову, а в воде отражалось всё наоборот…»
Р. S: Цитата из моего черновика про абсолютный успех: «…это когда те, кто всеми фибрами души тебя ненавидел, вдруг с трепетом – все, как один! – будут уверять, как они безумно тебя любят…»
РФ, 2020.Часть третья
Тьмы низких истин мне дороже
Нас возвышающий обман.
А. Пушкин, 1831.
Ночь на 27 октября родители НЕКТО и ВСЁ провели у телефона, обзванивая все больницы и отделения милиции.
В итоге они пришли к неутешительному, но блистательному умозаключению – незафиксированному отечественной медицинской наукой, но равному по дерзости теории относительности! – что подобные авантюры, в которые их любимых чад втянул НИКТО, доведут до инфаркта любого самого здорового: вот, где таятся корни всех мiровых проблем, которые косят род людской под корень, не хуже, чем рак.
Отец НИКТО, который не имел пристрастий бодрствовать по ночам, отреагировал на это только утром:
– Шестнадцать лет для мальчишек – возраст «солидный», когда родительская опека им уже ни к чему. И, по меньшей мере, смешно будоражить весь город из-за всяких пустяковых пустяков: беспокоиться надо было раньше.
– Позвольте поинтересоваться: когда это раньше? – спросила в сердцах мама ВСЁ.
– В момент беременности, а ещё лучше – до.
– До беременности? – опешила она. – Вот, оказывается, как?
– Так точно! – ответил по-военному отец НИКТО.
Отец НЕКТО тоже хотел было высказаться по этому поводу, но в последний момент решил не озвучивать свои мысли: зачем что-то говорить вслух, когда и так всё ясно, как божий день…
(«ВЫ НАСТОЯЩИЙ АЛМА-АТИНЕЦ, если У ВАС НЕТ СТРАХА ВЫГЛЯДЕТЬ в собственных глазах НЕЗНАЙКОЙ: всезнание (как и представление о Космосе, имеющем определённые границы, которые мы способны достичь) – есть иллюзия…» Из «Кодекса поведения алма-атинцев». )
Ночные переговоры по телефону произошли также с Пат, Мари и Йоко.
Короче, на уши беспокойные родители решили поставить всех, кого только можно было поставить на уши. И они были поставлены.
Когда виновники переполоха были уже дома, отец Пат позвонил НИКТО:
– Здорово, бандит! У меня один-единственный вопрос: а разве нельзя было воспользоваться телефоном, чтобы всех не вгонять в ступор?
– В троллейбусе, где мы сладко задремали до утра, телефона-автомата не было, – объяснил НИКТО.
– Это обстоятельство в корне меняет дело, – согласился отец Пат строгим тоном, сдерживая смех, сдержать который ему не удалось. – Только вот…
– У родителей НЕКТО и ВСЁ миллион претензий ко мне? – спросил НИКТО.
– Вижу, что для тебя это не новость.
– Разве для чудовища, сбивающего невинных отпрысков с пути истинного, это может быть новостью?
– Если я перечислю тебе все их претензии, ты придёшь в ужас.
– Вряд ли, – сказал НИКТО. – В своей «длинной» жизни я не встречал ни одного идиота, признавшего себя идиотом. Я же для них – идиот (по терминологии современных психиатров)? Я – по определению! – не могу прийти в ужас. Но! В этой парадигме – можно найти ответы на другие вечные вопросы, которые – будто бы – не имеют ответов.
– Похвально. И каковы же выгоды обратной стороны этого образца мудрости?
– Ницше, помнится, сказал: «Кто мнит: я обладаю истиной, – сколь много он не замечает».
– Я вижу – шпон вам пошёл на пользу. И мне – тоже. Я нашёл ответ на вопрос, который не имел ответа раньше.
– Я коллекционирую ответы на подобные вопросы. И каков он?
– Твоя и моей любимой дочюни страсть к книгоедению способна уничтожить любой негатив и любую заразу, которые вечно витают где-то рядом с нами. И это меня порадовало.
– То, что это вас порадовало, меня порадовало больше, – сказал НИКТО. – Аксиома, не нуждающаяся в подтверждениях. А знаете, каков антоним слова «аксиома»?
– Каков?
– Идиото-ома. Нам с Пат сказала об этом одна очень милая библиотекарша.
– Очень милая?
– Очень-очень. Несмотря на то, что она в годах.
– В очень преклонных? Дочка об этом не говорила.
– Скрыла, – заметил огорчённо НИКТО. – По мнению Пат, ей не меньше двадцати пяти: старуха старухой.
– Верно: очень даже «не юный» возраст!.. Всё, на этом закончим: боюсь – если мы продолжим и дальше развивать тему идиотизма, я тоже превращусь в идиота, который никогда не признает себя идиотом.
Когда НИКТО положил трубку на телефонный аппарат, он вспомнил, как библиотекарша, похожая на Одри Хепбёрн, сказала, что, в отличие от аксиом, идиото-омы нуждаются в подтверждениях. Она была права: опровергать – во что бы то ни стало – идиото-омы – это любимое занятие всех идиотов…
Разгрузка вагона со шпоном стала мистическим Рубиконом, который разделил события в летописи о «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ» на две половины: до 26 октября 1975 года и после 26 октября 1975-го.
22. Дюжина композиций НИКТО.
Неделю НЕКТО и ВСЁ находились под домашним арестом.
Потом всё вернулось на круги своя. НИКТО написал дюжину композиций на стихи Бёрнса. Это вызвало открытый восторг Мари, и тайный не восторг Йоко. Про Пат говорить не имеет смысла, поскольку все сочинения были посвящены ей – она была музой.
Потом тихое недовольство Йоко переросло в тихое и негодующее противостояние: как это так, что она оказалась на обочине творчества «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ», а вместе с ней не оказался в самом центре и НЕКТО? И, разумеется, разразилась привычная разборка, подобная той, которая случилось год назад на домашнем концерте у ВСЁ по поводу «Битлз» и «португальского» портвейна».
– Что не так? – спросил ВСЁ, свято выполняющий свою миссию миротворца.
– Всё не так! – рявкнула по-фельдфебельски Йоко. – Это не рок-музыка! Это какие-то финтифлюшки! Это средневековая камерность, где нужны скрипочка, виолончелька и фортепиано!
– О, я не готов стать виолончелькой! – провопил, дурачась, НЕКТО. – Это не моё!
– А я готов взять в руки скрипочку, – сообщил спокойным тоном ВСЁ. – Что здесь дурного?
– Тебе ответить по пальцам? – спросил НЕКТО, продолжая ломать комедию. – Первое – ни раскатов грома тебе! Второе – ни запаха озона! Третье — ни всего такого другого! Четвёртое, пятое, десятое перечислять надо?
– И не попахивает мертвечиной, как на товарной станции, когда мы искали кассу? – спросил НИКТО.
– Мертвечиной? – поморщился НЕКТО. – Ну, давай, вали всё в кучу! Вместо того, чтобы делать дело. Давай, подбрось ещё страшилок! Это у тебя хорошо получается.
– Ну, раскатов грома, запаха озона у НИКТО вместе с Бёрнсом более, чем предостаточно, – ответил, не повышая голоса, ВСЁ. – Их только надо услышать. А для этого вам с Йоко надо вытащить, наконец, бананы из ушей.
– Громкие и голые слова! – возразила свирепо Йоко. – Где аргументы?
НИКТО сел за пианино и сыграл «Я пью твоё здоровье». ВСЁ великолепно спел.
– Это же классический вальс! – вынес обвинительный приговор НЕКТО.
– Да, вальс: а что же ещё? – сказал НИКТО. – А почему ты не обратил внимание на слова: «Прощай, красавица моя, я пью твоё здоровье. Надоедать не стану я тебе своей любовью…»? Ни на какие ассоциации не наводит?
– Наводит! – ответил яростно НЕКТО. – На ассоциации сумасшествия!
– «Старый мир! Вот и окончен пир! Все разошлись давно! Скучно и чинно! Зря мы явились в него…» – твои слова?
– Мои.
– Созвучия с Бёрнсом не слышишь?
НЕКТО ничего не ответил. Йоко ответила ледяным взглядом: без комментариев.
– А продолжения темы тоже никто не слышит? – спросил НИКТО. – Как и раскатов грома?.. Запаха озона?.. Этого ничего нет?
– Не слышу, не вижу и не ощущаю! – упрямо стоял на своём НЕКТО.
НИКТО, не присаживаясь на стул перед пианино, исполнил теперь «Красавицу» без вокала: репетиционная наполнилась и раскатами грома, и не только. Он сыграл жёстко, предельно жёстко, на септаккордах, в сопровождении басовой партии на самых низах, как нельзя, более форте: так, что – казалось – старенькое пианино не выдержит этой мощи и превратится в хлам.
– Я даже предложил бы другое название этой песне, – сказал НИКТО, когда звуки стихли. – «ПРОЩАЙ, РУСКАЯ АЛМА-АТА, затерявшаяся на бескрайних просторах СССР, агонизирующего существа, БОЛЬШЕ ИЛЛЮЗОРНОГО И ЭФЕМЕРНОГО, ЧЕМ ЖИВОГО».
– Причём здесь руская Алма-Ата? – фыркнула Йоко. – Почему не солнечный Магадан?
– А я знаю, почему: потому что Магадан солнечный! – съязвил НЕКТО.
После этого все, за исключением НИКТО, должны были дружно повеселиться, поскольку предложение о переименовании «Красавицы» никем не воспринялось всерьёз, но этого не произошло. Рассмеялся один НИКТО. Остальные смотрели на него – понятно, как на кого.
– НИКТО, мой добрый совет тебе, – саркастически отреагировала Йоко, – никого, кроме нас, в свои идеи больше не посвящай! Чтобы ненароком не случился конфуз!.. Теперь относительно Бёрнса: а, может, нам хором засесть омузыкаливать всего шотландского Пушкина, от начала и до конца? Лет на пять, я думаю, работы хватит.
НИКТО никак не оценил ядовитую доброту Йоко к себе и к Бёрнсу. (Ему было безразлично, что она думает на этот счёт.) ВСЁ оценил её в полной мере:
– А что: омузыкаливать можно только НЕКТО? А также только то, что порекомендует Йоко?
– А хоть бы и так: неужели не видно, что мы движемся в пропасть, в дилетантство, в самодеятельность!
– Ответить откровением на откровение? – спросил ВСЁ.
– Валяй.
– Знаешь, какая самая светлая мысль рождается после общения с тобой?
– Не знаю… – Йоко пожала плечами, – столько позитива и доброты исходят от меня, что я теряюсь в догадках.
– Застрелиться! – сообщил ВСЁ, скорее умиротворённо, чем воинственно.
Непонятно было: поразил этот выстрел цель или нет, но Йоко не произнесла в ответ ни слова.
В репетиционной установилась звенящая тишина…
(«КОНЕЦ уже содержится в НАЧАЛЕ». Д. Оруэлл, «1984». )
– Ты похожа на проститутку… – продолжил ВСЁ, – которая ещё в совершенстве не овладела профессией, но хочет продать себя только за самую высокую цену… а цену эту пока никто не даёт.
– Ну, как же так: разве НЕКТО эту цену не дал? – спросил НИКТО.
– Он – кролик, который добровольно пропрыгал в пасть удава… – ответил ВСЁ в микрофон, который стоял пред ним на стойке, – пасть удава… пасть удава… пасть удава… – ревербератор, эхом, с затуханием, повторил его слова.
Йоко имела вид разъярённый: она хотела ещё кролика, и не одного.
– А кто же, по-твоему, не дал, назначенную мной цену? – процедила она сквозь зубы.
– Не дал Я!.. я!.. я!.. я!.. – отозвался ревербератор.
Комичность ситуации заключалась в том, что ВСЁ говорил в микрофон. Йоко говорила без микрофона, автоматически стараясь произносить слова на том же уровне громкости, как звучало из акустических колонок. Так бы это продолжалось и дальше, если бы она, наконец, яростно не продефилировала, чеканя каблучками по деревянному полу, к голосовому усилителю и не вырубила его…
– ЭХ, ТВОРЧЕСТВО, ТВОРЧЕСТВО! – произнёс с пафосом НЕКТО. – ГДЕ ОНО, ЭТО ЧУДО-РАСЧУДЕСНОЕ, НАЧИНАЕТСЯ И ГДЕ ОНО ЗАКАНЧИВАЕТСЯ: ЗНАТЬ БЫ…
– Если человек, умеющий чувствовать сердцем… – сказал НИКТО.
– А не только половыми органами, – добавил ВСЁ.
– И какое тогда чудо может произойти? – Йоко прищурила глаза, обрамлённые ресницами, густо накрашенными чёрной тушью.
– Произойдёт обыкновенное, – ответил НИКТО, – если человек пожелал солнца в хмурый день – оно выйдет из-за туч.
– Ой, ли? – удивился НЕКТО.
– Если человек сотворил мысль о крепкой композиции, которая способна сразить всех – она непременно реализуется в звуке. И так во всём. Если Леннон сказал:
«УСПЕХА МОЖЕТ ДОСТИЧЬ ЛЮБОЙ. Надо всё время повторять себе эти слова, и успех придёт», то так оно и будет.
– Английский я выучил только за то, что им разговаривал Леннон! – продекламировал ВСЁ.
После этого Йоко решительно развернулась и вышла из репетиционной. Звук закрывшейся за ней двери был эффектным и впечатляющим, как это и предполагалось.
В репетиционной вновь установилась звенящая тишина, которая приобрела новые оттенки…
(«СЛУШАЙ И НАСЛАЖДАЙСЯ тем, чего тебе не давали в жизни, -ТИШИНОЙ…» М. Булгаков, «Мастер и Маргарита». )
НИКТО первым прервал затянувшуюся паузу:
– Я бы не удивился, если бы вывалилась вся дверная коробка и ухнулась на пол со всей дури. Хочешь с Йоко покоя – готовься к бою.
– Я бы сравнил это с выстрелом из портовой сигнальной пушки, которую слышно на несколько километров, – по-прежнему добродушно прокомментировал ВСЁ. – А завтра Йоко, как ни в чём не бывало, притащится на репетицию: никуда она не денется.
– Да уж, да уж: все дураки, только ты один – молодец, – поморщился НЕКТО. – И откуда столько агрессии?
– Агрессивности Йоко может позавидовать любой агрессор. Если никого не удалось съесть (или, на худой конец, пнуть побольнее) – значит, день для Йоко прожит зря, впустую. Ей комфортно, когда живот сыт, а вокруг… страдают.
– Даже так?
– Даже так. В ней такое «доброе» начало, которое сокрушит, сожжёт напалмом всё и вся.
– Так уж и сожжёт?
– Сожжёт. То, что не сможет проглотить.
– Это – булыжник в мой огород? – с вызовом посмотрел на друга НЕКТО,
– Нет, больше – в огород умности Йоко. По версии НИКТО, девушки любят ушами, но если в этот момент у них включаются мозги – это крах всему. Умность Йоко зашкаливает за все разумные пределы. А теперь тебе следует – согласно сценарию! – смотать шнур своего микрофона и выйти вон, по всем законам классического водевиля – через окно.
Вновь установилась тишина, подобная тишине в могильном склепе…
(«СО ДНЕЙ АДАМА ВСЕ НАПАСТИ ПРОИСТЕКАЮТ ОТ ЖЕНЫ. Та, у кого ты был во власти, была во власти Сатаны». Р. Бёрнс.)
Тишину резко прервал НЕКТО:
– Хватит бузить! Давайте заниматься делом. Через неделю конкурс. Там мы тоже будем играть Бёрнса?
Днями раньше профком НИИ в приказном порядке объявил, чтобы они приняли участие в городском конкурсе патриотической песни. Что они будут играть – их дело. Главное, чтобы было первое место.
– Нет, там мы сыграем лезгинку, – ответил ВСЁ, и пропел, – «на горе стоит ишак дедушки Макарыча, его дети бОятся, вай-вай, нехорошо»!
– Лезгинку, так лезгинку, – согласился НЕКТО, и вывернул до предела тумблеры всех усилителей. – Поехали!
Они действительно ладно спели про Макарыча, разложив этот шедевр народного творчества на многоголосье.
Когда прозвучал последний аккорд, НИКТО увидел, что в дверях стоит уборщица со шваброй в руках.
– Молодцы! Как на свадьбе! Так и хочется в пляс пуститься! – оценила услышанное она, и быстренько ретировалась: её ждал ещё не один десяток квадратных метров пола, требующих срочной помывки.
На конкурс НИКТО, НЕКТО и ВСЁ приготовили другую песню…
(«ВЕЛИКАЯ БОЛЬ И ШУТКА всегда идут бок о бок…» Джон Леннон.)
23. «У деревни Крюково».
Во время перерывов репетиции, когда НЕКТО и Йоко, как обычно, ворковали в дальнем углу репетиционной, а ВСЁ, как обычно, мудрил над своими барабанами, НИКТО подсаживался к радиоприёмнику, чтобы галопом промчаться по эфиру: что там вещает Москва, а что – заграница? Тогда он и услышал «У деревни Крюково»1, тогда же, на коленке, набросал аранжировку: нет, не конкурса – для, а забавы – ради. Первым оценил её ВСЁ:
– По-моему, попадание в самое яблочко: патриотизма навалом, а звучания такого забавного – клянусь! – никто не слышал.
ВСЁ знал, что говорил, предвкушая, как покоробит Йоко и НЕКТО одно упоминание слова «забава».
– Опять двадцать пять… – проворчали, почти в один голос, они, – новые сюрпризики от НИКТО, как консервы в собственном соку, припрятанные про запас… Сколько же их – на его тайном складе – ещё осталось?..
– Не беспокойтесь: я не дам вам умереть с голоду, – ответил НИКТО.
– Да уж лучше голодная смерть… чем такие лакомства.
– А, по-моему, козыри – свежи, дураки – те же, – заметил ВСЁ. – И это чертовски забавляет!
– А, по- моему, ЗАБАВЫ – это всегда вечный черновик, который ждёт исправлений и улучшений… – сказал НИКТО.
– Бред! – раздражённо заявила Йоко. – Это полный бред!
– Сократ мне друг, но от Платона я слышал, что «ЧЕЛОВЕК – ЭТО КАКАЯ-ТО ВЫДУМАННАЯ ИГРУШКА БОГА. Этому и надо следовать: НАДО ЖИТЬ, ИГРАЯ». Может, он прав?
– А Ньютон при личной встрече тебе ничего не сказал по этому поводу? – с трепетной заинтересованностью в немедленном ответе произнёс НЕКТО.
– Сказал: «Опыт – это не то, что происходит с вами; это то, что вы делаете с тем, что происходит с вами».
– А я вот слышал от Пат… – подключился к развитию темы ВСЁ, – что «играть – это производить опыты со случаем2». Цитата кого – не помню, но тоже где-то близко к правде.
– Вот, так-так! – развела руками Йоко. – И Пат, вроде бы, среди нас нет, но без неё никак не обошлось… Или она здесь, а я её не вижу?
– «Человек бывает вполне человеком лишь тогда, когда играет». Фридрих Шиллер, – сказал НИКТО.
– Ну, да: я здесь есть, и меня здесь нет… – Йоко, как овощ в психушке, смотрела в одну точку. – Я, наверное, не человек, я – фантом!
– И Шиллера до кучи сюда приплели, – удручённо вздохнул НЕКТО, – да, у нас не репетиция, а какой-то коллоквиум ботаников получается!
– Коллоквиум, – согласился ВСЁ, – мы же – в НИИ, а не в каминном зале на Медео: барменов и коктейлей я здесь не наблюдаю…
– Ага, а тема нашего ботанического коллоквиума – «ЗАБАВЫ, ЧЕРНОВИКИ И КОНСЕРВЫ»! Не странно. И странно… – Йоко продолжала смотреть в одну точку.
– Мистика какая-то… – произнёс задумчиво ВСЁ, – есть люди, к которым хочется бежать, бежать и бежать.
– Как к Мари? – уточнил НИКТО.
– Нет, как к Пат, которой здесь нет, а есть люди…
ЕСТЬ ЛЮДИ, ОТ КОТОРЫХ ХОЧЕТСЯ БЕЖАТЬ…
Какое-то время все сидели молча, пока Йоко с улыбкой – как ни в чём не бывало! – спросила:
– А помните бородатый анекдот про консервы?
– Я помню! – первым отреагировал НЕКТО. – Домик людоедов. Маленький людоедик-сынок выглядывает в окошко и видит, как возвращаются домой его папаша и мамаша с гробами под мышками. Он – возмущённо, недовольно и брезгливо: «Фу! Опять – консервы!» Шикарный анекдот… Ладно, попробуем «жить играя» и сыграть «У деревни Крюково» в аранжировке, сделанной «на коленке»: может, что-то и получится.
– Чёрти чё и сбоку бантик – вот, что получится, – хмуро заявила Йоко. – Короче – «консервы»…
(«Художник – это человек, который пишет то, что можно продать. А ХОРОШИЙ ХУДОЖНИК – ЭТО ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ПРОДАЕТ ТО, ЧТО ПИШЕТ». П. Пикассо.)
Следующие пару вечеров они репетировали, а в перерывах пили чай, который заваривала Йоко.
Аранжировка «У деревни…» получилась камерной, и стильной: без барабанов и без электрического звучания. Пат сказала, что у неё есть одноклассница-подружка, которая учится в школе при консерватории и играет на виолончели не хуже Ростроповича, и она готова сделать виртуозный аккомпанемент. Это юное создание привело с собой на репетицию в НИИ ещё двух девчонок, которые разложили классическое многоголосье, и исполнили его также не менее виртуозно. НЕКТО играл на акустической гитаре. НИКТО – на пианино. Главный вокал был у ВСЁ.
По настоятельному требованию Йоко, прежде, чем отправиться на конкурс, надо обязательно показать подготовленную песню профкому и получить «добро».
В репетиционную пришла, покачивая бедрами, та самая хорошенькая зампредпрофкома. Она уселась верхом на стул, как на коня, несмотря на то, что была в юбке. На спинку стула сложила руки, одна на другую, как прилежная школьница: она готова, можно начинать.
После того, как «У деревни Крюкова» была сыграна, некоторое время все сидели, как на поминках.
Неизвестно откуда взявшаяся навозная муха с перламутровым брюхом неистово барражировала вокруг светильника на потолке. Если бы не она – тишина была бы менее гнетущей. ВСЁ подумал, что если он запустит в неё барабанную палочку – шанс попасть в муху колеблется вокруг нуля.
Было видно, что зампредпрофкома не спешит выносить приговор услышанному, намеренно выжидая и продолжая размышлять, какими словами передать своё впечатление.
Йоко сидела, удобно устроившись в кресле. НЕКТО делал вид, что изучает партитуру, держа в руках нотные листки вверх тормашками. НИКТО сидел у басового усилителя и откручивал винтики кожуха, чтобы потом снять его.