По ту сторону смерти

От автора

Ты держишь в руках историю, способную задеть самые разные струны — и не все из них звучат приятно и достойно.

В этой книге есть кровь, насилие, оккультные мотивы, демоны, психологическое давление, сцены жестокости и интимные отношения между совершеннолетними персонажами.

Я не пропагандирую жестокость, зависимость, злоупотребления, религиозную ненависть и деструктивное поведение.

Это — художественный вымысел.

Если тебя триггерят темы убийств, пыток, рабства, насилия, телесных повреждений, токсичных (социально не приемлемых) отношений, телесных жидкостей или откровенная лексика — пожалуй, эта история не для тебя.

Но если ты готов идти дальше, несмотря на мрак и хаос, и хочешь почувствовать жар и холод этого мира — добро пожаловать. Нам точно найдётся, о чём поговорить.

Все персонажи и события вымышлены. Любые совпадения случайны.

Автор не одобряет употребление и распространение наркотических средств.

Описание событий не является руководством к действию.

P.S. Ваш смиренный слуга не берётся утверждать, что его рассказ точен.

Память — штука капризная.

А правда… ещё капризнее.

С.А

Не доверяй всему, что шепчет свет. Иногда тьма честнее.

Пролог

Расцветай либо погибай.

Тебе решать. Но знай, ты самый прекрасный, смертоносный цветок, что мне

доводилось видеть когда-либо.

Из личных записей Дэйрона Эймса.

Умерла наконец, дрянь?

Смерть — только начало.

Перед ней не предстали ни пышная земля, ни голубое небо — только вязкая, обволакивающая пустота.

Тишина, похожая на глухоту гроба, — первое, что она осознала, прежде чем открыла глаза.

Она видела все, что ее окружало, на триста шестьдесят градусов, но не могла и пальцем шевельнуть.

Она захотела взвыть от ужаса, но голоса лишили.

Только зрение.

Только триста шестьдесят градусов боли, огня и ужаса, вплетенного в вечную агонию.

Таков закон этого места.

Ее сковала невыносимая жара, которая тут же сменялась леденящим, зыбким холодом. Она не могла обернуться или оглядеть себя, но четко осознала, что оказалась в Аду.

Постепенно, где-то на ментальном, неосязаемом уровне, она поняла, что её нутро запечатали в древо. Вместо коры — натянутая плоть, вместо листьев — распахнутые глаза, вместо ветвей — собственные кости.

Она заняла место в бесконечных рядах точно таких же деревьев с запечатанными в них душами.

В этом смертельно опасном лесу никогда не бегало зверье, птицы не вили гнезда, и сама жизнь обошла его стороной.

Потому что это не лес. Это приговор.

Место, созданное лишь для нескончаемых пыток.

Какие-то древа уже сочились гноем от прошедших веков в агонии, но для тварей, рискнувших обжиться здесь, эта дурно пахнущая субстанция стала живительным эликсиром. И дополнительным способом помучить грешника, запечатанного в тюрьме, из которой не выбраться.

Из песка восстал страж.

Он не заговорил, но её сознание отразило имя — Хайрон.

Если бы она могла, то горько бы усмехнулась.

У девушки были догадки о том, что последует, но быть готовым к такому — невозможно. Да и осознать до конца тоже. Огромное рогатое существо с копытами вместо ног топнуло по песку, призывая гарпий. Все тысячи глаз разом захлопнулись, готовясь к вечной пытке — безжалостному раздиранию клювами и когтями, что способны разрезать любой металл, за то, что девица добровольно лишила себя жизни. Такова цена для самоубийц.

Хайрон топнул еще раз, и она лишилась власти над рефлексами. Жуткие «листья» снова обрели зрячесть. Мозг или нечто непонятное, амфотерное то, что вроде бы должно отвечать за мыслительные процессы, дыхание, ходьбу, инстинкты, — отключилось. Остались только чувства. И первым был ужас, следующей стала невыразимая боль.

Полчища непропорционально огромных птиц налетели на древо, внутри которого скрывалось естество Тэльеры — грешницы, добровольно выбравшей для себя такую судьбу. Птицы расклевывали глаза, беспощадно пожирали их: сидя на ветках, и на их месте тут же появлялись новые. Когти, острые как бритвы, впивались в ветки, превращая их в костную пыль. Птицы подскакивали, исклевывая и раздирая ствол дерева, и перемещались на другое место, чувствуя испепеляющий, необузданный голод. И они все прибывали и прибывали, пока не заволокли все тысячи очей беспроглядной темнотой.

Ад для нее проявился истолкованным множеством писаний. Грешная душа получила своё вечное наказание. Страшные мучения, повторяющиеся раз за разом. Она все осознавала, все понимала, но не могла сойти с места, убежать или потерять сознание от пытки.

Не могла даже кричать.

Этот последний бастион живого отрезали.

Терпеть это невозможно. Никто не спасет и не прекратит пытку.

И только лишь когда душа расколется, разбивая вместе с собой и амфотерное нечто, отвечающее за чувства, ее выбросит в мир, где она будет скитаться в поисках цели, но никогда не найдет ее среди бескрайних багровых степей. Ее не будет терзать обжигающий ветер, раскалённый песок. Не будет мучить жажда или чувство голода. Оставшаяся оболочка будет помнить только мучительную, безграничную боль. Жестокую и невообразимую.

И в конце концов Преисподняя извергнет её — Неприкаянную, никому не нужную, бесславную грешницу, обрекая на хаос страданий, которому не будет видно ни конца, ни края. Такие души никогда не найдут упокоения и будут обречены на вечные скитания.

Но, прежде чем это произойдет, по ощущениям пройдут тысячелетия, приравненные для смертного к вечности.

— Джоан? Ты слышишь меня?

Женские пальцы с окровавленными заусенцами и ногтями, обгрызенными до мяса, застыли над пламенем свечи. Боль не доставляла ей никакого дискомфорта. Огонь, медленно сжигающий ее плоть, помогал концентрироваться. Ей нравилось это ощущение, несмотря на то, сколько счастливых дней отобрал у нее огонь.

Она встряхнулась всем телом, будто прогнала остатки наваждения и взглянула исподлобья на своего доктора, что в последнее время сильно докучал.

— Вот что я видела во сне, док. Свой конец.

— После таких снов у тебя появляются мысли причинить себе вред?

— Полагаю, как психиатру вам хочется услышать «да», иначе ваша работа — бесполезна, но я скажу вам «нет», доктор. Лишь судьба выберет мой гроб. Кто я такая, чтобы распоряжаться жизнями? Даже своей собственной, верно? — с сарказмом ответила явно не заинтересованная в разговоре Джоан.

— В твоих кошмарах что-нибудь изменилось?

— Я помню только крики и огонь, доктор Уиллис. Также, как год назад, и два до этого, — скучающе ответила девушка.

Это была идея приемной матери. Джоан пережила что-то ужасное, и они надеялись выяснить, что именно. Об этом свидетельствовали сорок процентов обожжённой кожи. Да и говорить она стала ближе к семи годам, когда некоторые дети в её окружении уже начинали учить второй язык. Вот и сейчас доктор Билл Уиллис пытался пробиться в её сознание сквозь толстую шкуру, что она нарастила.

— Ты чувствуешь себя в безопасности?

— Да.

— На твой взгляд, твое состояние стало лучше или хуже?

— Осталось таким же.

Она ответила отстранённо, будто её что-то отвлекало. Она то и дело хихикала, прикрывая рот ладонью, надеясь, что доктор не заметит перемен в состоянии. Но от психиатра с десятилетним опытом вряд ли скроешь хоть какой-нибудь факт, даже такую хрень типа гадил ли ты утром или опять не получилось.

Да, пациенты врут и в подобных ситуациях.

— Джоан, ты принимаешь лекарства?

— Беспокоитесь? — ухмыльнулась она и отняла уже обожжённые пальцы от пламени. — И да, док, почему вы называете меня «Джоан»? Моё имя — Тэльера. Ему не нравится, что вы меня так называете, сэр.

Она очень ревностно относилась к своему имени. Да, «Тэльера» осталось лишь средним, как дань прошлому. Но она не могла так просто его забыть и переключиться на говорящее «Джоан»1, что дала приемная мама.

— Хорошо, Тэльера, — мужчина сделал несколько быстрых пометок в ноутбуке, стараясь не терять только что установленный зрительный контакт со своей пациенткой. — Что «он» еще говорит?

— Что пора поесть.

С пухлых, покусанных губ так и не сошла ядовитая ухмылка. Едва заметная, но вкупе с «дьявольским» взглядом, ее лицо приобрело жесткие, почти безумные черты. Взгляд стал жутким, пропитанным скукой и злобой одновременно. Она почесала подбородок и наигранно вздохнула, изображая усталость.

— Ты намерена и далее продолжать встречу?

— Я устала, док. И я хочу есть, — с усмешкой в голосе ответила она и ненароком оскалилась, попытавшись улыбнуться «милее».

Получилось ровно наоборот. Она будто бы предупреждала, что готова разорвать кому-нибудь глотку. Может, даже симпатичному доктору, наблюдающему за течением ее шизофрении, ПТСР и бог знает чего еще. Хотя голос её ничего подобного не выражал.

— Я понимаю. Тогда не задерживаю. Буду ждать нашей встречи через неделю.

— Доброго вечера, док.

Излишне резко схватив свою кожаную куртку со спинки кресла, она практически вылетела из кабинета. Эти «разговоры», а на деле — промывка мозгов, как она считала, поначалу и правда помогали. Но уже через пару лет стали жутко раздражать. Вот и сейчас ее терпение было на исходе.

«Ну не поможет мне это ваше психиатрическое дерьмо… Даже если вы вымоете мне мозги до стерильного блеска. Просто признайте это и оставьте меня в покое», — светлые, слегка зеленоватые глаза закатились от мысли, преследовавшей ее после каждого сеанса.

Глава 1. Воспоминания

«Иногда человеческая жестокость

устрашает даже демонов…».

— Тэль! — окрикнул её кто-то до боли знакомым голосом.

Она обернулась и теперь её лицо наконец-то озарила подлинная, красивая улыбка, освещающая, вечно хмурое, но, в общем-то, хорошенькое личико.

Откинув копну красных волос, облепивших шею из-за порыва ветра, девушка рванула навстречу коренастому парню с красивой тёмной кожей. Он ловко подхватил её под ягодицы и подкинул, заставив крепко обнять ногами торс.

— Дэй! Ты наконец-то здесь! Но…как? — Тэльера едва сдержалась, чтобы не рассмеяться от переполнивших эмоций.

— Саманта инфу подкинула. С самолета сразу к тебе. Скучала? — парень внимательно осмотрел ее, оценивая внешность.

Вдруг что изменилось за те полгода, что они были в разлуке? Но нет. Она была все так же прекрасна. Тонкие руки, сплошь покрытые жутковатыми, но чертовски занимательными татуировками, как, в общем-то, не сильно длинные, но сердцу дорогие ноги.

Ее кожа стала загорелее, несмотря на то что лето выдалось дождливым. Яркий окрас волос красиво сочетался с оттенком кожи, множеством татуировок и светлыми, пронизывающими глазами, которые Дэй порой считал пугающими, но до одури привлекательными.

Единственное изменение в подруге, что бросилось ему в глаза — она исхудала, видимо, из-за обострившегося стресса на фоне его отъезда. Тэль всегда теряла аппетит, когда чувствовала себя плохо.

Она была красивой, чего только стоили неземного цвета глаза и пышная грудь. Дэйрон и впрямь считал ее экстра-привлекательной. Хотя сама Тэль едва могла с этим смириться. Проще было думать обратным образом. И ничьи слова не способны переубедить женщину, пока голова её не найдет спокойствия. А в случае Тэль — это гигантская проблема.

Ведь она и спокойствие — антонимы.

— Конечно, — несмотря на то, что Тэль обхватывала его талию ногами, ей не хватило этого тесного контакта.

Нестерпимо захотелось закричать, сильнее прижаться к родной коже, стать ближе, до болезненных судорог в конечностях. И она сделала первое, что пришло в голову. Нагнувшись, Тэль оставила по невесомому поцелую на обеих его щеках. А следом губы дотронулись и до лба, в интимном, но все еще не переходящем черту жесте.

Оторопев, Дэйрон не сразу осознал порыв любимой подруги. Тэльера практически не проявляла инициативу в подобных делах. Попросту не нуждалась, с ее слов. За почти двадцать лет дружбы, это, быть может, был примерно десятый подобный случай? Однако это даже играло на руку, в груди разлилось необъяснимо приятное тепло — осознание того, что по тебе по-настоящему скучали. Поэтому уже через секунду большущие руки стянули тельце Тэль до скрипа в ребрах.

— Надолго ты ко мне? — оторвавшись, с надеждой в голосе, поинтересовалась она.

— Пока не могу сказать, — Дэйрон поставил ее на землю, проигнорировав осуждающие взгляды прохожих за излишнее проявление чувств. — Ты голодна?

— Смерть как.

— Тогда в «Патерсон»?

— Да! – прикрикнула Тэль и подпрыгнула на месте. Размышления, посетившие ее в кабинете психиатра, совсем отошли на задний план. Так всегда происходило в присутствии Дэя.

— Как сеанс? Какую херь ты подготовила для бедного Билла в этот раз?

— Хотела напомнить ему о дорогом Хансе и о его страсти к человеческим порокам или о Сеере что не прочь устроить трехчасовую истерику, да и Кайм скучает по общению, но потом вспомнила, что они вроде как сгинули. По итогу я изобразила «изгони из меня Дьявола»2 и вылетела из кабинета. Да в жопу, мне это все надоело, Дэй. Они по-прежнему считают меня сумасшедшей. Я просто не стала доказывать обратного. К тому же Сеера и правда голодна, — так она звала ту самую обладательницу жутковатого, но родного голоса, звучащего в голове, который есть у каждого человека. Но «Кайм» и «Сеера» не отличались терпением и покладистым характером, если он вообще мог быть у голосов в голове. — Но, чёрт, о каком именно голоде подумал мой врач? Он же не решил, что я пошла убивать младенцев?

— Ты ж понимаешь, что пошутишь не там и не с тем, и здравствуй, мягкие стены? Я давно знаком с твоими «мальчиками», другие люди к этому не готовы.

— Как хорошо, что тебе я могу доверять. Но знать о том, что мой гарем никуда и не рассасывался, им необязательно, — последнее она проговорила с чуть большим напором в голосе. «Им» — это матери, психиатру и шести братьям. — Есть зажигалка? Заботливая матушка снова выгребла мои.

— Конечно, милая. То есть всё, как и прежде. Я, ты и твоя шиза?

— О, да, гавнюк.

Закурив вместе с ней, он решил не говорить о своих опасениях, а просто помолчать и полюбоваться. Его, в общем-то не пугали «вымышленные друзья», так она их называла, пугало то, о чем они могли бы попросить, но, с другой стороны, почти десять лет прошло с момента постановки диагноза, а Тэль жива и невредима. Это успокаивало. Да и тема не подходящая, когда время ограниченно.

— Твои волосы такие короткие, — залюбовалась Тэльера и выдохнув терпкий дым, погладила его по голове, оценивая новую прическу.

— Подстригся вчера. Калифорнийское солнце никого не щадит. Тебе не нравится?

— Напротив, — озорно улыбнулась она и вновь опустила ладонь на мускулистую спину друга.

Пару дней назад она задумывалась о том, правда ли ее сердце любит Дэйрона Эймса? Думала о том, не зря ли открыла срамные тайны своего разума, доверившись? Но по итогу, то чувство, что разлилось в груди во время встречи, распотрошило эти мысли, оставив только четкое, приятное ощущение, что так и должно быть. Просто осточертевшее, нежеланное для обоих расстояние, видимо способно притупить многое.

— Я закончила еще один альбом, — призналась она и особенно глубоко затянулась, почти до фильтра.

— Так быстро? Видения участились? Они мучают тебя?

— Не-а. Скорее развлекают. Не будь так шокирован, Эймс, я все еще в своем уме. Ну, почти, — добавила она, поджав губы. — К тому же если бы не мой расколотый разум, кто бы еще смог нарисовать подобные эскизы? И тогда не видать мне было бы этих прекрасных картин на собственном теле.

Он тоже любил её татуировки, что стабильно наносились на кожу каждые пару месяцев. Таким образом она почти закрыла все ненавистные шрамы от ожогов. Где-то кожа просто не позволила это сделать, но теперь люди замечали сначала картины, а уже потом сеть пигментированных шрамов на спине и бедрах.

Ну и бонусом девушка нашла применение галлюцинациям, что рисовала во время приступов. Джоан Тэльера-Каели Хендерсон видела многое — от Дьявола до высасывающего мозги червя. Почти все они удостоились чести быть изображёнными на ее теле.

— Стой. Как давно ты общаешься с мамой за моей спиной?

— Э-э, с момента как уехал? Мне же нужно было знать, что с тобой все хорошо. Твои сообщения по типу «нормально», мало успокаивали, честно говоря.

— Но, если оно и есть «нормально», что я должна ответить? Мне не в кайф жить в этом городе, особенно без тебя, Дэй. Но я все та же и мне все так же приемлемо паршиво. Я скажу, если станет совсем дерьмово.

Она лгала. Снова. Или, лучше сказать, не договаривала. Ей было не в кайф всё, в этом долбанном мире. Она не понимала мотивации большинства людей, ненавидела всей душой — до жажды убийства — мучителей животных, даже тех, что «созданы вредить людям».

Не ощущала ценности денег, перед лицом погубленной природы. Не выносила лесть, и сама никогда не пыталась кому-либо угодить, говоря первое, что придет в голову. Не хотела терпеть физические контакты только потому, что «так принято». А еще часто дралась, защищая, к примеру, мальчишку на пару годков младше, которого окунули в унитаз головой. Но в основном себя...

При этом всём, уровень её интеллекта считался выше, чем у большинства, но это мало кого волновало. Обычно дети становились еще более жестокими, узнав подобное, и после нескольких ответных расправ, её просто сторонились, не трогая, потому что боялись.

Её считали странной, какой-то «не от мира сего», хоть в школе, хоть в колледже. Но Саманта всегда успокаивала её словами, что всех людей, не подходящих под стандарты общества, считают странными. Говоря это, она ещё не знала о диагнозах приемной дочери.

Так что моментами единственная её радость была утренняя сигарета на рассвете и очередная потрёпанная веками книга, открытая на закате. Жила она на автомате, выполняя бытовые дела и всё же иногда развлекала себя стрельбой из лука и прыжками с парашютом. В последнем увлечении она приметила тягу к адреналину, который хотя бы на несколько секунд убеждал мозг, что тело всё ещё живо. Так и подсела. Ведь ощущать себя не на волоске от смерти, чертовски скучно, верно?

— Если бы я мог что-то изменить, я бы сделал это, Тэль, ты ведь знаешь?

— Да, — коротко ответила она и отвернулась, дабы скрыть свой взгляд.

Он мог изменить, не уезжать, но не захотел. Условия, которые ему предложили здесь, в Луисвилле, не сильно отличались от тех, что были в Лос-Анджелесе. Но там не было контроля со стороны родителей, их давления и требований об определённом образе жизни. Поэтому Тэль считала, что просто не вписалась, не смогла пересилить чашу весов в свою сторону перед наркотой и тусовками. Её одной было мало для того, чтобы остаться здесь. А может, это был чистый эгоизм. Она не хотела в этом разбираться, выбор всё равно уже был сделан, так для чего терзать себя попросту?

— Чё как, Майкл? Подыщешь нам столик? — Спросил Дэйрон у курящего бармена, по совместительству хозяина заведения, возле главного входа в их любимый, небольшой, но очень уютный ресторанчик.

— О-о-о, как давно вы к нам не заглядывали! Проходите! — мужчина на вид лет пятидесяти со смешной «козлиной» бородкой, качнул Тэль головой в знак приветствия, а Дэйрону пожал руку, не переставая широко улыбаться. — Ты же знаешь, для вас всегда найдётся местечко.

— Прекрасно, спасибо мистер Эванс.

— Проходите, дорогие, накажу Маргарет сделать для вас панна-котту. Одну на двоих, как всегда? А еще…Ох, дрянная моя голова… О-о-о! Вспомнил! Две пасты карбонара, пожирнее, пиццу дня с двойной порцией пармезана и чеддера, и пару-тройку коктейлей, на которые у меня хватит фантазии?

— Было бы замечательно, Майкл, спасибо вам, — улыбнулась Тэль и выбросила окурок в урну.

Мужчина знал их ещё с малых лет. И всегда был рад видеть в своём заведении. Эти стены хранили множество воспоминаний. Дни рождения, годовщины, ланчи за тяжелыми разговорами, рейвы до четырех утра, плач и смех, первый передоз…Мно-же-ство.

Об этом и вспомнила Тэль, увидев хорошо знакомые изумрудно-зелёные обои и бархатные красные портьеры, что на её вкус не сочетались. И всё-таки это место было для них вторым домом. Теперь всё это сменилось на крайне редкие встречи. Эта мысль её удручала, но пока не губила, хоть и вновь захотелось взяться за сигарету.

— Я вижу, что тебя что-то беспокоит, Тэль. Выкладывай.

— С чего ты взял? А даже если так, ты же знаешь, что я не расскажу.

— Шизик, что изменилось за эти полгода? Я все так же верен тебе и верю тебе. Плевать, о чем ты захочешь рассказать, хоть об инопланетянах, я с тобой, это же кристально ясно!

— В этот раз кошмар отличался от привычных. Я слышала, как женщина кричала, чувствовала, что горю заживо. Но снова ни лица, ничего, что могло бы подсказать мне, что черт возьми случилось.

— А что говорит твой «гарем» на этот счет?

— Ты вот сейчас серьезно, засранец? Я тебе тут душу изливаю…

— Я думаю, твое сознание защищает тебя не просто так, крошка.

— Ясен пень, Дэй. Но это не отменяет того факта, что незнание сводит меня с ума больше, чем диковинный тройничок в моей башке.

— Ладно, шизик, убедила. Тогда, за нас?

Коктейли принесли быстро. Еще до еды. В ладони Тэль появился бокал с голубой жидкостью, а у Дэйрона с прозрачной. Оставалось попробовать и угадать ингредиенты, не выдав мимикой истинный вкус коктейля. Он мог быть и с жидкостью, слитой из рыбной консервы. Это было их традицией, которую с радостью поддержал Майкл, когда те достигли совершеннолетия.

— М-м-м, чувствую тут грушевый мотив, скорее всего ликер, джин, чуть лаймового фреша, спрайт и очевидно сироп «блю-курасао» для цвета. А у тебя?

— Белый ром, тростниковый сироп, шнапс, текила, тоник и пара капель ангостуры.

Потом они обменивались. И кто-то мог кого-то, да обмануть. Так Тэль однажды выпила коктейль, состоящий по большей мере из шестидесятиградусной самбуки, настоя зверобоя и запахом яблочного сока. Не самое лучшее пойло, а в голову дало так, что с утра Саманте пришлось ставить дочери капельницу с глюкозой и янтарной кислотой. А потом Тэль претерпела наказание в две недели домашнего ареста. Позже до Саманты дошло, что в случае образа жизни ее дочери, это было скорее поощрение.

— Ах ты, сучка! — взревел Дэйрон и сморщился, выплюнув содержимое рта прямо на дорогую подругу. — Как ты хлебало удержала?!

— Аха-ха-а! — громко прихрюкивая, совершенно не «по-женски» засмеялась девушка, схватив со стола банкетную салфетку.

Ничего, собственно, криминального добавлено в коктейль не было, только пинта3 лаймового сока, окрашенная сиропом. Но лицо Дэйрона, что стянулось в одну точку от кислоты, порадовало девушку. Она предположила подобную реакцию, поэтому удержалась сама на пять с плюсом.

— Вкусно, золотой мой?

— Невъебенно вкусно, дорогая моя, — Дэй тоже посмеялся, вытирая стол. — До сегодняшнего дня я и не осознавал, как сильно скучал по тебе.

Тэль мигом переменилась в лице. Несмотря на то, что она убеждала себя в отсутствии необходимости в людях. Один человек ей был всё-таки нужен. Практически, как кислород.

Дэйрон единственный, кто не побоялся быть осужденным за общение с ней. Он принял ее вместе с внутренними «демонами», к тому же, у каждого в любом возрасте есть своя ебанца, просто у Тэль она весьма нетипичная. Так он тогда подумал, когда увидел её в очереди к психиатру, не говорящую, с таким выражением лица, будто за углом её ждет неоконченное жертвоприношение и именно матушка посмела ее отвлечь. Ее злые глаза напрочь покорили мальчишеское сердце и его даже не испугало отсутствие коммуникации. Как-то умудрился он найти тот самый ключик. Так он и прожил с ней уйму лет, разделяя все успехи и поражения, пока не уехал на «стажировку».

Он любил её не так, как любят сестёр, и не так, как любят женщин, которых хотят затащить в постель. Тэль была отдельной категорией. Какой? Он и сам не понимал. Но кем-то определенно родным.

— Тэль? Что за перезагрузка?

— Вспоминала прошедшие года. Почему ты пробыл со мной столько времени, а потом вдруг решил уехать?