Староверы Псковского Поозерья. Себежский уезд

© Кирилл Кожурин, 2021

ISBN 978-5-0053-2452-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Первые духовные центры старообрядчества в Себежском уезде в XVIII веке

На территории Себежского уезда, входившего с 1678 до 1772 года в состав Речи Посполитой1, первые старообрядцы появились еще в конце XVII столетия2. Это были переселенцы из Тверской, Псковской и Новгородской земель, не принявшие никоновскую церковную реформу и бежавшие от правительственных гонений за «литовский рубеж». От преследований староверы уходили в глухие, труднодоступные места, где основывали свои деревни и общежительства. Они селились как свободные люди на землях польских помещиков, пользуясь их покровительством и платя умеренную арендную плату. И старообрядцы, и землевладельцы были довольны: одни тем, что получили хорошие угодья и свободу вероисповедания, другие – тем, что земли, пустовавшие после свирепствовавшей в Европе эпидемии чумы (1657, 1661, 1710 годов), заселялись трудолюбивыми, исправно платившими подати крестьянами. В рабочих руках была заинтересована и государственная власть Речи Посполитой, поэтому польский король Ян Собеский (1629—1696, правил с 1674 по 1696) издал особую грамоту о свободном жительстве раскольников в польских пределах, при полной независимости от католического духовенства в исправлении веры и отправлении обрядов3.

Себеж, будучи приграничным городом, неоднократно переходил из рук в руки. 24 июля (3 августа) 1678 года в Москве было заключено очередное перемирие между Русским государством и Речью Посполитой, по которому прежнее Андрусовское перемирие продлевалось на 13 лет, а исконно русские города Себеж, Невель и Велиж с уездами передавались Речи Посполитой в обмен на закрепление за Россией Киева. После возвращения в состав Речи Посполитой Себеж стал собственностью литовского княжеского рода Радзивиллов4. Именно на этот исторический период приходится массовое переселение гонимых старообрядцев на себежские и невельские земли.

В 1699 году выдающийся деятель старообрядчества, писатель и богослов, основатель федосеевского согласия Феодосий Васильев (1661—1711), вынужденный бежать из России, переселился вместе с матерью и сыном в Польшу. Старообрядческий историк Павел Любопытный так повествует об этом в своем произведении «Хронологическое ядро староверческой церкви, сочиненное в Санкт-Петербурге П. Л.»: «Федосей Васильевич по просвещении своем в 9-й год, будучи весьма гоним, как от пагубнаго никониазма, так и от зараженных оным своих сограждан, принужден был оставить любезное свое отечество, достояние и удалится, поспешно с своим семейством в страну иноплеменных, водворится в Польском королевстве, и основать там своего сословия благочестивое братство»5. На территории Речи Посполитой, в Крапивенской волости Невельского уезда, в лесных владениях пана Куницкого, близ деревни Русановой, Феодосий основал две обители – мужскую и женскую. Число насельников обителей превышало тысячу человек (до 600 мужчин и 700 женщин).

Карта Речи Посполитой (Польша и Литва) 1729 г.

Массовая эмиграция русских старообрядцев в Польшу продолжалась на протяжении всего XVIII века, тем более что большого труда это не составляло. Согласно документам того времени, русские из соседнего Великолуцкого уезда «проходили в Польшу в день», в приграничные Невельский и Себежский поветы (уезды) Речи Посполитой. Переход границы облегчало и то, что пограничные заставы были небольшими и располагались на значительном расстоянии друг от друга. В 1723 году было начато сооружение пограничного рубежа Рига – Великие Луки – Смоленск. Однако оно не могло обеспечить надлежащей охраны с российской стороны – сквозь него по потайным тропам и дорогам из России в Речь Посполитую и обратно почти беспрепятственно могли проезжать малые и большие группы людей с повозками, гружеными имуществом. Люди целыми деревнями уходили за «польский рубеж». «Пересечь границу было нетрудно, так как один из наиболее преданных сторонников Феодосия Васильева, пропагандировавший его убеждения на Новгородско-Псковской земле, Игнатий Трофимов, умело организовал отдельные этапы перехода»6.

Упомянутый Игнатий Трофимович (Трофимов) (ум. 17457) был известным федосеевским наставником и духовным писателем. Родился в Старой Руссе, где жил и проповедовал учение Феодосия Васильева, неоднократно ходил к нему в Польшу и принимал деятельное участие в переправке староверов с Новгородчины за польский рубеж. В 1700 году был благословлен в наставники в Москве. Согласно «Алфавиту духовному» Василия Золотова, был первым беспоповским пастырем в Москве, удостоенным «степени великоотеческой». В 1724 году переселился в Польшу. Вот какую интересную характеристику дает ему историк-поморец Павел Любопытный: «…отличный житель в Польше и тонкий буквалист, славный пастырь и учитель феодосианской церкви в реченном месте, ревностный защитник галилейства и употребления надписи Пилатовой титлы на кресте Христовом, тщательный снискатель в защиту своего лжемудрия и утверждения своей церкви. Муж был подвижной в созидании церкви (тоже своей), строгой жизни, хорошаго сердца и незлобив. А при сих отличиях он был миролюбив и почитал раздор церковный за тяжкий грех. Для того не раз ездил в Выгорецию, не раз и убеждал настоятельно письмами и словами всех феодосиан к принятию соединения с поморскою церковию. Он многократно испытывал от чудотворных и святых предметов о надписании бытия Пилатовой титлы на кресте Христовом. Москва, Выгореция и прочия страны правоверных часто обращали на него свои взоры с немалым вниманием и важностию. У феодосиан он был столп, утверждение, слава и честь их. Впрочем, при всех таковых качествах, часто открывал он в своих деяниях самонравие, непокорность просвещенным мужам и нарушение честных своих слов, держась твердо правил своей церкви. Он был росту средняго, лицем бел и продолговат, взор имел скромный и приятный, браду окладистую и мало продолговатую, украшенную всю сединами: все это оказывало в нем мужа важнаго и редкаго. Он скончался в своей отчизне честно, 1761 года, от рождения своего 85 лет»8.

Благодаря близости границы и той легкости, с какой ее можно было тогда преодолеть, в конце XVII—XVIII веков на территории русско-польского пограничья складывается семь локальных групп старообрядцев со своими духовными центрами (две группы в Себежском и пять в Невельском уездах), которые сыграли весьма существенную роль в истории русского старообрядчества. Сейчас этот живописнейший регион с сотнями больших и малых озер обычно называют Псковским Поозерьем. Проживавшие здесь староверы жили достаточно независимо, обрабатывали землю, строили свою общинную жизнь, пользуясь свободой исповедания древлеправославной веры. Здесь же проходили важнейшие церковные события – соборы староверов-федосеевцев, которые (по понятным причинам) невозможно было проводить в то время в России и на которых принимались решения, обязательные для всех представителей этого крупнейшего старообрядческого согласия. Местные старообрядцы (в основном, принадлежавшие к федосеевскому беспоповскому согласию) со временем получили название «польских федосеевцев». Как отмечала А. А. Заварина, «первые крупные поселения староверов в Польше возникли на территории собственно Витебской губернии…, в частности в Невельском уезде, где поселился Феодосий Васильев со своими последователями, и в Себежском уезде, на территории которого неоднократно, и, видимо, не случайно проходили соборы федосеевцев»9.

На территории Себежского уезда одним из важнейших духовных центров старообрядчества становится федосеевская обитель близ деревни Давыдово (впоследствии – просто деревня Обитель), основанная в 1720-е годы сыном Феодосия Васильева Евстратием (после разгрома Ряпинской обители в Дерптском уезде в 1719 году). Старообрядческая община просуществовала здесь до 30-х годов XX века (самой деревни уже не существует). На личности основателя этой первой на себежской земле старообрядческой обители стоит остановиться отдельно.

Евстрат (Евстратий) Федосеевич сам являлся видным деятелем староверия и писателем-полемистом. Родился он в 1692 году в семье бывшего диакона из Крестецкого Яма Феодосия Васильева, вскоре перешедшего в староверие и ставшего известным беспоповским вероучителем. Вместе со своим отцом, матерью, сестрой и двумя братьями принял старообрядческое крещение (крещен с именем Фаддей). В 1699 году отец, взяв с собой мать и сына Евстрата, переехал в Речь Посполитую, где под Невелем создал первую за рубежами России староверческую Русановскую обитель (1699—1708). Здесь прошли юношеские годы Евстрата. Позже он переселился на земли покровительствовавшего староверам князя Александра Даниловича Меньшикова, в Вязовской волости Великолуцкого уезда в России; затем в 1711 году переехал в Ряпинскую мызу около Юрьева (Дерпта) в Ливонии, где федосеевцы создали еще одну обитель. Однако еще в 1711 году Евстратий вместе с отцом был арестован и выдан новгородскому митрополиту Иову, но в отличие от своего отца, мученически умершего в заточении, вскоре был отпущен (или же сбежал). В 1711—1719 годах Евстратий Федосеевич становится одним из руководителей Ряпинской обители, ставшей в 1710-х годах крупнейшим центром федосеевцев. Однако после разгрома российской военной командой Ряпинской обители в 1719 году Евстратий Федосеевич снова переселяется в Речь Посполитую, потому что, по его словам, «тамо древлецерковные законы содержати пришельцем воля даяшеся».

В Польшу эмигрировали и многие другие федосеевские наставники. Евстратий вместе со своим дядей Егором, Терентием Васильевым и Иваном Бедрой поселился во владениях какого-то «пана Эльзана» (возможно, помещика Георга Константина Гильзена, мариенгаузского старосты; ум. 1737); Макар Никитин «с братией» – в Курляндии, а некоторые другие – в Стародубье. В 1720-1760-х годах федосеевские общины в северо-восточной части Речи Посполитой – в Ступелишках, Балтруках (Курляндия), в Давыдово (Себежский уезд), в Гудишках и других местах – сделались одними из главных руководящих центров раннего федосеевства за границей. Между этими зарубежными и федосеевскими (также поморскими) общинами в России поддерживалась тесная связь, происходила оживленная переписка и время от времени проводились собеседования.

Дальнейшая судьба Евстратия Федосеевича менее известна. В марте 1722 года в Пскове состоялась полемика между ним и беглопоповским священником Матвеем Андреевым. Через 9 лет после вынужденного бегства из Ряпиной мызы Евстратий основал Гудишкскую обитель (ныне Игналинский район Литвы). Условия жизни федосеевцев были здесь довольно хорошие, так как и местные дворяне, в лице управляющих имением католиков, если не покровительствовали, то благосклонно и терпимо относились к староверам. В обители была построена часовня, где проходили «церковные службы». В 1735 году Евстратий Федосеевич выступил на федосеевском соборе в Ступелишках, где публично изложил свое исповедание веры и молил всех «православных христиан», если когда и сделал из-за «своего скудоумия в делах и словесех <…> согрешение, Святыя Троицы ради», простить его «грубаго, грешнаго, всех опечалившаго» и быть милостивыми к нему. Старообрядческий историк Павел Любопытный писал о Евстратии: «Впрочем, он открывал во многих случаях своих деяний довольно суеверия и грубости, часто изражал самонадеянность и прекословие просвещенным мужам»10.

В 1730-е годы Евстратий Федосеевич оставался видным наставником, но утратил роль одного из главных руководителей федосеевства и был далек от того высокого авторитета в беспоповстве, которым пользовался в начале XVIII века его отец. Видимо, он не присутствовал и на состоявшемся в 1751 году известном Польском соборе. Он не упоминается в источниках и в годы разорения Гудишкской обители. Известно, что в 1742 году Евстратий написал «Житие Феодосия Васильева», по жанру напоминающее поздние жития русских святых и являющееся важнейшим источником для биографии его отца, основателя федосеевского согласия. Известно еще «Послание Евстратия Федосеевича на Выг» (1757), в котором он отстаивает неизменность учения первых федосеевцев о поклонении титлу IНЦI и о признании законности браков, заключенных до перехода в старообрядчество. Согласно Павлу Любопытному, Евстратий Федосеевич «скончался честно в своей обители, 1768 года, от рождения своего 76 лет». К сожалению, он не уточнил названия этой обители, находившейся, несомненно, на территории Речи Посполитой – вот только в Литве или в Себежском уезде?

Из других источников мы знаем, что в последние годы Евстрат Федосеевич часто бывал в Новгороде и Старой Руссе и поддерживал тесные связи с местными староверами. «Есть основания предполагать, – замечает по этому поводу И. А. Мельников, – что последние годы жизни Евстрат провел в Новгородских пределах, а именно, в самом Новгороде либо, что еще более вероятно, в Старой Руссе»11.

Императрица Екатерина II

В 1772 году, по соглашению с Австрией и Пруссией, России были возвращены Витебские и Могилевские земли, в том числе и Себеж. В связи с этим неизбежно изменилась и жизнь местных староверов. Указом Сената от 23 октября 1772 года было объявлено об образовании Псковской губернии, с центром в городе Опочке, в которую вошли 5 провинций: Псковская, Великолукская, Двинская, Полоцкая, Витебская. Указом Екатерины II от 14 декабря 1772 года Витебская, Полоцкая и Двинская провинции были причислены к Псковской епархии. Сенатским указом от 22 июля 1773 года Себеж был «назначен уездным городом» Полоцкой провинции.

24 августа 1776 года Екатерина II издала указ «Об открытии Полоцкой и Псковской губерний». Полоцкую губернию образовали Двинская, Полоцкая и Витебская провинции. 22 марта 1777 года Полоцкая губерния была разделена на одиннадцать уездов, в число которых вошел и Себежский уезд. 10 января 1778 года был издан штат Полоцкого наместничества; Себеж показан в числе уездных городов этого наместничества.

6 мая 1788 года именным указом, данным Синоду «О разделении епархий сообразно с разделением губерний» границы Санкт-Петербургской, Новгородской и Псковской епархий устанавливались в соответствии с границами этих губерний для «удобнейшего управления церквами». Указом от 12 декабря 1796 года Полоцкая и Могилевская губернии были объединены в Белорусскую губернию, в состав которой вошел Себежский уезд. 20 февраля 1802 года, по докладу Сената, в Белорусской губернии были учреждены Могилевская и Витебская губернии. При издании штата Витебской губернии 12 июля 1802 года Себеж назначен уездным городом этой губернии.

Карта Белорусской губернии. 1800 г.

Итак, первый после разорения Ряпиной мызы духовный центр федосеевцев находился, на наш взгляд, именно в себежской Обители. В пользу этого говорит тот факт, что в окрестных деревнях прошли первые значительные федосеевские соборы: в 1721—1722 годах – в деревне Яблонце, в 1728—1729 годах – в деревне Голубово и, наконец, в 1739 году, 11 июня, в деревне Давыдово. Вообще, как отмечает Н. А. Морозова, «только в первой половине XVIII в. в северо-восточной части польско-литовского государства было организовано не менее шести федосеевских соборов»12.

Как явствует из обнаруженного недавно Надеждой Морозовой следственного «Дела по доносу крестьянина Степана Иванова на принадлежащих к расколу крестьян Ряпиной мызы Дерптскаго уезда Михаила Федотова, Емельяна Лукьянова и др., также об учителях их Евстрате Федосееве, Иване Бедре и др.», хранящегося в РГАДА, ф. 7 (Дела Преображенского приказа и Тайной канцелярии), оп. 1, д. 780 (1741 г.), в окрестностях деревни Яблонец (современный Себежский район Псковской области) было два неизвестных ранее федосеевских скита (мужской и женский), которыми руководил известный последователь Феодосия Васильева Иван Бедра13.

Именно в Яблонце состоялся первый известный федосеевский собор в Речи Посполитой в 1721/1722 годов. «Поводом к его проведению стало начатое Евстратом Феодосиевым в Ряпинской обители в 1716/1717 гг. исправление некоторых богослужебных и паралитургических текстов. Конкретно речь шла об исправлении текста Троичного канона из дониконовского издания Октоиха, а также «марании» и правке сочинений первых федосеевских учителей, рукописных Цветников и лицевого Апокалипсиса и последовавшей за этими нововведениями внутренней федосеевской полемике о «лицах и образах» Святой Троицы. Суть спора заключалась в том, что, по мнению Евстрата, определение образ можно употреблять только для обозначения Единого Бога, и его использование по отношению к отдельным ипостасям Божества следует расценивать как отрицание единства Троицы и признание за каждой из ипостасей особой независимой сущности. Иными словами, в дониконовском издании текста Троичного канона отрицается один из главных христианских догматов, а это уже, по мысли федосеевского наставника, арианская ересь. Исходя из этого, он начал править текст канона, заменяя синонимичное использование слов лица и образы для обозначения ипостасей Троицы на единственно возможное, с его точки зрения, слово лица, а тех, кто придерживался традиционного (неисправленного) текста канона, обвинял в арианстве. Одна часть федосеевских наставников приняла сторону Евстрата, другая же, во главе с Савином Михеевым, настаивала на традиционном употреблении и считала действия и доводы Евстрата «гнилым буйством и мудрованием». Споры с различной степенью интенсивности продолжались почти 20 лет и прекратились на соборе в Ступелишках в 1735 г., видимо, не без участия Симеона Денисова, в начале 1730-х гг. написавшего специальное сочинение Показание о речении «образ» и доказавшего возможность синонимического употребления понятий лица и образы.

Федосеевец «книжной»

Дискуссия на Яблонeцком соборе была довольно острой. По свидетельству участника собора Семена Сергеева, Евстрат Феодосиев обращался к участникам собора с одним и тем же вопросом: «Кто образы и лицы заедино не говорит, будет ли еретик?» И хотя проведенный блицопрос показал, что часть наставников дала положительный ответ (т.е. «будет еретик»), на соборе было достигнуто примирение враждующих сторон [см.: РГБ, собр. Е. В. Барсова, №1019, л. 2—3]»14. Как явствует из вновь открытых документов, на Яблонецком соборе также имели место актуальные для того времени дискуссии о Петре I как антихристе, о последних временах и т. д.

Следующий собор в себежских пределах прошел в 1724/1725 годах в соседней деревне Голубово. Голубовский собор был посвящен формулировке заключительной строки богослужебного текста Многолетствия. Новая полемика не только не примирила противоборствующие стороны, но и способствовала возобновлению споров о «лицах и образах», о чем, в частности, свидетельствуют найденные Н. Морозовой документы о последующих соборах на мызе Окра. К сожалению, тексты деяний соборов в Яблонце и Голубове не сохранились в полном виде, а подробности их проведения известны нам лишь по более поздним пересказам их участников15.

Два следующих федосеевских собора, на которых споры о «лицах и образах» были продолжены, проводились уже в Курляндии – на мызе Окра в 1729—1730 годах (около одноименного озера Окра, ныне Дагдский край Латвии) и в Ступелишках в 1735 году, однако в 1739 году местом проведения очередного собора снова стал Себежский уезд – деревня Давыдово. На Давыдовском соборе присутствовали и его постановления подписали тринадцать духовных лиц, множество книжных и простолюдинов. Это такие видные федосеевские наставники из Речи Посполитой и России, как Терентий Васильев и Игнатий Трофимов (которые председательствовали на соборе), Евстрат Феодосиев (в документе он подписался как Фаддей Дионисиев, т.е. указал свое крестильное имя), Савин Михеев, Лазарь Захарьев, Василий Симеонов, Феодор Феодоров, Иван Иванов (Бедра), Симеон Сергеев, Игнатий Тимофеев, Георгий Андреев, Герасим Яковлев, Макарий Иванов. (Часть из них впоследствии примет участие в Польском соборе 1751 года.) «Этот собор также практически не упоминается в историографии – его, безусловно, затмил организованный 12 годами позже знаменитый Польский собор 1751 г.»16 Текст деяний Давыдовского собора известен лишь в составе федосеевского сборника «Отеческие завещания». Он опубликован П. С. Смирновым по списку Владимирской духовной семинарии, №75917. Как отдельное сочинение постановления Давыдовского собора в старообрядческой традиции не представлены.

Практически все положения Давыдовского собора 1739 года касались вопроса о браке. «По сути, это было подтверждение установлений Собора 1694 года о запрещении духовным жить в „келиях наединении с зазорными лицы, и с духовными дочерми, и с девицами, и с женами нежить и со старейшими, и с применицами“. Впрочем: „Такоже учинить и простым человеком… А тем житием чтоб заскверну душ своих не погубить“. Собор положил избирать на послужение либо „старейших жен“, либо лиц мужского пола. Людям духовным молодых же „жен и девиц“ в стряпухах и за келейниц не держать. За несоблюдение сего установления положено отлучать. Положил Собор разводить и тех, кто окажется в родстве духовном – один кум у мужа и жены и вместе жить не велеть. Что касается новоженов, венчавшихся в еретической церкви или сошедшихся без венчания, смешанных браков (половинок), когда один из сожителей не принадлежал к федосеевщине, то положено таковых на покаяние не принимать, детей не крестить, на службу не пускать, совместно с ними не пить, не есть. Запрещение распространялось и на окрещенных детей новоженских до тех пор, пока они „отцов своих неотстанут“, исключение по крещению делалось при болезни детей, однако родители при этом давали обещание разойтись, приходящих же „от мира“, которые покинут своих сожителей и вновь вступят в сожительство, положено крестить только после развода и впредь „им вкупе жити невелеть“. Под страхом отлучения духовным отцам в случае нарушения постановлений запрещено принимать на исповедь и крестить детей»18.

Наставник и «суетной»

В 1751 году, 1 октября, польские федосеевцы провели новый собор, на котором из окружных моленных присутствовали 17 наставников и написали 48 правил, относящихся к их религиозной и общественной жизни. Среди участников собора были известные старообрядческие наставники и начетчики. Соборное определение записано так: «Во имя святыя, единосущныя и неразделимыя Троицы, Отца и Сына и Св. Духа, единаго Бога: Всем, иже древнее православие хранящим святыя, восточныя апостольския Церкве благочестно держащим; правило же и уставы и предание от святых апостол и богоносных отец положенныя неизменно с любовию хранящим благоверным и боголюбивым христианом о Господе радоватися, нижеподписавшиеся извествуем осмыя тысящи двесте шестьдесятаго года, месяца октября в 1 день было у нас общее собрание в Польше во обители о церковных вещах и присовещали общим отеческим и братским советом, подтверждение нашея христианския веры, дабы нам последовати прежним страдальцем и учителем. Статей четыредесят осем».

Эти статьи, или правила, были составлены «по повелению всех духовных человек и книжных, того же общаго совету более других ученых Михайлом Дмитриевым», и подписаны нижеследующими лицами: «К сему приговорному письму Терентий Васильев руку приложил, Савин Михеев, Павел Иванов, Матвей Федосеев, Стефан Афанасьев, вместо Артамона Осипова, Матвей Федосеев руку приложил; Михайло Дмитриев, Никита Григорьев, Петр Герасимов, Иван Егоров, Петр Федоров, Афанасий Симеонов, Иван Федоров, Федор Никифоров, Андрей Гаврилов, иконописец Федул Дмитриев, Сергей Иванов руку приложил; конец приговорному списку».

До сих пор среди исследователей нет единого мнения по поводу места и времени проведения знаменитого Польского собора, хотя дата проведения собора указана в соборных деяниях точно – 1 октября 7260 года, что при пересчете на современное летоисчисление означает 1 октября (по старому стилю) 1751 года. Одни исследователи полагают, что Польский собор 1751 года (или 1752 года) проходил предположительно недалеко от деревни Колпино Себежского уезда, в местности, называемой Обитель (Волков, Сементовский, Иустинов, Никонов, Кожурин). Другая группа ученых считает, что собор проходил на территории Литвы в деревне Гудишки (ныне Игналинский район) (Ярошевич-Переславец, Горбацкий, Поташенко).

В сборнике, составленном в 1785 году известным витебским купцом-старовером, писателем, краеведом и собирателем древностей Иваном Ивановичем Собольщиковым (1763—1836), говорится о «Колпинском собрании» – собрании 17 наставников старообрядцев-беспоповцев, состоявшемся 1 октября 1751 года в окрестностях деревни Колпино (впоследствии в составе Себежского уезда Витебской губернии). В заключительном документе говорилось: «…было у нас общее собрание в Польше, во обители, о церковных вещах. Присовещали общим отеческим и братским советом подтверждение нашея христианския веры, дабы нам последовати прежним страдальцам и чтителям». По мнению единоверческого священника и одного из первых историков старообрядчества Витебской губернии Василия Волкова (Волковича), «указание в предисловии на обитель, как на место, где 1-го октября 1752 года был собор Федосеевцев, дает нам полное право заключать, что собор тот был действительно в Витебской губернии, в Себежском уезде, внутри нынешнего Колпинского православного прихода, в 10-ти верстах от самой церкви, во обители, которая по разным политическим и местным обстоятельствам, с того времени, в течении ста слишком лет, потеряла свой характер и сделалась почти деревнею, но и до ныне носит имя обители и населена Федосеевцами обоего пола более 60-ти душ. Обитель эту в настоящее время окружают деревни: Стайки, Жолобно, Анишково, Поддача, Голубово, Сеньково, Давидово и Островно. Во всех этих деревнях Федосеевцев, относящихся к обительскому наставнику, как духовнику на всю окружность, обоего пола до 400 душ, кроме жителей самой обители»19.