100 дней между жизнью и смертью
- -
- 100%
- +
Доктор сел на краешек моей кровати, затем подвинулся поближе и тихо, заговорщически сказал: «Ты сделала это! Молодчина! Будешь продолжать в том же духе, все будет отлично!» Для меня очень важны его слова, я верю ему! Еще он сказал, что в понедельник будут известны результаты анализов.
За окном дождь. Погода всегда реагирует на мое настроение, если я плачу, она тоже плачет вместе со мной… Сегодня ко мне придет Надин, потом еще одна приятельница. Так здорово, что мои близкие всегда стараются быть рядом, чтобы поддержать. Жаль, что у тебя все еще не было возможности ко мне приехать, спасибо за письма в мобильном, я читаю их каждый вечер… знаешь, вот лежу, а чувство какого-то безграничного счастья и радости так и переполняет меня! Снова чувствую усталость, не могу больше писать.
16:00
Аннет проснулась, теперь она полностью отошла от наркоза, и боль вернулась с большей силой. Не могу смотреть, как она корчится, несмотря на обезболивающее. Когда я вижу, как мучаются другие, сразу понимаю, насколько легче это дается мне. Не знаю почему, может, мне не так больно и не так страшно. А может, потому, что я хочу, чтобы так было, и именно так и получается. Завтра я жду своего главного и желанного посетителя! Тебя! Наконец-то ты немного разобрался с делами и можешь проведать «больную»!
Писать мне сложно. Подниматься нельзя, да и невозможно, но я стараюсь все же делать записи, пусть и по нескольку строк. Моя кровать завалена кучей «макулатуры» в виде исписанных листов, рядом – толстенный русско-немецкий словарь и конверт, в который я аккуратно отправляю листы, на которых больше не остается свободного места…
18:40
Когда я проснулась в привычном положении на спине, рука сама потянулась к тумбочке, где лежит маленькое зеркальце. Еще вчера я не решалась взглянуть на себя, и теперь вижу, что мои опасения были не напрасны! Страшно даже описать, что показывает зеркало! Нет, в таком виде показываться тебе совсем не хочется, а что делать? Наверное, как раз от тебя я не должна прятаться, ведь скоро наступят времена, когда моя внешность будет еще безобразней, я не преувеличиваю, надо быть готовым к этому.
Волосы такие грязные, а от непрерывной капельницы и неподвижного состояния глаза опухли так, что самой себя узнать трудно. А доктор еще и напоминает каждый день: «Пейте, фрау Кох, больше жидкости, сейчас это необходимо!» Ну, спасибо! Представляю, как напуганы бедный папа и все, кто меня видел… Даже смешно немножко!
Так, кажется, я знаю, как побороть отечность! Скоро придет медсестра, попрошу у нее два заваренных пакетика черного чая!
…Ты не представляешь, какая была реакция на очередную «дурацкую» просьбу! Зачем мне чайные пакетики? Судя по всему, Керстин решила, что к физическому заболеванию явно добавилось и душевное, причем ярко выраженное и прогрессирующее! Хотя другая медсестра, особо не вникая в суть просьбы, сразу принесла и сказала: «Это хорошо, значит, и интерес к жизни не пропадает!» Ну ничего, через пару дней привыкнут. Так же как и к другим установленным мной с сегодняшнего дня правилам, а именно:
1. Никаких больше уколов, только таблетки!
2. Не фрау Кох, а просто Лилечка! По-немецки это звучит Лильхен (Lilchen), так называла меня бабушка в детстве и так ко мне обращаются твоя мама и Ирис.
3. Не вы, а ты!
4. Ну и конечно пакетики черного чая по утрам!
Все согласны? Ну конечно, кто же хочет спорить с «душевнобольной»!
Если бы ты знал, как я соскучилась! Мой слабый немецкий не позволяет мне даже на десять процентов выразить, как мне тебя не хватает. Уже сейчас я с грустью думаю, как увижу тебя завтра, и ты снова уйдешь. Мне так плохо оттого, что сейчас мы вынуждены вести совершенно разные жизни. Ты – там, свободный и занимающийся любимым делом, а я – здесь, в замкнутом пространстве, непрерывно должна во всем окружающем искать что-то хорошее и работать над своими мыслями, эмоциями и настроением.
Конечно, не важно, что происходит, каждый должен продолжать вести свой образ жизни без изменений, насколько это возможно… Нет, я не жалуюсь, нисколечко, просто мечтаю снова вернуться в нормальную жизнь с тобой.
В палату вошел мужчина с огромным букетом цветов, наверное, это муж или друг моей соседки. Такой смешной, в длинных гольфах, шортах по колено и в каких-то странных сандалиях. Нарядный! Какой-то чересчур причесанный, волосы намертво склеены гелем, но усы торчат щеткой. Наверное, очень старался понравиться Аннет! Его зовут Ульрих. Эта парочка вызывает во мне умиление и даже зависть. Наверняка им хочется остаться наедине, но организовать это не удастся. Хотя есть одна мысль! Что, если я притворюсь спящей, ничего не видящей и не слышащей! Тогда они смогут без смущения общаться друг с другом… Ну вот, теперь она сама уснула. После операции прошло еще не много времени, потому и в сон клонит постоянно. Милое зрелище: она спит, а он сидит рядом, не отрывая глаз. Наверное, очень любят друг друга.
22:00
Постоянная боль не отпускает, уже не знаю, какое принять положение. Лежать могу только на спине, а дренажи за эти дни уже так натерли мое тело, что кажется, будто на спине одна огромная, открытая рана. Мне уже поставили обезболивающий укол и дали снотворное. Так хочется дождаться твоего СМС. Почти все позвонили мне, ты, как всегда, последний. Укол был особенно болезненным…
День пятый. Ты пришел, и боль уходит
11:00
Не успела проснуться, как опять почувствовала эту боль. Скоро придет сестра, чтобы снова поставить обезболивающий укол. Кроме мыслей о том, чтобы это как можно быстрей закончилось, в голову ничего больше не приходит. А об этом писать не хочется… Не думаю, что кому-то интересно наблюдать чье-то нытье, даже если для него и есть все основания. Не знаю почему, но с детства испытывала стыд, если приходилось признаваться в слабостях даже себе. А если эти слабости еще и кто-то другой заметит!!! Вообще готова была умереть на месте. Наверное, всегда хотелось оставаться сильной. Или хотя бы казаться таковой. Интересно зачем? Наверное, когда ты сильный, или кажешься сильным, то все хотят иметь с тобой дело. Тебя уважают, доверяют секреты, прислушиваются, ты всем нужен. И ты чувствуешь себя важной персоной. Сейчас все это кажется таким нелепым и глупым, зачем мне все это… Не хочу быть ни сильной, ни важной, но живой… пусть слабой, но живой! Но ведь мои слабости – это и есть доказательство того, что я ЖИВАЯ!
21:00
Аннет уже спит, а мне не хочется! Я так долго ждала, когда ты придешь, что теперь хочется думать и вспоминать лишь о твоем сегодняшнем визите. Когда ты ушел, Аннет весь вечер донимала меня вопросами:
– Лильхен, a вы поженитесь? Этот парень любит тебя? Он верит, что ты выздоровеешь и все будет хорошо? – Какая же ты любопытная! Конечно верит! И замуж уже позвал! Мать Томаса подарила мне фамильное золотое кольцо, которое по наследству передается всем женщинам в семье.
И я вспомнила, как ты меня впервые позвал поужинать. Тогда ты спросил, была ли я замужем. Я ответила, что была, что у меня есть сын, и в свою очередь спросила, был ли женат ты. А ты внимательно посмотрел на меня и сказал: «Нет, но, кажется, теперь хотел бы семью».
До сих пор чувствую твой запах и тепло рук. И твои слова: «Ты такая сильная, такая смелая! Горжусь тобой и по-прежнему восхищаюсь!» А ведь только вчера в своих письмах я признавалась в слабостях и страхах. Еще вчера я чувствовала абсолютную неуверенность в завтрашнем дне… но это было вчера, а сегодня все иначе! И знаешь почему? Потому что рядом с тобой силы возвращаются, смелость возрастает и ничего не страшно.
Кажется, даже боль уходит. Оказывается, один день вместе с тобой лучше любой терапии. Мне нравится все, что ты предложил сегодня. И я еще раз говорю тебе «Да, да, да!». Я тоже хочу строить дом, покупать шторы, сажать в саду цветы и всегда быть вместе. «ДА» – вот мой ответ!
День шестой. Я встаю!
6:30
Я давно уже проснулась, но не решалась достать дневники, чтобы не разбудить Аннет. Знаешь, о чем я размышляла все утро? О том, что все хорошо! Содержательно, не правда ли?! Ну, я подумала, что уже несколько дней прошло, со мной все в порядке, значит, дальше будет еще лучше и проще! Кстати, главная новость! Доктор разрешил мне сегодня вставать! Даже какую-то невероятную силищу в себе ощущаю. Сейчас как встану!
Сегодня дежурят две медсестры, которые не очень-то меня жалуют, а точнее, просто терпеть не могут. Одна – злюка с тонкими двигающимися губами, то ли сама с собой говорит непрерывно, то ли просто в состоянии постоянного раздражения. А другая – уже известная тебе Керстин. Когда она говорит, трудно понять, к кому она обращается, взгляд у нее какой-то рассредоточенный. Не знаю, но каждый раз, когда они переступают порог нашей палаты, словно два тюремных надзирателя, мысль возникает одна: «пришли пытать».
По утрам они вдвоем меняют постельное белье и помогают умываться. Самой вставать пока нельзя, да и левая рука все еще вне контроля, поэтому приходится пользоваться их «услугами». Каждый раз чувствую себя чуркой. Вчера эта злюка Хайди говорит: «Фрау Кох, вы опять без пижамы спите, это же так ненормально! Почему вы спите без пижамы???» Ну что ответить на такой дурацкий вопрос? И какая ей разница, в пижаме я или без пижамы? Я ей говорю: «А что для вас нормально? Что, без пижамы я ненормальна?!» С детства ненавижу пижамы, к тому же сейчас, когда во сне она сковывает движения и тянет все эти резиновые трубки, мне просто неудобно и больно. Ну ты-то хоть меня понимаешь? Сегодня я отказалась от всех их «умывальческих услуг», но настроение все равно испортили. Наверное, я сейчас слишком чувствительна, потому и расплакалась как дурочка.
Пытаюсь понять, почему эти медсестры так ведут себя со мной, а я соответственно реагирую. Наверное, сейчас я слишком уязвима. К тому же не знаю так хорошо язык и не могу быстро и точно реагировать на происходящее. Для них я словно маленький зверек из чужого леса. Иногда мне кажется, что не смогу прижиться в этой стране, где все строго следуют правилам. И только я одна вне всех правил и без пижамы…
Зато каждый вечер ко мне приходит самая лучшая медсестра в мире! Я рассказывала тебе о ней. Ее имя Ирис. Это как раз она, та добрая фея, которая была рядом в ту ночь после операции. Отчетливо помню ее тепло и искреннюю заботу, трудно даже выразить эти чувства, знаю одно: никогда не забуду эту женщину. Она заходит в палату, внимательно смотрит на меня и, улыбаясь, спрашивает: «Как чувствует себя наша храбрая девчонка?» А я громко и весело отвечаю: «Зер гут!»
Возможно, для нее это не более чем профессия или работа, которую она достойно выполняет, для меня же это гораздо больше. Здорово, что тогда я оказалась в ее надежных руках. Не зря, наверное, только таким доверяют дежурство по ночам. Представляю, если бы это были Хайди или Керстин! Точно бы пижаму на меня надели, пока я сплю!
9:15
Итак, внимание, внимание!!! Я встаю! Кажется, неплохо получилось! Теперь мне не хочется ни сидеть, ни лежать, а только стоять! Даже голова не кружится!
– Молодчина! Теперь присядь, хватит стоять, – скомандовал доктор Цан.
– Ни за что! Теперь я все буду делать стоя, даже спать как лошадь!
– А при чем тут лошадь? – удивилась Керстин.
Я сама уже сходила в ванную и потихоньку умылась, правда, начала медленно подбираться тошнота. И тем не менее чувствую себя великолепно! Я действительно молодчина! Ты можешь мной гордиться! Сегодня вообще особенный день – я наконец-то сама смогла одеться! Ну конечно, не в пижаму, а в кое-что более интересное. Теперь на мне белая футболка и красные короткие шорты! Но это еще не все! Не поняла, для чего, но мне дали какие то специальные белые плотные чулки, которые я должна носить теперь вечно! Внешне я похожа на стриптизершу. Еще немного, и начну танцевать!
21:15
Сегодня я, кажется, «перестояла», усталость сломила раньше обычного, ну ничего, то ли еще будет! Зато за время отдыха, пока лежала, уставившись в потолок, пришло много интересных, важных мыслей, совершенно новых и незнакомых для меня. Откуда в теле весом сорок два килограмма столько сил и уверенности в благополучном исходе? Может быть, в ситуации, когда вся твоя жизнь в буквальном и в физическом смысле слова поставлена под вопрос, тебе даются сверхвозможности? А может, где-то открывается особый канал, и энергия, словно фонтан, вырывается наружу, чтобы снести все препятствия? А может, открывается способность ценить каждый миг…
День седьмой. Не мой день
8:30
Ночь была ужасной. Не люблю так начинать свои письма, но это правда. Вчера посмотрела на свою спину в зеркале и испугалась: из-за катетеров, похожих на провода, на ней не осталось живого места. Одна сплошная рана. Я действительно не могу больше на ней спать, а на боку пока невозможно. До часу ночи не могла уснуть, к счастью, снова пришла она, моя фея, спасительница. Принесла мне воды и таблетку против боли. Она наклонилась ко мне, и я наконец-то смогла прочесть ее имя. Ирис Ланге. Она, как всегда, расспросила обо всем, несмотря на «режим», я отвлеклась, успокоилась и не заметила, как заснула. Жаль, что, когда я просыпаюсь, ее уже нет.
Вчера долго не могла уснуть и опять думала о тебе. Я уже говорила, какое влияние оказывает на меня твое настроение, сила, уверенность, твердое слово, сказанное в нужный момент. Часы, проведенные вместе, исцеляют от боли. Когда ты рядом, чувствую себя настолько защищенной, мне так хорошо и спокойно… Я верю, что скоро снова стану здоровой и все будет по-прежнему, а значит – хорошо.
12:30
Норма по приему обезболивающего на сегодня перевыполнена. К сожалению, без толку. Наверное, пора научиться с этим жить, хотя, кажется, я и так уже смирилась с этой болью. Я всего несколько дней в больнице, а чувствую себя так, словно мучаюсь здесь целую вечность. Очень хочется домой. Даже представить себе не могу, как долго еще придется здесь оставаться. Было бы здорово, если бы то, что есть сейчас, оказалось бы самым плохим, страшным и больным на пути к выздоровлению… да, было бы здорово!
Не могу понять своего настроения сегодня. Не грустное, не веселое, скорее задумчивое. Только что ушла медсестра, делающая со мной гимнастику для руки и спины. Просто ужас! Моя левая рука совсем, совсем меня не слушается. Не хочет двигаться и работать, чувствую себя настоящим инвалидом! Что же это за день такой…
Сегодня действительно не мой день, много боли и слез… Завтра все будет намного лучше, жаль только, что ты не придешь.
Мне очень не хватает тебя, в одиночестве всю силу, веру и энергию мне приходится находить только внутри себя, в своих внутренних ресурсах. Конечно, я не хочу быть для тебя обузой и тяжелым бременем, поэтому не стану упрекать в редких посещениях. Или для тебя это совсем не редко, а вполне достаточно? За пять дней ты пришел лишь два раза…
Понимаю, что изменения в моей жизни не должны менять жизнь других, пусть даже очень близких людей. И ты не должен из-за этого страдать. Живи спокойно и размеренно, занимайся делами и любимой работой, не хочу ничем тебя обязывать. И если ты спешишь ко мне, то мне бы очень хотелось, чтобы твоим желанием руководило только сердце.
Я часто скучаю, но, наверное, это нормально, иначе мне не пришлось бы тебе писать сейчас. Мне так много хочется сказать тебе, что иногда кажется: тебе вот-вот надоест слушать мои бесконечные размышления, или мне надоест их записывать. В голове столько мыслей, и все их хочется передать тебе, что с этим делать, не знаю. Наверное, подсознательно я пытаюсь наверстать пробелы в нашем общении. Мне так хорошо сейчас, я так счастлива! Как бы мне хотелось, чтобы все, что есть между нами, длилось вечно. Разве я не говорила тебе, что собираюсь прожить целую вечность?
Сегодня приходил друг Аннет. Их встречи совсем не похожи на наши. Молча они умиленно подолгу смотрят друг на друга. Интересно, почему молча? Наверное, люди дошли до такой глубины в своих отношениях, что уже способны наслаждаться тишиной вдвоем. Как ты думаешь, мы могли бы так? Со мной это, наверное, очень трудно представить. А может, им не о чем говорить? Это самое ужасное, когда людям нечего сказать другу. Как важно пытаться сохранить все лучшее в отношениях! Что ты думаешь об этом? При следующей встрече обязательно расскажешь об этом!
Завтра мы не увидимся, но обязательно встретимся снова в моих письмах. Уже 23:30, надо ложиться спать, я буду очень стараться заснуть без боли и беспокойства, чтобы мне приснилось что-нибудь очень приятное.
День восьмой. Добрый ангел Ирис
9:00
Доброе утро! Как спалось? Хорошо? Я тоже сегодня выспалась! Вчера до глубокой ночи никак не могла уснуть, пока не пришла Ирис и не заболтала меня.
– Как поживает наша маленькая бунтарка?
В ее словах всегда так много любви и принятия. Рядом с Ирис я словно погружаюсь в теплые объятия и греюсь в ее одобряющем взгляде.
– На войне как на войне! – бодро ответила я.
– Расскажи, как прошел твой день? Что хорошего происходит в твоих письмах?
– Ах, Ирис! Сегодня не лучший день, мне больно и грустно.
– Все пройдет, нет ничего, что надолго задерживалось бы в нашей жизни, ни люди, ни события, ни чувства, ни эмоции, ни боль, ни грусть, ни радость.
Ирис никогда не пытается копаться в причинах происходящего, мне это и не нужно. Порой мне кажется, что ее предназначением и миссией в жизни является создание пространства любви и тепла. Никаких доводов, анализов, размышлений. Только успокоение и поддержка. Знаю, что бы я ни сказала ей, ответ на беды и радости у нее один: «Все изменится». И за короткое время нашего общения пришлось убедиться в этой, казалось бы, простой, но очень мудрой и глубокой истине. Каждый день, каждый час и каждое мгновение все меняется, проходит одно и приходит другое. Плохое, хорошее – все циркулирует с одинаковой периодичностью, независимо от нашего желания удержать то, что мы субъективно оцениваем как «хорошо», и избавиться от такого же субъективно «плохого». Хм, с каждым днем и событием я все больше убеждаюсь в этом. Стоит лишь присмотреться, прислушаться, и этот факт станет очевидным каждому. Но не каждый может или хочет остановиться, присмотреться и прислушаться к себе и своей реальности. В этом случае жизнь сама останавливает нас и разворачивает лицом к себе, внутрь себя… чтобы мы увидели и осознали эти очевидные истины. Это то, что происходит сейчас со мной…
И вчера, как обычно в разговоре с Ирис, я не заметила, как заснула.
А сегодня с утра уже много новостей. Мне сделали рентген и УЗИ для обследования сердца и легких, а еще медсестра сказала, что скоро меня освободят от еще одного дренажа. Дренажей было три, один в спине и два в груди, как всегда боюсь, когда их вынимают, хотя знаю: как только во мне не останется ни одного «провода», я смело смогу проситься домой. Ты же знаешь, как я хочу домой!
Медсестра только что закрыла за собой дверь, готово! Она наклеила пластырь на очередную дыру, которая образовалась от дренажа, и все! Даже не очень больно!
Зато я хорошенько позанималась сегодня, меня очень радует, что двигаюсь я уже лучше, и рука постепенно начинает слушаться!
Сегодня утром приходила Надин, потом папа и все… на сегодня больше никого, хотя еще так рано. Хорошо, что хоть неделя пролетает быстро. За исключением тех дней, когда тебя нет. Они длятся целую вечность.
16:00
Только я уснула, как раздался звонок. Как же приятно слышать твой голос! И так приятно осознавать, что с каждым днем я намного лучше понимаю немецкий. Уже почти спокойно могу общаться с тобой, с Кристин и Ивонн по телефону! Еще пару месяцев назад я не могла себе этого позволить, зато теперь!.. Я улучшаюсь! Медленно, но верно!
Всё-таки я ужасно любопытная, и не всегда это хорошо. Опять разглядывала свою спину в зеркале, очень интересно было. Ты даже представить себе не можешь, как это выглядит! О мою маленькую, некогда хорошенькую спинку словно тушили сигареты.
Помнишь, ты сказал, что я само совершенство, без единого изъяна… теперь во мне, точнее на моем теле, огромное количество неисправимых изъянов, и нечто уродливое найти проще, чем красивое, и это еще не все…
А ведь твоей матери тоже пришлось немало пережить. Инес очень сильная, если смогла все выдержать. С первого взгляда и разговора я поняла, что это за женщина. Удивительно, у нас с твоей мамой дни рождения почти в один день! У меня двадцать первого марта, а у нее двадцать второго! Наверное, поэтому мы сразу поняли, приняли друг друга и испытываем взаимную симпатию. Да, и заболели мы одинаковой болезнью, в одинаковое время, с разницей в десять лет. Это удивительно… Она так мужественно прошла этот путь. Для меня она прекрасный пример для надежды и подражания. У меня тоже все получится, я знаю!
Тебе очень повезло, что она такая! Наверное, это единственная женщина в твоей жизни, которая по-настоящему тебя понимает и принимает, поверь, не все матери такие. Не каждая мать может одновременно быть сильной и жесткой и в то же время понимающей и не пытающейся диктовать и навязывать свою волю. Так же как и то, что далеко не все родители в состоянии настолько уважать своих взрослых детей. Мне бы тоже очень хотелось быть такой для Германа, этому придется еще долго учиться.
Моя мама тоже очень сильная личность. Бедная моя, она даже не знает, что я в больнице. Но как я могла рассказать ей об этом, если она сама вот уже несколько месяцев тоже находится в больнице между жизнью и смертью? Мы договорились с папой ничего ей не говорить. Сказали только, что я с тобой в отпуск на пару недель уехала. Да, это вранье, но сказать ей правду сейчас нельзя, это убьет ее. Возможно, позже, когда мы вместе будем дома и сможем поговорить с глазу на глаз. Так странно: мы заболели почти одновременно, сначала мама, а через несколько месяцев я. Никогда не смогу понять и простить врачей, которые не обращали внимания на ее жалобы. Бедная мамочка, родная моя, она так жаловалась на боли в животе, а врачи за несколько месяц жалоб не могли взять анализ мочи и крови. Как это возможно? Спустя несколько месяцев почки отказали безвозвратно…
Это случилось через полтора года после нашей эмиграции в Германию. Мама единственная сопротивлялась этому переселению. Мы с отцом, в отличие от нее, были полны энтузиазма и желания переезда и вообще перемен.
Очень хорошо помню свои мысли, чувства и впечатления, когда мы попали во Фридланд, лагерь для переселенцев. О том, что повсюду все аккуратно и чисто, я была наслышана, поэтому лощеные дорожки, стриженые газоны и цветы на клумбах меня ничуть не удивили. Маленькие домики барачного типа, внешне похожие на те, что когда-то были в пионерских лагерях. В каждом много комнат и куча кроватей. Мы с Германом спали на двухъярусной. Что мне сразу бросилось в глаза, так это сотни табличек с правилами, где на непонятном нормальному русскому человеку русском очень мило было изложено все, что нам можно и что нельзя. На каждом шагу они висели на стенах, большие и маленькие, квадратные и прямоугольные. Знаешь, я видела нечто подобное у нас в старых фильмах о войне.
А когда Герман обнаружил в комнате радио, из которого странный голос с тем же акцентом, что и на табличках, давал инструкции на весь день, меня вообще охватил ужас, и очень захотелось домой… Только вот дома уже не было! За две недели в лагере я многое поняла, несмотря на то что каждый новый день не отличался от предыдущего. Тот же голос из радио в шесть тридцать утра объявлял «подъем», потом столовка, толпа людей и опять очередной «допрос с пристрастием» в следующей инстанции…
Наверное, я зря рассказываю тебе все это, извини. В любом случае думаю, что очень даже не плохо, что все мы такие разные. Всегда есть что сравнить и чему поучиться.
Сегодня Хайди занесла мне лекарства, на удивление была не злой. Может, потому, что без Керстин. Наверное, они такие недружелюбные оттого, что рабочий день у них начинается друг с друга! Хайди зашла и сказала: «Фрау Кох, вы еще пишете? И все на немецком?» Что важно, она сказала это без иронии! Правда, потом на мой встречный вопрос: «Почему бы и нет?» – она ответила: «Да вы и говорить-то толком не можете!» – «Зато писать научилась!» – выпалила я. Это было смешно!
Когда я рассказываю эти истории своей подруге Ленке, она говорит: «Вот всегда у тебя так! В России ли, в Германии, всегда найдутся те, кого ты шокируешь своим отношением к жизни и просто манерами». Может, она и права, только я до сих пор так и не поняла, что это в ее устах – критика или похвала?!