Только для посвященных

© Коган Т. В., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

Сейчас

Дом был пустой: ни мебели, ни вещей. Даже пыли не заметно – как будто прежний хозяин, если таковой имелся, скрупулезно уничтожил все следы своего пребывания. Джек обошел помещение уже сотню раз, обследовал каждый угол, но не нашел ничего, что дало бы подсказку. Ситуация казалась странной, но он не решался окончательно признаться в этом. В конце концов, стоит ли полагаться на доводы разума, в котором случился очевидный сбой? Любой адекватный человек, просыпаясь утром, примерно или наверняка знает, кто он и где находится. Джек не знал. Он словно материализовался из ниоткуда по неизвестной причине в неизвестном месте. Родился взрослым и начал жить, минуя детство, отрочество и юность. Но как жить, не имея понятия, кем ты являешься?

Это было тяжелое пробуждение. Голова гудела, а веки никак не желали разлепляться. Пожалуй, он бы не стал бороться и продолжил спать, будь постель не такой убийственно жесткой. Создавалось впечатление, что он заснул прямо на полу. Усилием воли открыл глаза и сфокусировал взгляд. Так и есть. Он лежал на голом полу в окружении белых стен. Потолок тоскливо покачнулся и замер, – он приподнялся и сел, едва не потеряв равновесие. Было прохладно. Он поежился, потер плечи. Сознание прояснялось медленно и урывками, – так выплывают из тумана призрачные очертания незнакомой местности. Джек терпеливо ждал, понимая, что ничего другого ему не остается. Проходила минута за минутой, но ответа не возникало. Зато вопросы множились с каждым мгновением.

Перевел взгляд со стены на окно. Большое, незанавешенное. На улице шел снег. Он долго следил за плавным падением снежинок. Нужно что-то предпринять. Хотя бы встать для начала. Но в глубине души он как будто уже знал, что это ни к чему не приведет. Страшная догадка шумела внутри ненастроенным приемником, но у него не хватало смелости настроить его на нужную волну. Ведь тогда правда станет очевидным фактом. Слишком чудовищным, чтобы стремиться услышать его.

Джек просидел несколько часов, прежде чем решился подняться и осмотреть дом. Это был добротный двухэтажный коттедж, судя по всему, строившийся для себя. Планировка и отделочные материалы были безукоризненны. Джек бродил по пустым комнатам, как унылое привидение, иногда останавливаясь возле окон, чтобы разглядеть панораму за ними. Впрочем, из-за белой пелены снега ничего не было видно. Сделал еще несколько кругов по дому, затем вернулся в просторную гостиную на первом этаже. Неподалеку от того места, где он очнулся, в дальнем углу валялся белый конверт. Назойливо выделялся на темном паркетном полу, – удивительно, как Джек не заметил его раньше. Хотелось подбежать, но движения были плавны и заторможены, как бывает в кошмарном сне, когда прилагаешь все силы, но едва трогаешься с места. Приближался к конверту целую вечность или дольше. Когда же заветный пакет оказался в руках, не сразу смог разорвать бумагу. Пальцы не гнулись и отказывались слушаться. Понадобилась немалая концентрация усилий, чтобы вскрыть конверт. Все, что там было – свернутый лист, паспорт и банковская карта.

Джек сполз по стене на пол. Разложил трофеи перед собой и долго смотрел на них, не рискуя прикоснуться. Не пропитаны же документы ядом, в самом деле. Он потянулся к паспорту.

С фотографии на него смотрел молодой темноволосый мужчина с мрачной ухмылкой на тонких губах. Информация о личности – фамилия, год и место рождения – ничего ему не говорили. Он задумчиво повертел паспорт и отложил в сторону. Банковская карта принадлежала тому же человеку.

Он прислонился затылком к стене и закрыл глаза. Навалилась усталость, словно сутки разгружал вагоны. Кто знает, может, он и вправду вагоны разгружал. И так перетрудился, что все позабыл, к чертовой матери. То, что Джек осознал в первые минуты пробуждения, сейчас обрело законченную форму. Теперь он мог выразить терзавшее его подозрение: он потерял память. А может, и не терял. Может, ее вообще никогда не было, и он, подобно растению, всегда существовал сегодняшним днем. Так или иначе, Джек не помнил ни единого события из своего прошлого. Не имел представления, кто он и как оказался в этом доме. И это было хреново, очень хреново. Он даже имени своего не помнил. Быть никем не очень-то приятно, и он мысленно назвал себя первым именем, пришедшим на ум, – Джек.

Разве может мозг стать полностью стерильным, неужели все ячейки памяти были уничтожены? Говорят, даже одежда способна хранить информацию о ее владельце. А человек всяко более сложный организм, чем какая-то тряпка. Значит, определенные знания должны сохраниться даже при жесточайшей амнезии. Он сосредоточился, пытаясь оценить те пласты информации, которые остались в его распоряжении. Перед глазами мелькали кадры из кинофильмов, абзацы из учебников, обрывки мелодий, фрагменты диалогов, моторика движений – целые залежи знаний, которые он когда-то успел накопить. «По крайней мере, не придется снова идти в начальную школу», – усмехнулся Джек. Положение было не из приятных, но он не ощущал отчаяния. Возможно, эта крепость духа была следствием шока. Рассудок только начинал справляться с неожиданной проблемой и на всякий случай заблокировал способность чувствовать, чтобы подопечный не спятил. Если так, он не против. Депрессия ему сейчас ни к чему.

У него есть родные и друзья, – должны быть. Они непременно найдут его, отведут к лучшим докторам, и однажды память вернется. Он снова станет стариной Джеком (или как там его зовут), которого они знали долгие годы. Кстати, о годах. Интересно, сколько ему лет? Жаль, в доме нет зеркала.

Уже вечерело. Снегопад прекратился, одинокий квадрат окна угрожающе темнел наступающими сумерками. Джек поднялся, чтобы рассмотреть уличный пейзаж. В стекле отразилась чья-то фигура. Замерла в нерешительности и стала приближаться.

Он не узнавал этого человека. Понимал, что видит собственное отражение, но не мог отождествить себя с ним. Незнакомец копировал его жесты, двигался в унисон. Но был абсолютно чужим. «Неужели я мог позабыть свое лицо?» – это открытие неприятно удивило его. Он посмотрел на ладони, задрал рубашку и внимательно изучил плоский живот. Странно. Тело казалось ему родным и знакомым. Вот и родинка возле пупка, он ее отлично помнит. Развитые мышцы пресса, все верно. Но лицо? Бред какой-то. Будто к старому туловищу приделали новую голову. Горько усмехнулся и застыл, глядя на отражение в стекле. Затем кинулся к паспорту и потрясенно уставился на фотографию. Лицо на документе и то, что он видел в окне, были идентичны.

Он снова и снова перечитывал скупые официальные сведения. Так вот как его зовут на самом деле. Смирнов Кирилл Андреевич, уроженец такого-то города, тридцати трех лет от роду. Не женат, детей нет… Хоть ты тресни, не ощущал он себя Смирновым Кириллом. Совсем не ощущал.

Ходил из угла в угол, не отдавая себе отчет в том, что делает. Окажись поблизости невольный зритель, подивился бы загадочному поведению человека, бесцельно слонявшегося по комнате и невнятно бормотавшего что-то под нос.

Темнота за окном приобрела мерцающий синий оттенок. Высыпали звезды, под их блеклым светом мягко поблескивали сугробы. Джеку остро захотелось на свежий воздух. Поднял с пола куртку, в которой спал. Замешкался, отпирая замок двери, и вышел из дома.

Было морозно и необычайно тихо. Даже снег не скрипел под ногами. Широкая улица оказалась пустынна и как будто заброшена. Хотя редкие дома по обе стороны по всем признакам имели обитателей. Там тропинка к дому расчищена, там у ворот свежий отпечаток шин, а в соседнем дворе горит тусклый фонарь. Трудно судить о местности в неверном свете звезд при нестабильном состоянии духа. Но скорее всего, это небольшой коттеджный поселок неподалеку от города. Причем поселок для жителей небедных. Джек оценил размеры и вид строений, частично скрытых внушительными заборами. Названия улицы и населенного пункта он нигде не заметил. Можно было прогуляться дальше, но, честно сказать, чувствовал он себя неважно, вдобавок продрог – тонкая куртка почти не защищала от холода. Нужно вернуться домой и накопить силы для обследования территории и выяснения обстоятельств. Он займется этим завтра утром, а сейчас надо поспать. Ускорил шаг. За несколько минут снег подмерз и теперь шумно скрипел под ботинками.

Дома было все так же пусто. Документы валялись на том месте, где он оставил их. Паспорт, банковская карта и сложенный вдвое лист. Он поднял его без особой надежды узнать что-то ценное. Развернул бумагу и прочитал:

«Не пытайся узнать прошлое. Я дал тебе шанс начать новую жизнь».

Помимо этих двух предложений больше ничего не было.

Тогда

Сколько Глеб себя помнил, он постоянно вляпывался в неприятности. Не то чтобы это его сильно беспокоило, – он любил острые ощущения. Но в последнее время острых ощущений наметился явный переизбыток. То ли он постарел и стал восприимчивей, то ли ангел-хранитель устал вытаскивать его из дерьма. Впрочем, в ангелов, чертей и прочую теологическую чушь Глеб не верил. Зато верил в обязательства, которые в очередной раз безапелляционно напомнили о себе. И ведь никуда не денешься. Придется ввязываться в новую историю, и кто знает, насколько мерзкой она окажется. Ничего не поделаешь, долги нужно отдавать.

Взбежал по лестнице на пятнадцатый этаж и позвонил в квартиру. Дверь открыла жена:

– Привет, родной.

– Привет. – Он поцеловал ее в щеку, разулся и прошел в комнату.

– Ты чего так задержался на работе? – Галя проследовала за мужем. – Есть будешь?

– Позже, – Глеб достал из ящика стола сигареты и открыл балконную дверь. – Я сейчас.

Не совсем вежливо, конечно, – жена ждала весь день, соскучилась. Но разговаривать о пустяках, когда голова взрывается от мрачных мыслей, нет никакого желания. Чиркнул зажигалкой. Сделал глубокую затяжку. Вообще-то он не курил. Только в последнюю неделю что-то нашло, сорвался на старую привычку, от которой избавился еще десять лет назад. Выпустил горькую струю сигаретного дыма и посмотрел вниз. Оживленная дорога постепенно пустела. После одиннадцати вечера здесь становилось почти приятно: ни раздражающего шума двигателей, ни вони от выхлопов. При определенном усилии можно даже услышать шелест деревьев – несколько лет назад справа от дороги высадили маленькую рощицу. Глеб всерьез опасался за ее судьбу: деревца были такими тонкими и тщедушными, что при сильном порыве ветра – а ветра в этом районе частые и агрессивные – гнулись чуть ли не до земли.

Да, не в самом удачном месте он купил квартиру. Когда у тебя молодая невеста, а денег в обрез, не очень-то будешь привередничать. В конце концов они оба привыкли к их общему дому. Надо отдать должное Галиному вкусу: там занавески повесила, тут под другим углом кресло повернула, коврик где-то постелила – и пожалуйста, уют налицо. Живи да радуйся. Только Глеб не был бы Глебом, если бы так просто все складывалось. Безоблачная идиллия не в его репертуаре. Главное, держать себя в руках, чтобы жена не приставала с расспросами. Незачем ей вникать в его проблемы. Изменить ничего не изменит, а нервы себе потреплет.

Глеб улыбнулся: кто б сказал дерзкому и наглому юнцу, что его спутницей станет не отчаянная раскрепощенная девица, а ранимая скромная пай-девочка – ни за что бы не поверил. Никогда его не привлекал типаж серой мышки. И поди ж ты. Запал, как сопляк. И добивался ее год без малого. Галя была такой чистой и неиспорченной, что у заядлого циника, коим Глеб себя искренне считал, дух перехватило. Будь в его окружении больше подобных людей, он бы не реагировал столь бурно. Но так уж вышло, что с детства Глеб, практически выросший на улице, водился с ребятами, не отличавшимися образцовым поведением. А к концу учебы в школе в их классе сложилась особая компания.

– Извини, ты не любишь, когда тебя отрывают от размышлений, – жена приоткрыла балконную дверь и виновато улыбнулась. – Но ужин остывает, а ты все куришь и куришь одну за другой. Тебя что-то тревожит?

Глеб затушил сигарету о перила и щелчком пульнул ее на улицу.

– Зачем ты соришь? Есть же мусорное ведро, – возмутилась Галя.

– Пусть дворники выполняют свою работу. – Он обнял жену за плечи и увлек в комнату.

Галя молча наблюдала, как ест ее любимый. На языке вертелся добрый десяток вопросов, но она не решилась задать их. Глеб выглядел расстроенным и, похоже, едва справлялся со злостью. Она отлично изучила мужа: в такие моменты лучше его не донимать. А то взбесится, сам себя накрутит еще сильнее, разобьет что-нибудь, а потом своей же вспышкой ярости будет недоволен.

То, что Глеб вспыльчив, Галя поняла с первого дня знакомства. Поэтому и держала парня на расстоянии, несмотря на явную взаимную симпатию. Некоторые «подружки» называли ее синим чулком и вечной девственницей, что, вероятно, должно было обижать ее. Но она не придавала значения словам «доброжелателей». Для себя Галя давно решила, чего хочет и когда. Первым в списке задач значилось окончить педагогический институт, потом стать преподавателем в школе, а затем устроить личную жизнь и родить детей. Выйти замуж она планировала раз и навсегда, поэтому кавалеров рассматривала с пристрастием.

Следуя этой логике, Глеба следовало отсеять сразу же на первом этапе. Парень он был дерзкий, острый на язык, чуть что – лез в драку. Тихая семейная жизнь не проецировалась на его яркий образ. Однако с ним Галя чувствовала себя защищенной. Не спокойной, не расслабленной, а именно защищенной. Она знала, что может гулять ночью в любом районе города без опаски. Глеб постоит и за нее, и за себя, если что… И главное, сам никогда не посмеет обидеть ее. Да, в нем ощущалась агрессия, но он скорее разобьет кулак о бетонную стену, чем прикоснется к Гале без разрешения.

В общем, кровушки она из него попила немало. За долгие месяцы – ни поцелуя, ни объятий – лишь иногда позволяла взять себя за руку. Для такого парня, как Глеб, платонические отношения – дело немыслимое, из разряда фантастики. Он и сам потом признавался, что не понимал, как терпит подобное. Однако ж терпел.

Она не собиралась связывать с ним свою судьбу. Слишком неразумно. Но где-то на подсознательном уровне понимала, что ни за что не отпустит его. Он был другой, совсем другой. Но никого роднее Глеба Галя не встречала. Да и не хотела встречать. Последнюю точку в непростом решении поставила одна странная ночь. Галя жила с родителями и никогда не приглашала Глеба в гости. Но в тот день – это было самое начало лета – отец с матерью уехали на дачу. Галя позвонила парню и попросила приехать с вином.

– Разве ты пьешь? – первое, что спросил гость, проходя на кухню и ставя на стол пакет с алкоголем.

– Сегодня хочу напиться.

– Зачем?

Вместо ответа она пожала плечами и упорхнула в спальню. Прошло не меньше пятнадцати минут, прежде чем Глеб деликатно постучал и заглянул в комнату. Галя полулежала на кровати и смотрела на него исподлобья, хлопая длинными ресницами. Пыталась изобразить вожделение. Парень присел рядом и подал ей бокал с белым вином. Она сделала два глотка и поставила бокал на тумбочку. А потом положила ладонь ему на колено. Глебу не нужно было намекать дважды. Он придавил девушку сверху, накрыл ее рот своими губами. Галя почувствовала, как падает в бесконечно глубокую пропасть. И вместе с невесомостью на нее нахлынул страх.

– Не смей так делать, – она резко оттолкнула парня. – У нас никогда ничего не будет. Никогда!

Вскочила с кровати, выбежала из комнаты и заперлась в ванной. Было стыдно за свой нелепый поступок, она ведь искренне хотела близости, думала, что готова. Но эмоции оказались слишком сильны, и она не справилась. Сидела на полу и рыдала от страха, обиды и сожаления. Правду говорят подружки: великовозрастная девственница – это диагноз. Ей было жалко Глеба, но себя было жальче во сто крат.

Только бы он не ушел! Если он уйдет, она не простит ни себя, ни его… Глеб выбил дверь, аккуратно отставил ее в сторону. Поднял на руки сжавшуюся в углу девушку и, не говоря ни слова, отнес на кровать. Долго сидел рядом, гладил по голове, пока страдалица не успокоилась.

– Какая ты у меня глупая, – сказал он, повернув ее лицо к себе. – Я тебя люблю. Это ясно? И никогда не трону, если ты не захочешь.

Стоит ли говорить, что захотела она той же ночью. И никогда об этом не пожалела.

Воспоминания прервал звонок домашнего телефона. Галя пододвинула мужу чашку горячего чая и дотянулась до трубки.

– Родной, это тебя.

– Кто?

– Говорит, что товарищ.

Глеб поморщился. Если это тот, про кого он думает, то почему позвонил не на мобильный? Просил же!

– Алло?

– Здорово. Это Макс. Я насчет встречи. Прости, что так поздно и на домашний. Названивал тебе на сотовый, ты не брал трубу.

– Наверное, в машине оставил. Сейчас перезвоню.

Галя стояла рядом, с непосредственностью ребенка прислушиваясь к разговору. Глеб нажал на «отбой» и принялся за недопитый чай.

– Кто это был?

– Товарищ.

– Почему ты с ним так быстро поговорил?

– Потому что я ужинаю в обществе любимой жены и не хочу прерываться, – соврал Глеб. Кое-как допил ставший вдруг безвкусным чай и поспешно поднялся из-за стола:

– Я спущусь вниз. Заберу мобилу из машины.

Жена проводила его настороженным взглядом. Ей показалось, или он не хотел общаться с другом в ее присутствии?

Было за полночь, большинство окон в высотках напротив уже не горело – завтра рабочий день, люди предпочитали пораньше укладываться спать. Тем лучше, – немного темноты окружающему пейзажу не повредит. Глеб любил сумрак. Но для городского жителя сумрак – редкое удовольствие. В их с женой спальне висели плотные шторы, но даже толстая ткань не в состоянии обеспечить кромешную темноту, если вокруг на многие километры горят миллионы источников света. Сегодня сама природа решила прийти ему на выручку: начал накрапывать дождь, сперва слабый, потом пошел сильнее, пока не полил сплошной стеной. Глеб заскочил в машину и несколько минут неподвижно сидел, наслаждаясь картиной за окном. Тугие капли барабанили по стеклу, мокрая завеса приглушала свет уличных фонарей, – ему померещилось, будто воздух вокруг сгущается и начинает мерно раскачивать автомобиль, убаюкивая одинокого пассажира. Он бы с удовольствием поддался блаженному оцепенению, если бы мысли не вернулись к неприятному вопросу, который предстояло решать.

Телефон валялся на заднем сиденье. На дисплее высвечивалось десять неотвеченных вызовов. Глеб набрал номер Макса.

– Наконец-то, – выдохнул приятель. – Мы уж тут подумали, что ты срулить захотел.

– Да куда я теперь денусь.

– Это точно. Послезавтра Лизка прилетает, и мы встречаемся в нашем ресторане.

– Когда? – вяло поинтересовался Глеб.

– В девять вечера.

– Хорошо.

– Ты какой-то грустный, старик. Все путем?

– Да, порядок.

– Как у брата?

– Хорошо. Почти как новенький. Спасибо, Макс. Ты сам-то как?

– Я нормуль. При встрече перетрем.

– Тогда до среды.

Он знал Макса со школы. Сдружились с начальных классов. Они были крутой парочкой задир, головной болью всех педагогов и грозой младшеклассников. Какие только пакости не вытворяли по малолетству. Потом, в старших классах, немного остепенились, осознав, что если играть, то по-крупному, с выгодой для себя. Да. К концу учебы в школе в их классе сложилась необычная компания, трое парней и одна девчонка. Как она втесалась к ним в доверие, никто из троих не понял. Глеб хорошо помнил день, когда после уроков Лиза – симпатичная черноволосая девица из параллельного класса – подошла к ним на заднем дворе школы, где они курили. Деловито достала сигареты, попросила спички. Парни тогда от такой наглости оторопели, – девчонки их стороной обходили, побаивались. А эта сама пожаловала, да еще так по-свойски. Первым отреагировал Макс, дал ей прикурить от своей сигареты. Лиза поблагодарила и заявила:

– Слушайте, я знаю, вы крутые ребята. Я к вам за помощью, – никто не ответил на ее реплику, и она продолжила: – К нам домой стал наведываться мой отец. Несколько лет от него ни слуху ни духу не было, а тут пропил все до копейки и пожаловал. Давит на жалость матери, она только в себя пришла после его ухода, а он заявился, сука, кается, спасите его. Мать каждую ночь плачет, не знает, что делать, извел ее совсем. Я ему несколько раз говорила, чтобы убирался и не смел портить нам жизнь, но человеческого языка он не понимает. Может быть, вы с ним поговорите? Пусть исчезнет.

– А чем ты с нами расплатишься? – хохотнул Макс, кинув на девицу недвусмысленный взгляд.

– А чем хотите?

Макс осторожно положил ручищу на ее грудь, опасаясь праведного гнева, на который так горазды девчонки. Лиза и не думала сопротивляться. Уставилась прямо на него, только глаза сверкнули:

– Да пожалуйста. Мне не жалко.

– Нас трое, – Джек попытался перевести все в шутку. Вообще-то звали его простым русским именем Иван. Как-то Глеб назвал его доктором Джекилом за его неуемный интерес к медицине. Он штудировал учебники, посещал репетитора – готовился к поступлению на кафедру психиатрии и медпсихологии. Кличка к нему прилипла. Сначала «доктор Джекил» сократили до Джекила, а затем и вовсе до Джека. Так и повелось, Джек да Джек.

– А у меня благодарности на всех хватит. Знакомиться будем?

В тот же вечер с горе-отцом была проведена вразумительная беседа, после чего он надолго отбросил мысли о возвращении в семью, которую однажды предал. Мужик попался трусливый, даже бить его не пришлось. Так, помяли чуть-чуть. Одним словом, алкаш, что с него взять.

Лиза рассчиталась с каждым из троих. По очереди. Тогда столь шокирующая раскрепощенность казалась немыслимой. В компанию Лизу приняли мгновенно. Девчонкой она была умной и отчаянной и как-то незаметно из объекта похоти превратилась в своего парня. Именно она и предложила однажды ту злосчастную игру…

Глеб посмотрел на часы: без четверти час. Жена, наверное, уже сто раз собиралась позвонить, но деликатничает, боится выглядеть назойливой. Что ни говори, с супругой ему повезло. А то, что не расскажешь ей всего – так это нормально. Незачем из возлюбленной делать боевого товарища. Товарищей ему хватает. И теперь он даже не знал: радоваться по этому поводу или грустить.

Весь следующий день Глеб старательно гнал прочь мысли о завтрашней встрече. Несколько лет назад он и представить не мог, что когда-то будет избегать общения со школьными друзьями. Какое-то время ближе и роднее людей для него не существовало. Ведь их объединяло нечто большее, чем обычная дружба. Каждый из четверых знал: если ему понадобится помощь, он может на нее рассчитывать. Его поддержат, чего бы это ни стоило. Закон круга.

Начиналось все как шутка, их личная тайна, в которую посвящены только четверо. Лиза озвучила свою идею, все вместе ее доработали. Почему бы не попробовать? Суть игры была такова: кто-то из друзей говорит о своей проблеме, с которой не в состоянии справиться в одиночку. Товарищи должны помочь. Как только первый получает желаемое, наступает очередь второго, третьего, четвертого. Сложность задачи, ее сомнительность, несоответствие нормам морали не имеют значения. Никто не смеет осуждать или отговаривать друга от реализации задуманного. Он имеет право требовать. И остальные должны подчиниться. Когда все четверо пройдут через игру, круг считается завершенным. Но если первый вновь решит воспользоваться такой возможностью, это знаменует начало нового круга.

Кому стать первым, выяснили быстро – бросили жребий. Честь быть первым выпала Глебу. Он долго думать не стал: уже месяц его тревожила перспектива быть исключенным из школы. Директор дал понять предельно ясно, что не намерен терпеть его хулиганские выходки и в кратчайшие сроки решит вопрос об отчислении. Менять школу в выпускном классе Глебу совсем не хотелось. Но не станешь же угрожать директору? С ним такие шутки не пройдут. Это тебе не алкашня, которую легко припугнуть.

Думали несколько дней, пока Джек не обронил гениальное:

– Единственный вариант, это чтобы Николаич заболел, серьезно и надолго. Тогда на его место назначат исполняющего обязанности, скорее всего из завучей. А вы знаете всех наших завучей…

– Это точно. Ребята все сурьезные, – загоготал Макс.

– Значит, осталось придумать, как заразить Николаича плохой болезнью, – сказал Глеб.

Макс подмигнул:

– Лизка, это по твоей части.