По направлению к пудельку, или Приключения Шмортика и Барбóне

Глава 1, в которой Барбóне говорит с мамой, а Андерсен рассказывает про шаровую молнию

– Да, мама, хорошо…

– Так ты обязательно выйди на улицу, нужно гулять каждый день. Хотя бы полчаса!

Барбóне с тоской посмотрел в окно, по стеклу часто бежали крупные капли дождя, ветер с остервенением пытался вырвать из земли старую липу, что росла перед домом. Дерево отчаянно сопротивлялось.

– Обязательно, мама…

– Ты только для вида даешь мне ответики, ты никогда меня не слушаешь.

Барбóне перевел взгляд от окна на фотографию в рамке, стоящую на столике рядом с телефоном. Строгая тётенька с узким лицом, очень похожим на мордочку таксы, смотрела с портрета, немного наклонившись вперед. Легкое неодобрение читалось в ее взгляде. По рамке, повторяясь по кругу несколько раз, шла серебряная надпись с завитками “Любимая мамочка”. Этот портрет мама подарила Барбóне на его седьмой день рождения.

– Нет, правда, сейчас пойду погуляю…

Липа за окном скрипела и держалась на ветру из последних сил. Страшный гром зазвенел в стеклах, с улицы донеслись звуки автомобильной сигнализации.

– Что это у тебя там? Ты опять что-то уронил?

– Нет, это гроза, на улице.

– Какая гроза? Что ты придумываешь все время? У нас солнце светит!

– Ну, а у нас сильная гроза – это же далеко…

– Что ж ты сразу не сказал! Тогда никуда не ходи ни в коем случае. Вот ведь додумается тоже – на улице гроза, а он пойдет гулять! И закрой все окна, ты знаешь, как шаровая молния залетела в дом и чуть не убила бабушку, когда она шила у окна?

– Да, мама, я помню…

– Вот ты послушай, как это было. Бабушка как-то раз сидела у окна и шила для тебя пеленки из старых простыней. А между прочим, раньше подгузников не было. Какой это был все-таки ужас с этими пеленками. И каждый раз, как только тебе поменяешь пеленку, ты моментально норовил в нее надуть! Ты всегда был такой непослушный, с самого раннего детства. Хотя, когда ты родился, ты был славный малышик! Докторша в роддоме, что тебя принимала, протянула мне сверток: “Ma che carino, guarda che barbone!”1 – она была итальянка, маленькая с большим носом, и очень опытная. Все хотели попасть именно к ней. Я посмотрела – и правда, Пуделёк Барбóне. Так мы тебя уже с папой и стали звать с тех пор. Так о чем это я?..

– Про шаровую молнию.

– А, ну да: бабушка сидела у окна и шила… Так а разве я тебе не рассказывала эту историю? Ведь рассказывала?

– Конечно, рассказывала, мама…

– Ну так что же ты молчишь тогда!? Как будто мне заняться нечем! Ладно, пойду, а то ты меня совсем заболтал, ей богу. Надо еще отца кормить. И ни в коем случае не ходи сегодня на улицу. И закрой все окна. И повыключай все электроприборы. И поешь как следует.

– 

Да, мама, хорошо…

Барбóне повесил трубку и посмотрел на фотографию на столе. ‘Интересно’, подумал он, ’а когда мама была еще девочкой, кем она тогда командовала?’. Барбóне присел на корточки и задумался. Вот мама – тогда еще девочка-мама – учит дедушку правильно курить: “Ну кто же так курит? Так только табак переводить и никакого толку. Затягивайся по-человечески”. Дедушка послушно пыхтит трубкой, старательно выполняя мамины указания. ‘Да, примерно так, наверно, и было’ – подумал Барбóне и снова посмотрел на фото. Ему показалось, что мама с портрета глядит на него теперь особенно неодобрительно.

Тем не менее, подумал Барбóне , выйти на улицу все-таки придется. Сегодня понедельник, а значит у него выходной. За неделю подъелись почти все запасы, в холодильнике осталось только полбутылки молока и пакет с салатом. И нужно было покормить Андерсена.

“Ой, а где же Андерсен?” – подумал Барбóне .

– Андерсен, а Андерсен? Скажи, пожалуйста, а когда мама была маленькая, она учила дедушку, как надо правильно курить?

Барбóне огляделся вокруг – Андерсена нигде не было видно. Он встал на колени и заглянул под кровать – что-то округлое и объемное лежало там глубоко в темноте.

– Андерсен? Это ты? – позвал Барбóне , – иди есть зеленый салат. Или хочешь молока?

Барбóне запустил руку под кровать как можно дальше и пошарил. Кто-то несильно укусил его за указательный палец. “Наверно, он обиделся за вчера” – подумал Барбóне .

– Андерсен! Ну вылезай оттуда, пойдем завтракать. Я вчера работал до самой ночи, потом мы еще немного поговорили с Красной Шапкой про жизнь, а потом я подумал, что ты уже спишь и не стал шуметь…

Там внизу под кроватью послышалось шуршание, потом сопение, которое медленно приближалось. Спустя минуту кожаная лысая голова появилась из-под кровати и посмотрела вверх на Барбóне со значением. Андерсен был черепахой, он жил в семье Барбóне последние лет сто и передавался с рук на руки от родителей к детям как наследство. Андерсен открыл рот, потом закрыл, немного помолчал и заговорил, обиженно подбирая слова:

– Я как дурак… сижу дома… жду тебя… готовлюсь… перебрал всю гречку… вычистил коврик у двери… а ты пришел… и даже не сказал мне ни слова… сразу в койку… и спать… как будто меня вовсе нет тут…

– Ну Андерсен! Ну прости меня… Пойдем лучше завтракать – только и нашелся что сказать Барбóне , а про себя подумал – “Почему я вечно должен перед кем-то оправдываться? А ведь я не делаю ничего такого…” Барбóне засунул Андерсена себе под мышку и пошел на кухню к холодильнику.

Вас, наверно, удивляет, что Андерсен ведет с Барбóне такую содержательную беседу? И напрасно, потому что такие вещи случаются сплошь и рядом. Просто в большинстве своем люди слишком заняты собой, чтобы замечать, что рядом с ними каждый день случается что-то интересное. Пока человек еще совсем маленький и не умеет говорить сам, он просто лежит и внимательно слушает, что происходит вокруг, и слышит намного больше, чем взрослые. И как смеются деревья, когда его везут в коляске на прогулку. И как входная дверь приветствует папу, когда он пришел с работы. И что хочет сказать кошка, когда она урчит на коленях у мамы. И многое-многое другое. Но потом, когда маленький человек учится говорить сам, он тратит все силы на то, чтобы его поняли взрослые. А это очень большое напряжение для маленького человека! И он уже почти не слышит те, другие звуки вокруг. Вернее, он их слышит, но постепенно забывает, что они означают. Он теперь намного лучше умеет сказать маме, что она самая лучшая мама – и мама каждый раз очень радуется этому сообщению. Но вот говорить с кошкой становится очень сложно, она совершенно не понимает человеческие слова. Так всегда устроено в жизни, ведь известно, что, если где-то что-то прибавится, то где-то в другом месте ровно столько же убавится. А потом, когда подросший человек идет в школу и узнает такие слова, как “уравнение” и “сказуемое”, он обычно, вообще, забывает почти все, что с ним было до тех пор. Вот много ли вы помните из того времени, когда вам было 3 года? А ведь все 365 дней в том году вы занимались самыми разными и часто очень важными делами, но потом совершенно забыли все это, как будто ничего и не было.

Но так происходит не всегда. Потому что не все люди одинаковые. Вот Барбóне , например, прекрасно общался с Андерсеном, хотя и был уже совсем взрослым. Барбóне , вообще, был особенным – потому что он был гнум. Вы же знаете, кто такие гнумы?

– Он не курил, потому что он был очень правильный – задумчиво сказал Андерсен из подмышки.

– Кто не курил? – удивился Барбóне

– Дедушка не курил. И он занимался спортом. Он вообще был очень правильный. Твой дедушка. Ты на него очень похож. И внешне, и так тоже.

Барбóне никогда не видел своего дедушку, потому что того не стало, когда мама еще не встретила папу, а Барбóне еще не родился. Про дедушку мама говорила “Он ушел к праотцам” и Барбóне считал, когда был маленький, что это как будто ушел в поход, и должен потом вернуться.

– А я почему-то думал, что у дедушки была трубка. И он бы такой высокий, и веселый.

Андерсен задумался.

– Нее, он был как ты. Такой небольшой и правильный дедушка. Он бегал по утрам, потом водные процедуры. Шел на работу. А вечером читал газету. Пил мятный чай с медом. Принимал ножные ванны и ложился спать. Я вот думаю, что ты бы с ним хорошо поладил… Но вот маму он очень сильно любил. И всегда ее слушался.

– Я ее тоже очень люблю, – сказал Барбóне , а про себя подумал “Конечно, жалко, что мы живем так далеко друг от друга, но все же и хорошо. Очень уж она деятельная, моя мама”

– Что она тебе сказала?

– Велела закрыть окна и выключить электроприборы.

– Да, все правильно. Вот ты, наверно, этого не помнишь, а когда ты был еще совсем маленький, в дом залетела шаровая молния…

– Да, я помню… это было ужас-ужас как страшно…

– …И вот, а бабушка сидела у окна и перешивала старые простыни тебе на пеленки. Вот раньше подгузников не было…

Барбóне понял, что знаменитую историю про шаровую молнию ему все равно придется сегодня прослушать в полной версии. Эту историю он слышал каждый раз, когда гроза заставала его в компании мамы или Андерсена. И если маму через раз удавалось переключить на что-то еще (например, пойти поснимать белье с улицы или позакрывать окна), то Андерсен всегда добирался до конца этой драматической истории, не взирая ни на что.

– … ты с детства был такой непослушный! – продолжал Андерсен, очевидно, заканчивая про пеленки и коварство Барбóне в младенческом возрасте, – …И вот, сидит, значит, бабушка у окна. Шьет тебе пеленки. И так она увлеклась, что совсем не заметила, как все вокруг потемнело. И как бы замерло. Затихло в ожидании чего-то страшного. И тут, смотрит она, прямо перед ней в саду двигается между деревьев такой светящийся шар. Ну размером, где-то с футбольный мяч. И двигается он как-то странно. Как будто он живой. Остановится у дерева, немного повисит, подумает. Потом к другому дереву перейдет. У того задержится на несколько секунд. Туда-сюда колышется и дальше плывет по воздуху. Как будто он ищет чего-то. А бабушка просто остолбенела и дар речи потеряла. А шар как будто ее заметил и двинулся в ее сторону. Так неспешно, но очень целенаправленно. Тут бабушка вскочила и побежала от него вглубь дома…

Барбóне положил Анденсена на кухонный стол и полез в холодильник. Все место на нижней полке занимали разнообразные лекарства, настойки, мази и натирки – Андерсон считал, что любые медикаменты следует хранить при постоянной температуре +4°. Средняя полка была занята вареньем – Барбóне наваривал осенью десятки литров варенья; самое нежное – землянично-сливочное или ревень с ванилью и кардамоном – хранилось в холодильнике, менее ценное – в подполье. На дверце одиноко стояло полбутылки молока. В поддоне внизу увядали остатки зеленого салата – последние дни ему было уже совсем нехорошо.

‘Надо сходить в магазин. Но гроза!’ – озабоченно подумал Барбóне , глядя в окно – ‘Даже и зонт не открыть – вон что делается, унесет вместе со мной, и буду я болтаться там в небе среди дождя и града, и молний, а потом меня выкинет за сотни километром отсюда – где-нибудь в Китае… и там все будет совсем по-другому. Например, там…”

– … ‘Остановись, дальше ты не пройдешь’ – закричала она страшным голосом. И выставила руки перед собой. А ты спал в своей кроватке в соседней комнате. И ничего не знал. – Андерсен сделал драматическую паузу, как артист в театре – И что ты думаешь? Молния замерла, потом начала крутиться на месте. Быстрее-быстрее, еще быстрее, еще быстрее и вдруг – бабушка только и успела, что закрыть глаза – она взорвалась с оглушительным шумом. Вот здесь на кухне все и произошло. Лампочки по всему дому перегорели. Разом сломались все часы, какие у нас были. А с бабушкой все хорошо. Только ожоги на руках. И она стала какая-то тихая. Знаешь, так замрет и как будто прислушивается к чему-то. Или как бы смотрит куда-то в будущее.

– Андерсен, будешь молока? Или могу сварить нам манную кашу. Пополам с малиновым вареньем? Салат я тебе не рекомендую, он уже тоже замер и смотрит куда-то в будущее.

– Покажи.

Барбóне достал салат и протянул его Андерсену.

– Вот еще! – Андерсен возмущенно затряс головой, – Дай сюда, я съем! Продукты переводить. Отличный салат. Закрывай уже холодильник, весь холод выпустишь.

Хорошая память, обстоятельность и экономность – вот три кита, на которых стоял мир Андерсона последние 100 лет по меньшей мере. Барбóне и сам не любил выбрасывать продукты, но этот салат… Надо все же пойти в магазин.

Барбóне надел теплый свитер, дутые непромокаемые штаны, большие боты для трекинга на шнуровке, желтый клеенчатый плащ с капюшоном. Весь закутанный и застегнутый он походил на тщательно упакованный сверток. Из низкого домика капюшона торчал один нос – чтобы увидеть себя в зеркале Барбóне пришлось высоко задрать голову.

– Андерсен, на кого я похож? Я похож на беженцев, спасенных в море береговой охраной? Или на космонавта перед выходом в открытый космос?

– Ты похож на Пуделька, который идет в грозу за продуктами. – Андерсен не любил неточности и преувеличения, – И зайди по дороге в библиотеку, у меня кончились все книги. Возьми мне что-нибудь интересное. Типа “Писем к Луциллию”. Только проверь, чтобы все страницы были на месте. И не замочи книгу, а то там дождь на улице… И смотри, маленький Пуделек, чтобы тебя не унесло ветром. А то мне будет тебя очень не хватать.

Барбóне проверил в карманах деньги, сумку, ключ, прислушался к неистовым завываниям ветра снаружи, мысленно собрался с силами и взялся за ручку двери, чтобы шагнуть в бушующую неизвестность.

Глава 2, в которой появляется Шмортик и Барбóне мчится сквозь дождь быстрее скорости ночи

– Милейшая владычица читального зала! Когда последний раз вам говорили, что вы красавица, умница и просто дама, приятная во всех отношениях? – Мыш Шмортик, умильно улыбаясь, склонил голову набок.

Овца покраснела и что-то нечленораздельно залепетала.

– Так вот подумайте об этом на досуге! – строго продолжил Шмортик, затем пыхнул трубкой, поправил маленький красный беретик, – А пока, я все же попрошу вас найти мне «Основы аэронавтики для мышей» или я потеряю веру в человечество, а это страшно.

Овца, булькая что-то обиженное, поплелась вглубь зала за стеллажи, Барбóне опустил глаза вниз, посмотрел на свои лапы в ботах для трекинга на шнуровке и подумал: “Я – Пудель Барбóне , у меня большие лапы… А все-таки нехорошо он с нею так…”

Шмортик раздраженно барабанил пальцами по стойке выдачи книг, потом повернулся к Барбóне .

– Вы меня осуждаете? Я вижу, что осуждаете. Но как можно быть такой глупой овцой!? Вот вы, очевидно, очень правильная собака. Вот вы бы справились с этой задачей, если бы я вас попросил?

Барбóне ненадолго задумался.

– Я бы справился.

Шмортик решительно протянул ему свою лапу в черной автомобильной перчатке-митенке:

– Шмортик, изобретательный мыш, очень приятно!

– Барбóне Громмер, среднестатистическая правильная собака, очень приятно…

– Хм.. А как вас обычно называют дома?

– Дома? Дома меня обычно называют просто Барбóне . Или еще Пуделек.

– Отлично! Я тоже буду вас так называть, Пуделек Барбóне , – Шмортик перевесился через библиотечную конторку и с нетерпением заглянул в недра книгохранилища, – Где она? Сколько можно ждать?

“Она же ушла всего пару минут назад,” – подумал Барбóне , “Какой нетерпеливый этот изобретательный мыш. И какой… необычный.”

Необычный? Мягко сказано. Если бы Шмортику вдруг, по какой-то причине, нужно было затеряться в толпе, он бы просто не сумел этого сделать. И дело не в том, что был он высок и очень худ. И не потому, что одет он был… Элегантно? Ярко? Неожиданно? – все стразу и более того. Например, сегодня на нем был черный кожаный костюм мотогонщика, а на голове – маленький красный беретик. И даже не потому, что он почти постоянно курил маленькую трубку – да-да, даже в тех местах, где висела табличка “Не курить!” Просто с первого взгляда на Шмортика любой сразу чувствовал, что дальше будет о чем рассказать домашним за ужином. Шмортик притягивал внимание. О да, Шмортик был именно такой.

Вот и Барбóне тоже делал вид, что внимательно изучает висящие на стене правила поведения в читальном зале, а сам краем глаза, исподтишка, рассматривал Шмортика. Шмортик резко повернулся и снова обратился к Пудельку:

– Понимаете, я ученый, а не какая-то там овца или очень правильная собака. Я не могу и не должен тратить время на походы в библиотеку и small talk с вами, любезный Пуделек. Я должен “твори, выдумывай, пробуй” – вот это вот все! Меня дома ждет мой кабинет, опыты на мышах, великие открытия и бессмертие в памяти поколений. На худой конец хорошо темперированный клавир. Вы же понимаете меня?

Барбóне совсем не понимал про клавир, но решил не подавать виду.

– А что же я? Вместо этого я полгода разыскиваю одну редкую книгу, без которой просто не могу продолжить мою работу. Я пишу туда, пишу сюда, хожу здесь, ищу там – и о счастье! – последний сохранившийся экземпляр обнаруживается в библиотеке при музее Тихо Браге в Копенгагене. И что удивительно, я сотни раз ходил мимо того дома, когда был студентом там в королевской академии в Копенгагене, но ни разу не был внутри. Удивительно! Вы бывали в Копенгагене?

Барбóне не бывал.

– И вот я нашел ее! Я рад, я счастлив, я ликую! Я делаю заказ через межбиблиотечный обмен. Я оплачиваю самую скорую из всех возможных доставок. Срок доставки – через месяц. Через месяц!!! Я каждый день звоню им в Копенгаген – пока они не отключают телефон у себя там в музее. Я звоню на почту, в библиотеку, экспедитору, министру связи – я звоню везде! Все впустую: ждите, ждите, ждите… Я жду! Проходит месяц. Сегодня тот счастливый день, указанный в извещении, когда я могу забрать мою книгу, здесь, в библиотеке, у этой мокрой курицы – безмозглой овцы. Где она?

Шмортик снова лег животом на библиотечную стойку и посмотрел вглубь галереи из книжных шкафов. Овцы он не увидел, зато заметил розовую коробочку для завтрака, лежащую на столе библиотекаря с внутренней стороны стойки. Шмортик перевесился еще больше, проворно лег на стойку так, что все его длинное тело оказалось параллельно полу, а ноги и хвост повисли в воздухе. Он ловко дотянулся до коробочки внизу на столе, открыл ее, вынул из нее сэндвич – очевидно, будущий обед овцы – внимательно его рассмотрел, и откусил небольшой кусок. Задумчиво прожевал, откусил еще один кусок, побольше. Затем оставшуюся часть сендвича сложил назад в коробочку, закрыл ее, положил на стол и вернулся в исходное положение стоя, рядом с Борбоне:

– Не хватает горчицы… – Шмортик облизнулся и продолжил – И вот: сегодня с утра я выглядываю в окно – там ураган, потоп, египетские казни и конец света. Вы же видите, что творится на улице?

Барбóне видел.

– Но я мчу сюда. У меня отличное настроение. Я подхожу к стойке, я протягиваю извещение. И что же? “Ваш заказ пока не поступил в хранилище или еще не был обработан…” Вы слышали большую нелепость, мой дорогой немного заторможенный друг?

Шмортик пыхнул трубкой, и отправил большое облако ароматного дыма в сторону Барбóне .

В этот момент из-за полок послышалось цоканье копыт и появилась овца с обиженным выражением на круглом, и правда не очень умном лице. Она остановилась в метре от стола, как бы не решаясь приблизиться.

Шмортик подождал несколько секунд, внимательно глядя на овцу, затем проговорил нараспев:

Стань у окна, убей луну соседством;

Она и так от зависти больна,

Что ты её затмила белизною.

Быстрейшая, ну так что же, вы, наконец, нашли мою книгу?

Овца молча покачала головой, не двигаясь с места.

Шмортик смотрел на нее с неприязнью.

– Хорошо же! Но имейте в виду, я буду жаловаться. Это безобразие! Это не лезет ни в какие ворота. Ни в какие! – Шмортик резко развернулся к Барбóне , – Идемте отсюда, Пуделек! Нам больше нечего здесь делать. К счастью, в этом мире, полном беспорядка и глупости, – Шмортик бросил выразительный взгляд на овцу – еще остались места, где царит гармония. Туда мы с вами и направимся.

Шмортик зашагал вон из библиотеки. Барбóне пошел следом. Он совершенно забыл о том, что пришел за книгой для Андерсена и что книгу эту он так и не взял. Он не думал о том, что Шмортика он вообще-то видит первый раз в жизни и совсем не знает, куда тот теперь направляется. Просто Барбóне имел такой характер, что если ему говорили “Пошли, Пуделек!”, то он обязательно шел. И еще ему было очень интересно, что это за места в этом мире, где царит гармония. Он любил все новое и интересное.

– Так кем вы работаете, мой друг? – слегка рассеянно спросил Шмортик, обращаясь к Барбóне .

– Я? Я – кулинар.

– Хм… Работники ножа и топора…

– Как? Нет, я работаю в кондитерской – у нас там нет топора…

– В кондитерской. Логично. Знаете, что я хочу спросить?

Шмортик попыхивал трубкой и о чем-то думал. Барбóне ждал продолжения, но его не последовало. Потому что в этот момент они как раз миновали холл и Шмортик открыл большую наружную дверь библиотеки.

– Вууууууууууу – дико завыл бешеный ветер, пытаясь ворваться с улицы в библиотеку через приоткрытую Шмортиком дверь.

– Ааааааааааа – закричал Шмортик, которого бешеный ветер зажал массивной входной дверью в дверном проеме.

– Ой-ой – отозвался Барбóне , которому в лоб прилетела трубка Шмортика, вырванная бешеным ветром, который зажал Шмортика.

– Закрывайте же дверь, страшный сквозняк! – проблеяла овца откуда-то сзади.

Барбóне поймал на лету трубку Шмортика, приветливо-ободряюще помахал овце (спокойствие, сейчас все сделаем), уперся плечом в тяжелую дверь – раз-два-вместе! – и вот Шмортик свободен, оба они стоят снаружи, дверь за ними с грохотом закрылась.

Дождь прекратился, но черные низкие облака теснились и клубились совсем низко над крышами. Ветер играл на мостовой с опрокинутой мусорной урной.

– Ну и погода! Вот, у вас улетело – Барбóне протянул Шмортику его трубку.

– О, благодарю вас! – Шмортик с интересом посмотрел на Барбóне . Ветер уносил слова, приходилось кричать – Однако же вы сильный и находчивый Пуделек! На удивление проворный и очень вспомогательный Пуделек!

Шмортик пошел вперед вдоль дома против ветра, придерживая на голове беретик и не выпуская трубку изо рта. Барбóне шел следом. Он был смущен этой неожиданной похвалой. И на самом деле ему было очень приятно. Он совсем не привык, чтобы его хвалили. Так повелось, что мама и Андерсен чаще воспитывали его, чем хвалили. Потому что они знали, что Барбóне может лучше. Папа вообще редко говорил с ним о чем бы то ни было. Еще у Барбóне была школьная подружка Красная Шапка, но она тоже не очень-то умела говорить приятные ободряющие вещи. А больше Барбóне почти ни с кем и не общался.

Шмортик резко остановился перед какой-то большой вытянутой коробкой, закрытой мокрым брезентом. Коробка стояла прямо посередине тротуара и преграждала им путь.

– Моя машина не самая большая, но я уверен, вы оцените ее по достоинству. Автор проекта – я. Генеральный конструктор – тоже я. Первый пилот – снова я. Процесс испытаний не завершен, но… Вы будете первым пассажиром.

Шмортик эффектно, рывком сдернул с коробки брезентовый чехол – и… ураганный ветер тут же вырвал его у него из рук и унес куда-то в небо раньше, чем пилот и первый пассажир успели опомниться.

– Не беда, у меня еще есть дома много – прокричал Шмортик, перекрывая ветер, – Красавица, правда?

Перед ними стояла небольшая красная машинка-кабриолет на трех колесах – два колеса сзади и одно спереди. По размеру она была не многим больше аттракционного автомобильчика из лунапарка. Машина была невысокой и зрительно казалась еще ниже из-за отсутствия крыши. Большой руль занимал почти половину маленького салона – одно место для водителя спереди, и одно место для пассажира сзади. Острый нос и горбатый багажник делали машину похожей на маленькую торпеду. Шмортик открыл багажник и достал оттуда два ярко-желтых мотоциклетных шлема. Один из них он протянул Барбóне :

– Надевайте это, Пуделек, забирайтесь назад и пристегивайтесь. При испытаниях автомобиля безопасность – самое первое дело. Сейчас нам будет весело.

Шмортик выглядел очень уверенно в своем черном кожаном костюме, поэтому Барбóне сделал все, как ему сказали. А еще потому, что он еще никогда не ездил в машине без верха, и тем более в машине на трех колесах, и совсем никогда не участвовал в испытаниях. Шмортик одним движением надел свой шлем и занял водительское место:

– Первый готов. Второй?

Шмортик обернулся.

– Не слышу ответа. Второй готов?

– Готов… – растерянно промямлил Барбóне .