Мужчина, которого нельзя забыть

Глава 3

Габриель привык держать ситуацию под своим строгим контролем. Однако сейчас, находясь в доме своего друга с Ларой, он ощущал себя словно в открытом море. Как и много лет назад, ему было приятно здесь находиться. Жители этого дома всегда относились к нему без предубеждений, ничего не ожидая взамен. Видит бог, вращаясь среди воротил бизнеса, он успел забыть, что такое бывает.

Иногда ему начинало казаться, что и сам он со временем превращается в такую же меркантильную, циничную машину по добыванию денег. От таких мыслей становилось страшно. Но что ни говори, деньги для него являлись чем-то вроде наркотика. Поэтому самому Габриелю было странно, что перспектива получить наследство дяди не вызывала в нем особых эмоций.

Теперь же к вопросу о дядином наследстве добавлялась дилемма, которая волновала его куда больше. И имя ей – Лара. Оттого, что она была здесь, рядом, в этом полном воспоминаний доме, на душе становилось легче. И это чувство было несвойственно Габриелю – обычно в присутствии женщин он был предельно напряжен. Исключение составляла разве что Пегги Брэдли, мама Лары.

Присев в уютное кресло в гостиной, Габриель посмотрел за окно. Солнечный свет слепил глаза и неумолимо нагонял сон. Вот зазвучала знакомая песенка – та самая, которую в тот вечер раз за разом включал Шон. Вот Лара в коротком зеленом платье танцует что есть сил, разводя в стороны руки, словно желая обнять весь мир. Как красива она сейчас! Как молода и свободна…

– Габриель, ты заснул? – раздался голос Лары. – Обед готов. Предлагаю пообедать в саду.

Услышав бархатный голос той, о ком он только что грезил, Габриель едва смог отделить сон от яви. Невинная юная девушка из прошлого превратилась в леди, от которой у него сводило дыхание и кровь закипала в венах. Без грамма косметики на лице она выглядела лучше любой известной ему фотомодели. Ее кожа так свежа и чиста, как лепестки белой розы. А эти пухлые губы способны свести с ума даже самого искушенного сердцееда. Он бы многое отдал, чтобы узнать, какие они на вкус.

Приподнимаясь с кресла, он признался, что видел ее во сне:

– Мне снился тот вечер у вас дома. Тебе тогда было шестнадцать. Помню, как самозабвенно ты танцевала под песни Джими Хендрикса. Ты была так красива и легка.

При этих словах Лара нахмурилась. Воспоминания о том вечере определенно были ей не так приятны, как ему.

– Шестнадцать лет – ужасный возраст, – сказала она. – Я была такой самоуверенной. Мне казалось, я все знаю лучше всех. И, уверенная в своей правоте, я несла полнейшую чепуху. Мне часто бывает стыдно за свое поведение. Особенно в тот вечер.

– Я ничего подобного не заметил, – успокоил ее Габриель. – Советую тебе просто забыть об этом. Столько времени прошло, ты давно стала другой. К тому же, если мне не изменяет память, в тот вечер было выпито немало вина. И в конце концов, если не нести чушь в шестнадцать, то когда же? – Он вздохнул. – Признаться, в тот вечер я тебе завидовал.

– Ты? Почему? – удивилась Лара.

– Потому что ты была такой беззаботной. Ты буквально источала свободу, которой мне так не хватало. Свободу, которую не купишь за деньги.

Габриель и сам не верил, что произнес это вслух. Еще ни разу в жизни он не был так честен ни с одной живой душой. С детства он слышал о том, что мальчики не должны проявлять своих чувств. Дать волю эмоциям – значит признать свою слабость.

Лара предпочла оставить его слова без комментариев.

– Обед готов, – напомнила она. – Можешь присесть за столик в саду, а я принесу тарелки.

Слова Габриеля про ту вечеринку не выходили у нее из головы. Он говорил обо всем, кроме того, как отказал ей. Неужели ее попытка поцеловать его ничего для него не значила и он попросту забыл об этом? Как бы то ни было, его слова сильно польстили ей. То, что он говорил, звучало весьма соблазнительно. Однако терять бдительность Лара не спешила. Она не позволит глупой школьнице из прошлого нарушить привычное течение ее нынешней жизни.

Но слова Габриеля о том, какое впечатление произвел на него ее танец, не выходили из головы Лары. Что это за свобода, которую не купишь за деньги? Значит ли это, что при всех его возможностях он ощущает себя взаперти?

Ларе не терпелось расспросить его обо всем подробнее. Но ей следовало свыкнуться с мыслью, что сейчас не лучшее время. Ей отчего-то стало казаться, что смерть лучшего друга не единственное, что тяготит его.

За обедом Габриель был немногословен. Лишь признал, что куриный салат определенно удался. Но его молчание нисколько не тяготило Лару. Это был чудесный день – все напряжение между ними снималось солнечным теплом и звуками природы. Но, как бы то ни было, она не могла отрицать, что Габриель действует на нее гипнотически. Она так часто представляла его в своих фантазиях. Время от времени Лара даже тешила себя надеждой, что когда-нибудь он вернется в родные края и увидит, какой она стала. И конечно, беззаветно влюбится в нее.

Но, глядя на него сейчас, Лара понимала, насколько наивны были эти мечты. Габриель был человек другого круга, иного мира. Все, что она могла предложить ему, он и так мог получить по щелчку.

С этими мыслями Лара принесла ведерко со льдом, в котором стояла запотевшая бутылка белого шардоне. Налив его в бокалы, она улыбнулась и произнесла короткий тост:

– За старых друзей.

Тень пробежала по лицу Габриеля. Широкие плечи напряглись. Он взял бокал и опустил глаза.

– За Шона, – коротко сказал он.

Лара едва сдержала порыв прикоснуться к нему. Она осторожно положила свою ладонь ему на руку. Но он просто смотрел вниз, словно под гипнозом. Затем поднял голову.

– Ты тоже слышала, что я богатый, успешный человек? – вдруг спросил Габриель.

Боль, которая отчетливо читалась в его глазах, заставила Лару затаить дыхание. Она не могла подобрать правильных слов, чтобы ответить:

– Я слышала, ты много работал и заслужил все то, что имеешь. Ты всего добился сам, без помощи семьи или друзей. Это говорит о твоей невероятной силе и целеустремленности.

– Неужели?

Внезапно Габриель схватил ее за руку – так сильно, словно она вдруг стала его заложницей. Он бросил на нее такой взгляд, что по телу Лары побежали мурашки.

– Нельзя быть такой наивной, Лара. Позволь мне рассказать, какой я на самом деле. Я не такой, как ты думаешь. Мне плевать на людей. Я умею только брать и ненавижу отдавать. Отдают такие, как ваша семья. В среде, в которой я вращаюсь, это качество считается недостатком. Жизнь научила меня быть жестким. Поверь, если ты впустишь меня в свою жизнь, я принесу тебе только боль и страдания.

На глаза Лары навернулись слезы. Знал ли Габриель, что эти слова ранят ее сильнее ножа? Единственным решением была защита.

– Думаешь, я все еще лелею мечту быть с тобой? Можешь не переживать. Это не так. – Она высвободила руки и сделала шаг в сторону. – Нью-Йорк изменил тебя, Габриель. И это изменение не в лучшую сторону. Ты умел быть хорошим, добрым другом. Выбранный тобой путь не принес тебе радости, зато забрал все, что было. Могу признаться, это меня беспокоит. Но не думай, что я ищу себе спутника жизни. А если это и так, им явно будешь не ты.

– Ты уверена? – Габриель резко встал со стула.

В мгновение ока он оказался рядом и притянул ее к себе. Крепкие руки обхватили ее тонкую талию. У Лары не было ни секунды, чтобы осознать происходящее. Сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда он взял ее за волосы и прижал ее лицо к своему.

Мир, окружающий Лару, словно перестал существовать. Габриель буквально впился в нее губами, и она лишь крепко закрыла глаза. Казалось, он был одержим голодом страсти и ярости одновременно.

Запах его кожи искушал ее. Это был запах дикого зверя, будоражащий не чувства, а инстинкты. И дорогой одеколон не имел к нему отношения. От натиска крепкого, сильного тела Лара чувствовала, как в венах закипает кровь. Она ощутила себя волчицей, безропотно следующей за одиноким волком в его лежбище.

Когда Габриель так же неожиданно выпустил ее из своих объятий, она не могла пошевелиться. Ноги были словно из ваты, коленки дрожали.

Едва удерживая равновесие, она встала на газон, так ровно подстриженный отцом. Тонкими пальцами Лара коснулась своих губ. На них еще была влага этого неожиданного, стремительного поцелуя. Тот, кто подарил его ей, уже стоял поодаль, качая головой, словно в раскаянии. Через мгновение он посмотрел на нее холодным, леденящим душу взглядом.

– Прости, я не хотел тебя обидеть, – хрипло сказал Габриель. – Зато теперь ты знаешь, какой я на самом деле. Лучше узнать это сейчас, пока еще не поздно.

Лара вытерла ладонью глаза. Он говорит это в ту минуту, когда у нее появилась надежда. Ей начало было казаться, что мужчина, которого она так часто видела в снах, наконец-то ворвался в ее судьбу.

Но сейчас она не могла выпустить эти чувства наружу. Как ни была сильна химическая реакция между ними, Лара не могла позволить ему воспользоваться ей и через день обо всем забыть. Она не хотела пополнить ряды женщин, готовых распластаться перед ним по первому зову.

– Может, ты и не хотел меня обидеть, Габриель, но ты сделал именно это. Думаю, тебе лучше уйти и подумать об этом.

Он слегка прищурился:

– И ты захочешь увидеть меня снова? После того, что случилось?

– Я не исключаю этого, – ответила Лара. – Но не думай, что в следующий раз я тоже позволю целовать себя по первому твоему желанию. – Она вздохнула. – Думаю, что ты сделал это от отчаяния. Ты не отдавал себе отчет в своих действиях. Новости про дядю и Шона оставили глубокий след в твоей душе. В горе даже самые сильные люди теряют контроль над собой.

– По-твоему, я поцеловал тебя, потому что от горя потерял контроль? – переспросил Габриель.

Чувствуя, что ее лицо горит от смущения, Лара накрутила локон темных волос на палец.

– Да, я в этом уверена. Габриель развел руками:

– Что ж… Тогда ты определенно ничего не знаешь о мужчинах и их скрытых желаниях.

Это замечание смутило Лару не меньше чем поцелуй. Ей хотелось, чтобы земля разверзлась и поглотила ее в тот же момент. Видимо, Габриель все еще относился к ней как к сестренке Шона. И самое главное – отчасти это было правдой. Родители, такие добрые, но такие далекие от реального мира, слишком трепетно оберегали ее от окружающей действительности. Да, во многих жизненных вопросах Лара действительно осталась все той же наивной школьницей.

И все же, наивная или нет, она отказывалась верить, что сейчас Габриель ведет себя естественно. Интуиция подсказывала, что эти грубость и цинизм – напускные.

– Возможно, я не искушена общением с мужчинами, Габриель, – призналась Лара, – и слишком много воды утекло с момента нашей последней встречи, но я давно не хожу в розовых очках. Я знаю, что происходит в мире, и знаю, какие желания терзают людей. В частности, мужчин. Но все же я не верю, что ты готов брать все, что хочешь, просто потому, что у тебя есть возможность. Ты окружил свои чувства стеной и не даешь им высвободиться. Но это всего лишь означает, что под натиском скрытых чувств рано или поздно эта стена падет.

Лара готова была поклясться, что от ее слов у него затряслись губы. Какое-то время Габриель просто стоял, молча глядя под ноги. Она искренне думала, что еще немного, и он так же молча уйдет – на этот раз навсегда.

Однако после долгой паузы он поднял голову и нарочито грубым голосом произнес:

– Знаешь, что двигало мной, когда я тебя целовал? Похоть. Если не веришь, посмотрись в зеркало. Маленькая девочка, которую я когда-то знал, превратилась в красивую, сексуальную женщину. Никто в мире не осудит меня, если я затащу тебя в постель.

– Если ты думаешь, что мне это льстит…

Не дав ей договорить, он резко направился в ее сторону. Лара не сделала ни шагу. Он мог как угодно разыгрывать роль бессердечного искусителя, но эта игра не поколеблет ее убеждений. Нет, Габриель не был таким, каким хотел казаться – избалованным пижоном с повадками плейбоя.

– Я не собирался тебе льстить, дорогая.

Подойдя к ней, он коснулся ладонью ее щеки. Жар и холод одновременно разлились по телу Лары. В чем его нельзя обвинить – так это в предсказуемости. Да, он непредсказуем, и непредсказуемость эта пугала.

Шон когда-то сказал, что девушки вьются возле Габриеля как пчелы не только потому, что он хорош собой. Главное, что он воплощает образ эдакого «плохого парня», от которого женский пол всегда сходил с ума. Теперь Лара понимала – и в этом брат был прав. Но до сегодняшнего дня она не думала, что Габриель может быть опасен. И все же он никогда не захочет сделать больно ни ей, ни кому бы то ни было – ее уверенность в этом была непоколебима.

Лара чувствовала тепло его дыхания. Оно разливалось по ней, как глоток самого крепкого бренди. Она чувствовала слабость и головокружение, удивляясь, как вообще еще стоит на ногах.

– Ради нас обоих, – вдруг произнес Габриель, – прошу, скорее пошли меня ко всем чертям, чтобы я больше никогда не ступил на порог твоего дома. – Его губы сжались в тонкую линию.

Как будто, выгнав его, она поставит точку во всей этой истории.

– Нет, Габриель, – вполголоса сказала Лара. – Я сделаю это, только если ты и впрямь решишь причинить мне боль. Называй это слабостью или глупостью, но я не выгоню тебя. Мы оба на эмоциях от понесенной утраты. Поэтому давай отложим все на потом и закончим обед. Тем более что на десерт есть свежие фрукты.

Ситуация явно была накалена, Лара спокойно убрала его руку от своей щеки и направилась к столику. Однако это спокойствие тоже было только игрой. Сердце в ее груди билось, как колокол. Сев за столик, она посмотрела на него. Габриель стоял на том же месте, испепеляя ее взглядом.

– Нет, Лара, я не останусь. Спасибо за обед, но с десертом я пас. – Габриель пожал плечами. – Несмотря ни на что, знай – я желаю тебе счастья. Честно. Уверен, ты разобьешь много мужских сердец. Если еще не разбила.

Едва он закончил говорить, из дверей в сад выскочил Барни. Пробудившись от сна после прогулки, он стремительно подбежал к Габриелю, принялся прыгать на него и вилять хвостом, словно тот был его лучшим другом.

Лара была готова расцеловать пса, потому что его появление подействовало на Габриеля магически. Он нагнулся и принялся гладить Барни как ни в чем не бывало.

– По-моему, ты ему нравишься, – улыбнулась Лара. – Уж кто-кто, а Барни тебя просто так не отпустит.

– А ты? – спросил Габриель. – Ты отпустишь меня так просто?

Даже через газон, разделяющий их, она увидела бриллиантовый блеск в его глазах. Его взгляд как будто выжигал дыру в ее душе. Лара облизнула губы, внезапно ставшие сухими.

– Наверно, нет, – призналась она. – В отношении друзей я такая же, как Барни. Никого не отпущу, пока не надоем. К моменту твоего возвращения в Нью-Йорк тебя, вероятно, будет тошнить от одной мысли обо мне.

– Ты думаешь? – Габриель встал, подняв резвящегося пса на руки. Загадочная улыбка на его лице не давала Ларе сосредоточиться.

– Все-таки попробуй фрукты, – предложила она, стараясь говорить спокойным тоном.

– Искушение во плоти, вот ты кто, – томно протянул Габриель.

– Значит, из меня получился бы хороший менеджер по продажам.

Прижимая Барни к своей крепкой груди, Габриель улыбнулся:

– Дорогая, мне ты смогла бы продать самую бесполезную в мире безделушку. Я попросту не смог бы тебе отказать. Видишь, какую власть надо мной ты имеешь?

Он даже не догадывался, но то, что он называл «властью», на самом деле было куда более глубоким и трепетным чувством.

Глава 4

Обычно, прощаясь с женщинами, Габриель не давал им ни малейшей надежды на повторную встречу. Однако сейчас, глядя в карие глаза Лары, он понимал, что не сможет использовать привычную технику. Ему было не все равно, что Лара будет думать о нем после его ухода. И за это он злился на себя, на весь мир и на судьбу, что спутала ему все карты.

Осознав свое нежелание расставаться с Ларой, Габриель решил дать событиям развиваться самостоятельно. Так, после встречи с поверенным дяди он мог заехать за ней, показать ей дом, что перейдет ему по наследству. В любом случае будет лучше, если он приедет туда не один. Габриель не знал, как отреагирует, когда вновь вернется в этот дом. После поездки они могли бы вновь прогуляться с Барни, а вечером поужинать вместе.

Услышав согласие на свое предложение, Габриель попрощался с Ларой и отправился в гостиницу. Он не помнил, когда последний раз пребывал в столь приподнятом настроении. Как объяснить, что спустя столько лет между ними вспыхнула искра? Может, за этим кроется естественное желание человека «закончить начатое»? Габриель уже знал, что не вернется в Нью-Йорк, пока не найдет ответ на этот вопрос.