Моя. По закону мести
- -
- 100%
- +
Ирбис даже ночью в свете уличного фонаря прекрасно подметил ссадины и кровоподтеки на спине девушки, видневшиеся в глубоком вырезе платья.
Две кровавые царапины, перечеркнувшие острые косточки выступающих позвонков.
Видел следы похищения и бесился. Сам не понимал причины, по которой так озверел.
Вернее, прекрасно понимал. Успел разобраться в своих желаниях и потребностях за те полчаса, пока они с парнями ехали в особняк.
Да нет. Еще раньше. Когда наблюдал за Коротковой, не приближаясь, на протяжении чертовых двух недель.
И от этого зверел еще больше.
За Дуней закрылась входная дверь. А Гоша понял, что уже стоит на крыльце. И как успел потянуться, пойти за девчонкой? Не знал.
Щелчок замка вывел его из ступора.
С размаху Гоша впечатал кулак в стену, оставляя небольшую вмятину на фасаде особняка.
Острая боль привела его в чувства. Мужчина тряхнул головой и вошел в свой дом.
Дуня стояла в центре холла и смотрела на него так, словно он только что выполз прямиком из ада.
По сути, так и было. С одной лишь разницей. Ад только начинался. И не одному ему, Ирбису, страдать.
Тяжелый взгляд задержался на хрупкой фигурке. Короткова обхватила себя тонкими руками за плечи. Чувство страха и неприязни заполнило пространство между ними.
– Помогите нашей гостье устроиться, – отчеканил Ирбис экономке, застывшей в ожидании распоряжений.
Выплюнув приказ, он отвернулся. Не мог больше видеть, как трясет девчонку. Ушел в кабинет, где его ждали неотложные дела.
***
Георгий предпочитал старательно отодвигать мысль о том, что на втором этаже его особняка находилась Дуня.
Она – дочь врага. Дочь Короткова. Дочь человека, ударившего в спину. А предательства Гоша никому и никогда не прощал.
Под закрытыми веками, словно намертво, впечаталась тонкая девичья спина, острые плечи, испуганные глаза.
Георгий хотел бы вытравить из памяти ее образ. Но все еще казалось, чудилось, что она смотрела на него. Закрывалась руками, точно считала монстром.
По сути, он и есть монстр.
Рывком Гоша стянул галстук. Он душил удавкой, перекрывая кислород.
– Твою мать! – выругался вполголоса.
Ирбис намеренно загрузил себя делами, которые легко можно было бы отложить до утра. Но вызвонил с отчетом Тахирова и Толика Флакса. Парни, очевидно, чуяли его хреновое настроение и примчались моментально.
Под утро Гоша отпустил ребят, а сам пошел в подвал, где был оборудован спортзал. Чертовы мысли крутились в мозгах. И вместо того, чтобы идти спать, Ирбис зверел еще больше.
Тупиковая ситуация. Тупиковая.
– Да пошло оно все! – прорычал Ирбис, со всей дури впечатал кулак в грушу, развернулся и зашагал к лестнице.
Гоша поддался соблазну. Не станет он жалеть девку. Не станет! Она в его доме, пусть привыкает к мысли, что придется за все платить!
Не успел преодолеть все ступени, как на пути замаячила экономка.
– Георгий Матвеевич! Беда! – заполошно причитала женщина, Гоша застыл.
Чуйка взбунтовалась. Ирбис затылком ощущал, что что-то, мать его, реально стряслось.
– Ваша гостья… Я не знала, что у нее… На клубнику… Хотела повкуснее…, – причитала сквозь слезы прислуга.
– Где? – рыкнул Ирбис, а сам интуитивно понесся в столовую.
Шесть утра на часах. Если девчонка привыкла вставать на работу так рано, то уже, скорее всего, спустилась на завтрак.
Гоша не ошибся. Ворвался в комнату. Девчонка хрипела так, что у Ирбиса отказали тормоза. Ломанулся к ней, на ходу вынимая мобилу из кармана спортивных брюк.
Рукой собрал волосы в кулак, чтобы не мешали. Картина была жуткой. Хорошенькие черты лица девушки искажал отек и красные пятна.
– Дока притащи! Живо! – взревел Ирбис. – И скорую! Или нет, долго. Сам отвезу! Пусть док торчит в тачке.
Макс не стал задавать вопросов. Выполнил, как было велено. Гоша, убрав телефон, схватил девушку в охапку и рванул на улицу.
На заднем сиденье маячил старик Ефимыч, отставной военный врач. Георгий устроил Дуню рядом с доктором, а сам прыгнул за руль.
– Аллергическая реакция, – прокомментировал Ефимыч, а Ирбис то и дело поглядывал через плечо на Дуню. – Укол поставлю. Поможет. Но в больничке нужно отлежаться.
– Делай, – хмуро кивнул Гоша.
Девчонка выглядела хреново. А у Ирбиса марево стояло перед глазами. Не думал он, что способен вот так прочувствовать и бояться за кого-то. Он же толстокожий. Бесчувственный. Башкой может гвозди заколачивать. А тут… За девчонку испугался.
– Организуй прием в клинике. Пусть ждут, – скомандовал Гоша, набрав номер начбеза.
Все протоколы к херам. Понимал, что вот так, без толковой охраны, он как на ладони. Себя подставляет. Но это все по боку! Главное, показать Дуню спецам.
***
Короткова на все реагировала вяло. Она была выжата, прежде всего, эмоционально. Сил не осталось даже на то, чтобы говорить.
В физическом плане девушка была здорова. Вот только покидать стены больничной палаты не хотелось. Там, за дверью, стояли два охранника. Контролировали каждый шаг. Сканировали весь медперсонал, входящий и выходящий из палаты. И Дуня поняла, что без разрешения Ирбиса из клиники ее не выпустят.
Хорошо, что Коротковой выдали телефон. Новенький гаджет, пустой, без контактов, еще в упаковке.
Взглянув на мобильник, девушка поняла, что аппарат стоит очень дорого. Дуня даже прикасаться к нему не хотела. Но понимала, что подруга будет тревожиться. А потому по памяти набрала знакомый номер.
– Ты куда пропала?! – начала возмущаться Нюра. – Ты в курсе, что я на уши подняла все руководство на работе? Вахтер до сих пор заикается! Дуня! Где ты сейчас? Я приеду!
– Не нужно, Анют, – Дуня прервала поток Анькиной речи и, понизив голос, проговорила: – Меня забрал Ирбис.
– Какой Ирбис? Тот самый Ирбис!?! Как забрал? Ты что, пакет молока или картошки мешок??? – возмутилась эмоциональная Аня. – Говори, где ты! Я приеду!
– Не нужно, Аня, – возразила Дуня, прикинув, что деятельная подруга может нарваться на неприятности. И не факт, что Ирбис вообще разрешит кому-то с ней видеться. Четко же указал на ее статус.
– Не нужно твоей подруге приезжать, – раздался вдруг отрывистый голос того, кого Дуня видеть совершенно не хотела. – И к ментам идти не советую.
Дуня вздрогнула, когда мужчина вошел в палату. Бесшумно, как хищник, загоняя ее, жертву, в угол.
Короткова вжалась спиной в стену. Больничные тапочки и сорочка, казалось, рассыпались под тяжелым взглядом Ирбиса. И Дуня почувствовала себя голой.
– Мне пора, Ань. Все в порядке, правда, – торопливо заверила подругу девушка и прервала звонок.
– Собирайся, – рыкнул Ирбис и, окинув Дуню нечитаемым взглядом, развернулся и вышел из палаты.
Тут же вошел охранник и поставил на кровать два огромных бумажных пакета с логотипом известной линейки женской одежды.
– Поторопитесь, Евдокия Андреевна, – сухо обронил мужчина и закрыл за собой дверь палаты.
Приказ был ясен. Ирбис не станет ждать, раз уж собственной персоной явился в клинику.
Новая одежда села идеально, будто была сшита на заказ. В пакете были удобный спортивный костюм, футболка, кроссовки. Даже нижнее белье и носки.
Дуня нервно хохотнула, представив, как Ирбис ковыряется в витрине с женскими трусами. Хотя, навряд ли Георгий Матвеевич покупал это все лично. Наверняка отдал приказ, не сомневаясь в беспрекословном повиновении.
Собрав волосы в косу, Дуня вышла из палаты. За дверью стоял ее похититель и о чем-то негромко беседовал с главврачом. От верзилы в пиджаке и при галстуке веяло силой и агрессией. Он давил на всех своим присутствием, молчанием, цепким взглядом.
Дуня хотела бы провалиться сквозь землю, только бы не встречаться с ним взглядом.
Доктор удалился, откланявшись. Ирбис развернулся и направился к лифтам. Дуне вежливо подсказали, что идти нужно вслед за шефом. Подсказали, с какой скоростью нужно идти, куда встать в кабинке лифта. Кажется, охранник подсказал бы ей, с какой периодичностью делать вдохи, если бы не отвлекся на короткую беседу по телефону.
Дуне захотелось послать все к чертям. Просто взять и сбежать. Ведь она ничего не сделала. С отцом она не общалась. Не знала, где он и чем занимается. Короткова была уверена на тысячу процентов, что отцу она не нужна. Раз уж за двадцать три года ее биологический папочка ни разу не объявился, то и сейчас вряд ли почтит дочь своим присутствием.
А потому побег казался Дуне вполне приемлемым выходом из сложившейся ситуации. Оставалось продумать мелочи.
– Не стоит, – негромко произнес вдруг Ирбис, когда охрана образовала коридор от машины к самому крыльцу. Никто больше не слышал этого убийственно спокойного голоса. Слова предназначались только для ушей Дуни. – Они уложат тебя при попытке к бегству. А не уложат, прикончу я.
Дуня похолодела от страха. Вот так, значит. Убьет?
– Не трясись ты так, Евдокия Андреевна, – хмыкнул Ирбис, он даже не скрывал, насколько ему нравится видеть ее страх. – Явится твой папаша, отпущу. А не явится…
Ирбис намеренно не закончил фразу. Дуня сглотнула вязкую слюну. Руки стали ледяными, а пальцы неподвижными. Она и сама вся застыла, тело не слушалось, словно одеревенело.
Охранник по имени Макс усадил ее в кресло и закрыл дверь автомобиля. Ирбис устроился рядом.
Куда они ехали – Дуня не знала. Прокручивала в памяти жестокие слова головореза. И понимала, что выхода нет. Да, сбежать ей не позволят. Остается только надеяться, что отец действительно появится. Но эта надежда увядала, пусть медленно, но верно.
***
Глава 4
Прошло шесть дней с тех пор, как Дуню принудительно поселили в одной из комнат второго этажа особняка Георгия Матвеевича. С самим Ирбисом Дуня встречалась всего дважды. И оба раза – мельком. Это радовало.
Огорчало то, что ее не выпускали из дома и отобрали телефон. Ей разрешали гулять в саду. На этом все. Границы ее тюрьмы были незримыми, но невероятно прочными. А тюремщик…
Ирбис был везде. Дуня не видела его. Но знала, что хозяин особняка прибыл с охраной. Если вдруг в дом приезжал кто-то из гостей, рядом с Дуней тут же вставал конвоир. Запрещал входить дом, если Дуня была в саду. Или, наоборот, выходить из своей комнаты, если девушка находилась там.
Но не это заставляло Короткову нервничать. Где бы она не находилась и что бы не делала, Дуня постоянно чувствовала колючий и жесткий взгляд. Он будто сверлил ее затылок, проделывая в нем дыру. Даже в одиночестве девушке чудилось присутствие Ирбиса.
На седьмой день, вернее, глубокой ночью, Дуня проснулась от грохота. Звуки доносились с первого этажа. Сначала словно что-то громоздкое упало, рухнуло на пол, а следом по особняку пронеслись рычащий голос и нецензурная брань.
Дуня понимала, что не нужно выходить из комнаты. Зачем лезть на рожон? Но сердце дрогнуло от рычания Ирбиса. Невольно Дуня сравнила его с раненым зверем.
Натянув поверх пижамы свитер, она осторожно открыла дверь. Раз охранника рядом не маячил, значит, и гостей в доме не было. Себя же Дуня гостьей не считала, скорее – пленницей.
– Пошел! На! Хрен! – хозяин дома зарычал еще громче, когда девушка подкралась к перилам лестницы, ведущей на первый этаж, в ответ раздались приглушенные мужские голоса.
Дуня выглянула из своего укрытия и обомлела.
С лестничного пролета, на котором она пряталась, отлично просматривалась часть гостиной. Прекрасно было видно кресло, в котором полулежал Ирбис. Его белоснежная рубашка была испачкана кровью. И даже на расстоянии девушка отметила, как стремительно разрасталось багровое пятно на правом плече мужчины.
У Дуни не было ни медицинского образования, ни опыта ухода за больными. Все ее познания начинались и заканчивались школьной программой оказания первой помощи. Но что-то толкало ее прямо туда, вниз, к рычащему зверю.
Никто из мужчин, суетящихся вокруг Ирбиса, не расслышал, как она вошла в комнату. Лишь старичок, которого Дуня запомнила в тот день, когда случился ее аллергический приступ, вручил ей упаковку бинтов и велел вскрыть.
Пальцы, секунду назад, казалось, онемевшие, послушно справились с задачей. Потом еще с одной. И еще. Пожилой врач четко раздавал указания. Дуня беспрекословно их выполняла. И лишь какой-то мельчайшей долей сознания подметила, что не боится крови. Да и Георгий вел себя на удивление смирно.
Охранники вышли на улицу. В комнате остались телохранитель Максим и помощник Ирбиса по имени Тамерлан.
Георгий Матвеевич полулежал, откинувшись на спинку кресла. Глаза закрыты, лицо его казалось неестественно бледным.
– Не сдохну. Радоваться рано, – расслышала Дуня слова, полные сарказма. Должно быть, Ирбис цеплялся за характер, абстрагируясь от боли. Вгрызался своей вредностью в реальность, только бы не замечать, что в его теле стало одним отверстием больше.
– Даже не начинала, – негромко пробормотала Короткова.
Девушка не рассчитывала, что ее тихий голос, точнее полушепот, хоть кто-то расслышит. Однако Ирбис открыл глаза. Темные зрачки опалили Дуню, полыхнули так, что руки вновь начали трястись. Пришлось сцепить пальцы в замок.
Совсем некстати девушка осознала, что рубашка мужчины была разрезана и почти ничего не скрывала. Широкие плечи отливали бронзой, литые мышцы бугрились от каждого неровного вдоха. Кончики пальцев закололо. Будто тактильная память обострилась, а нервные окончания, помимо воли, запомнили каждый изгиб и каждый участок мужского тела, к которому она прикасалась, повинуясь распоряжениям врача.
А теперь… Теперь осознание пришло, и щеки затопило румянцем смущения.
– Иди спать, Евдокия Андреевна, – произнес Ирбис спустя вечность, на протяжении которой его глаза сверлили Дуню темным и опасным огнем, и вновь смежил веки.
Девушка, пусть трусливо, но сорвалась с места. Бежала? Плевать! Девушка хотела максимально быстро оказаться в безопасности. Подальше от хозяина особняка. Закрыться, чтобы никого не слышать и не видеть.
Однако даже за закрытой дверью девушке казалось, что Георгий Матвеевич сверлит ее своим диким и бешеным взглядом.
***
Утром Дуня побоялась выйти к завтраку. А потому первую половину дня провалялась в постели. Заняться было нечем. В комнате даже книг не было, как и телевизора.
На первый этаж особняка она спустилась только к обеду, понадеявшись, что грозного хозяина не окажется дома.
Так и вышло. Первый этаж был пуст, ни охраны, ни помощников Ирбиса. И только приятная и приветливая женщина – экономка – встретила девушку на пороге столовой.
– Евдокия Андреевна! Обед уже готов! Можно подавать? – поинтересовалась она у Дуни.
– Я… Нет… Знаете, а нельзя мне пообедать на кухне? С вами? – несмело уточнила девушка. – Если можно, конечно.
– Мы ведь об этом не станем никому говорить? – загадочно проговорила женщина и торопливо заспешила обратно, к дверям, ведущим на кухню. – Все равно хозяина не будет до завтра. Так сказали ребята из личной охраны.
– До завтра? – обрадовалась Дуня, но тут же поспешила приглушить вспыхнувшие эмоции. – Да, никому не скажем, Маргарита Павловна, так ведь?
Дуня припомнила имя экономки. Та согласно кивнула. Наверное, у пленницы даже в стане врага непременно должен появиться друг. Потому та и доверилась женщине, пусть первое знакомство у них не очень и задалось.
– У вас есть еще на что-то аллергия, Евдокия Андреевна? – виновато проговорила добродушная Маргарита Павловна. – Я как вспомню прошлый раз… Да и Георгий Матвеевич дико нервничал. Я его в таком состоянии не видела прежде.
– Надо же? Ирбис умеет нервничать? – не удержалась от сарказма Короткова, но тут же прикусила язык.
– И такое бывает, – подмигнула новая приятельница и привела Дуню в просторную комнату, где в углу уже был накрыт стол на две персоны.
Женщина принялась вынимать приборы и для Дуни. А девушка не знала, чем занять себя.
– Присаживайтесь, Евдокия Андреевна! Минутку, и все будет готово, – щебетала экономка, суетясь у плиты.
– Рита! Ты что удумала? – негромкий мужской голос раздался прямо за спиной Дуни. Девушка торопливо обернулась и наткнулась взглядом на седовласого старичка-доктора. Ефимыч хмурился, переводя взгляд с нее на Маргариту Павловну. – Непочтительно это. Да и хозяину вряд ли понравится.
– Ой, не нуди! Садись, пока не остыло, – отмахнулась Маргарита Павловна, – а лучше иди и переоденься. Вымазался, черт чумазый.
Дуня с трудом сдержала нервный смешок. Местный врач выглядел хмурым, но послушался. Надо же, удивительное дело. Ведь когда они вместе обрабатывали и штопали рану Ирбиса, Ефимыч был собран и решителен, руководил ситуацией и все держал под контролем. А здесь, на кухне, беспрекословно подчинялся Маргарите Павловне.
Когда пожилой врач вышел в коридор, Дуня заняла место за столом.
– Вот так гораздо лучше, – Маргарита Павловна похвалила Ефимыча, когда тот вернулся, переодевшись в брюки и рубашку. – Что ж, давайте уже обедать!
Дуня согласно кивнула. Первые десять минут девушка чувствовала себя скованно, боялась сказать лишнее слово. А после – выдохнула. Впрочем, и Ефимыч перестал бросать недовольные взгляды на экономку и на саму Дуню. Он, кажется, даже улыбнулся, рассказывая по просьбе Маргариты Павловны историю из прошлого.
К моменту, когда экономка подала десерт, Дуня уже негромко смеялась над забавной историей встречи экономки и отставного военного доктора.
Вдруг девушке показалось, что затылок обожгло огнем. Словно чей-то взгляд проделал в ее черепной коробке дыру размером с целую вселенную.
Девушка обхватила пальцами десертную вилку, пытаясь уговорить себя, что это всего лишь разбушевалось ее воображение. Ведь Маргарита Павловна уверяла, что Ирбиса не будет до завтрашнего дня.
– Над чем смеетесь? – рокочущий, низкий, с хрипотцой вопрос заставил Дуню замереть.
Звук тяжелой поступи прозвучал набатом в ушах. И каждый шаг словно отсчитывал отведенное Дуне время. Три секунды, две, одна…
Ирбис приблизился, встал, упираясь левой рукой в столешницу. Не обратив внимания, как сдвинул тонкую кружевную скатерть, смахнув и чайные чашки.
Дуня не шевелилась. Будто понимала, что каждое движение может привлечь внимание зверя.
Ирбис был пьян.
***
Девчонка боялась его. Даже алкоголь не мешал понять эту простую истину.
Видел, как она тряслась, глядя на него. Видел, как не пыталась поднять взор выше чертовых пуговиц на рубашке.
А ему было мало. Он до зуда, до чертова безумия хотел, чтобы она посмотрела на него.
Как вчера. Точно так же. Чтобы у него самого полыхнуло под ребрами от ее взгляда. Чтобы глаза в глаза.
Нет, это в нем говорит вискарь, не иначе.
Пустое все, мимолетное. Попустит его. Только гайки закрутить и спустить пар. Заняться сексом. Взять приличную девку. Вытрахать всю дурь. И отпустит.
Гоша отвернулся. Его слегка качало. Не подрассчитал с выпивкой, перегнул слегонца, потому что плечо адски болело. А сидеть на анальгетиках Ирбис не желал. Пусть лучше боль, чем всякая химия. Таблетки – один хрен наркота. Не признает он наркоту. И никогда не станет употреблять.
– Чаю крепкого мне! – рыкнул Георгий и оттолкнулся рукой от стола. – В кабинет!
Ирбис не стал ждать и проверять, послушается ли Дуня приказа. Просто шел, кривясь все больше. И решительно ничего не понимал. Что он творит? Что с ним твориться?
Или, наоборот, именно сейчас, когда услышал, как девчонка открыто и беззаботно смеется, здесь, в его доме, прямо под его носом, понял слишком хорошо.
Его корежило от желания, от жажды, от потребности, от порочных желаний.
И улыбка ее… Как чертова пуля промеж глаз. Наповал.
Он не стал закрывать дверь кабинета. Оказавшись внутри, он ощутил дикое желание разнести комнату на щепки, ломать что-то, крушить до основания, до фундамента, только бы выпустить ярость.
И похоть.
Ирбис не смог удержать воображения. Видел, словно наяву, как девчонка поддавалась его натиску, как послушно льнула, как стонала до хрипа в его постели.
В своей больной фантазии он даже видел, как она улыбалась ему, стоя на коленях. А тонкие пальцы ловко обращались с его…
Гоша не сразу сообразил, что со всей дури вмазал кулаком в первую попавшуюся под горячую руку мишень. Легче не стало. Даже наоборот. Но хоть немного отрезвило потекшие мозги.
Ирбис тряхнул головой, выдохнул. Ему казалось, что аромат Дуни залепил ноздри, а он и рад был им дышать.
Вот только…
Додумать Гоша не успел. В распахнутую дверь кабинета вошла Короткова. В руках – поднос с чашкой и чайником.
Шагнула без разрешения в комнату и застыла. А взгляда не подняла, так и высматривала что-то на бултыхавшихся в прозрачной посудине чаинках.
Или это Гоша «бултыхнулся»? Упился, вероятнее всего.
Мозг в одну секунду окончательно отключился. И Георгий Матвеевич перестал воспринимать реальность.
***
Дуня старалась, чтобы посуда не звякала. И руки тряслись, и страшно было идти в логово разъяренного хищника. А все равно девушка решительно отобрала поднос у Маргариты Павловны и отправилась в кабинет.
Ирбис стоял в центре комнаты. Дышал странно, смотрел дико, а кулаки сжимались и разжимались, словно мужчина собирался влезть в драку.
Дуня всерьез полагала, что он нападет на нее. Боялась, что прибьет без раздумий и сожалений. Однако что-то держало ее здесь, в опасной близости с этим мужчиной. Приказ Ирбиса? Гневный рык? Или странный огонек в глубине злых глаз?
Короткова не знала ответа.
И просто прошла вперед, в центр комнаты, намереваясь поставить свою ношу на небольшой столик перед диваном. Кабинет Ирбиса казался Дуне слишком безликим и огромным. Неуютным и холодным. Под стать хозяину. Но Евдокия придержала мнение о помещении при себе. Лучше поскорее убраться из комнаты и не привлекать лишнего внимания.
Хотя Ирбис не сводил с нее диких глаз.
– Да поставь ты уже! – рявкнул он.
Дуня торопливо послушалась. Чашка звякнула о блюдце. Она вздрогнула.
Застыв неподвижно, Короткова только сейчас поняла свою оплошность.
Обходя столик, она повернулась к Ирбису спиной.
Зря. Нужно было держать мужчину в поле зрения и всегда, всегда-всегда быть начеку.
Девушка приглушенно охнула, когда ощутила, как цепкие пальцы обхватили ее затылок. Вскинула руку, попыталась перехватить жесткую ладонь. Но Ирбис оказался быстрее, пусть и был изрядно пьян.
Мужчина дернул Дуню к себе, перехватив свободной рукой поперек живота. Спиной девушка ощутила твердое, точно камень, тело. Пряжка ремня больно врезалась в поясницу, даже через ткань одежды. Дуня предпочла не думать, что в ее попу упирается что-то совершенно немыслимое и непристойное. Явно не пистолет. Его Дуня видела в кобуре под пиджаком, и в кармане Ирбис точно не носил оружия.
Выходит…
Девушка даже дышать боялась, чтобы не спровоцировать Ирбиса на следующий шаг.
Лихорадочно сглотнув, она, не меняя положения головы, взглянула вниз. На руку мужчины.
Смуглая кожа резко контрастировала со светлой тканью ее одежды. Пальцы Георгия казались огромными, как и вся рука. Он держал ее, будто оплел прочными тисками.
Рука сползла с ее головы к шее, пальцы обхватили горло. Кажется, Ирбису хватит доли секунды, чтобы задушить ее.
– Боишься? – прорычал он.
От приглушенно звучавшего голоса Дуня ощутила, как вибрирует грудная клетка мужчины.
– Ненавидишь? – продолжал говорить Ирбис, а Короткова молчала.
Вдруг мужчина шагнул вперед, толкая и Дуню. Та испуганно, пусть и приглушенно взвизгнула. Но, кажется, никто не торопился ее выручать.
Разъяренный и злой, Георгий ничего не замечал. Делал то, что хотел. А хотел он Дуню.
Перед глазами, сквозь красное марево похоти и злобы, он видел стройное девичье тело.
Девушка по велению его рук распласталась по спинке дивана. Твердой рукой он вжал девчонку в подушки, заставил встать на колени и прогнуться. Тонкие и длинные пальцы судорожно вцепились в кожаную обивку.
Гоша вдруг понял, что, удерживая одной рукой Дуню, продолжая вдавливать ее хрупкое тельце в чертову мебель, не давая и дернуться, второй уже расправился с пряжкой ремня на поясе своих брюк.
Пойманная в силки, Дуня молчала, но по рваному дыханию и всхлипам, Ирбис вдруг понял, что именно сейчас творит.
Стало погано. Взгляд застыл на острых косточках ключиц, на хрупкой шее, которую Ирбис мог бы переломить, сжав пальцы.
Он ведь почти взял девчонку силой. Твою ж мать!
Гоша разжал руки. Дуня моментально отползла в дальний угол дивана. Забилась, подтянув колени к груди, и посмотрела на него.
Ужас и ненависть в глазах пленницы обожгли Ирбиса. Но добило совсем иное.
Не было в испуганном взоре девчонки удивления. Словно она ожидала от него подобного поступка. Выходит, Ирбис умудрился оправдать ожидания? Такая, значит, у него репутация?