Верочка желанная

– Это вам! – явно смущаясь, вручит он маме яркую ковровую дорожку. – Мы, Куликовы, добра не забываем.

– Дети, которые выросли в нужде и видели трудности, закалены от жизненных проблем и более успешны, – рассуждала мама. – Они не боятся никакой, даже самой тяжелой работы, потому что изо всех сил стремятся к лучшей жизни. Ради поставленной цели им ничего не стоит встать в пять утра, поехать на работу за тридевять земель. И не отказаться от любой возможности заработать.

Что доказал и старший брат второй моей подружки Ольги. Отсидев солидный срок за воровство, он вернулся в родной дом вором в законе, к моему удивлению, с далеко не пустыми карманами и рьяно взялся за осуществление своей давней мечты – строительство собственного дома. Свободной земли в поселке к тому времени не осталась, но Сашка не погнушался начать стройку на месте бывшей огромной помойки, куда местные жители годами сваливали всякий мусор. Она кишела мышами и крысами, привлекая всех кошек-мышеловок в округе, но это не смутило прожектера. Почти год они с женой, честно дожидавшейся его возвращения из колонии, с раннего утра до позднего вечера расчищали место под будущий фундамент, нагружая зловонными останками арендованный грузовик-мусоросборник. А потом с помощью двух подсобных рабочих несколько лет возводили двухэтажный просторный особняк.

На своей стройке вор в законе вкалывал, как вол. Где он научился плотницкому, малярному, строительному ремеслу, осталось загадкой. Но когда, наконец, Сашка с женой и двумя сыновьями-близнецами «взошли», как у нас говорили, в тщательно отделанный особняк-сруб из калиброванного бруса, редкий прохожий не останавливался потом поглазеть на чудо строительной мысли, возникшее на месте зловонной помойки. Как и его отец, лодырь царя небесного, Сашка тоже никогда и нигде не работал. Но в отличие от своего родителя был всегда при деньгах. Не покладая рук он днем трудился на участке и в доме с зари до зари, выращивая невиданный урожай. А к вечеру куда-то исчезал…

Когда умерла мама, и мы по-соседски пригласили Сашку с женой на поминки, он к моему удивлению пришел. Вел себя за столом достойно и благородно. Одевшись с ног до головы с иголочки во все новое и дорогое, произнес короткую, но складную речь «на помин души» о своей безвременно ушедшей соседке-учительнице, которая столько добра «сделала всему поселку». А прощаясь со мной, заявил следующее:

– Эх, что же ты, соседушка, такая худая да бледная? Вот вышла бы за меня замуж, разве такая сейчас была? Я бы за тобой знаешь, как ходил-смотрел! Ты бы у меня как сыр в масле каталась, и была гладкая-гладкая. Такая вон, как моя Нелька, – кивнул он на супругу весом в центнер. – Я же тебе из колонии письма писал, писал, намекал, намекал, но ты ни на одно не ответила.

Признание соседа удивило, озадачило и позабавило. Во-первых, ни одного письма от Сашки я не получала. Видимо, их для благонадежности перехватывали мои бдительные родители. Во-вторых, представить себя рядом с вором в законе в его хоромах и на помидорной плантации, было довольно забавно. Тем не менее, к искреннему признанию Сашки я отнеслась с теплотой и запомнила его на всю жизнь. Уважаю трудолюбивых, рукастых людей за то, что не умею делать то, что так здорово умеют делать они.

Одноклассницы

Но это будет очень не скоро… В шестидесятые же годы прошлого столетия, едва я пошла в местную поселковую школу, как начала приводить из своего класса (по выражению бабушки, гуртом) одноклассниц- новых подружек. Усаживала за стол рядом с собой и просила накормить обедом. Одна из них, дочь колхозной доярки Нина, удивленно спросила, указывая на котлету: «А это что? Шарик едят?» И без стеснения попросила вторую котлетку для младшей сестренки.

Мама, рассуждающая о здоровом и правильном детском питании, рассказывала, что, когда ей приходилось по долгу службы ходить по домам поселка и записывать в первый класс будущих учеников, она видела на столе одни и тех же блюда. Картошку в мундире или очищенную отварную непременно с килькой, а по выходным с селедкой. Бедно и трудно жил в те годы поселковый люд. Мясо и колбасу мог позволить себе не каждый, да и то по большим праздникам.

– Это разве детское питание? – сокрушалась мама, вздыхая, что после первого класса непростительно много детей приходится переводить в коррекционные школы.

Главной причиной отставания ребятишек в умственном и физическом развитии она считала скудное питание. На моей однокласснице Нине это, однако, не сказалось. Возможно потому что ее мама, по рассказам Нины, регулярно приносила с фермы детям молоко в большом алюминиевом бидоне и делала из него сметану, творог и масло. Однажды маленькую круглую головку домашнего масла Нина подарила и мне. Никогда до и после этого я не пробовала такого вкусного и душистого сливочного масла! Его хотелось есть ложками.

После школы моя одноклассница активно продвигалась сначала по комсомольской, а потом по партийной линии. Работала в райкоме ВЛКСМ вторым секретарем, а потом инструктором райкома партии. В одной из своих командировок от районной газеты я встретила ее в этой важной должности. Видимо наши домашние котлетки одноклассница не забыла. Обедать повела в лучший ресторан райцентра, заказала блюда, название которых на этот раз я не знала и не могла не заметить, как администрация заведения ужом вьется возле партийного чиновника, желая угодить. А Нина напомнила мне с нотками номенклатурного юмора в голосе:

– Как там у вас, газетчиков? Маленький и скромный стол – большая разгромная статья. Большой стол – маленькая и хвалебная. Ну, какую о нашем районе напишешь?

У каждой из моих первых школьных подруг судьба сложились по-разному. Но еще в юности я пришла к выводу: добро рано или поздно непременно возвращается и не забывается. Постоянно получаю многочисленные поздравления с очередным днем рождения, где меня благодарят за то, что когда-то кого-то устроила на работу, кому-то помогла положить в больницу маму, кого-то поддержала в суде на бракоразводном процессе, в итоге ребенок остался с отцом, а не с пьющей матерью. Кому-то помогла сделать первые шаги в профессии и поддерживала, став наставником. «Никогда вас не забуду. Слава Богу за вас», – искренне призналась одна из моих учениц. Это для меня самая большая благодарность, вера в то, что лучшее впереди, и установка на творческое долголетие.

Часть вторая

Спасители

Никогда не забываю и тех, кто «причинил» добро мне. Коллегу, которая помогла устроить на работу дочку. Друга, много лет опекавшего нашу семью, помогая и словом, и делом. (Он, к примеру, забирал из роддома на своей машине моего внука и всегда справлялся о нем), Случайного прохожего на оживленной улице, который прогнал от меня откровенно и грубо пристававшего на глазах у толпы мужчину. Бесстрашно взял его за грудки, а мне твердо скомандовал: «Беги!».

Не забуду запоздалого водителя газельки на пустынной ночной остановке, куда я с двумя малыми детьми прибежала с вечернего поезда в надежде на последний автобус, но поняла, что не успела. (Такси в те годы было проблемой). Случайный ночной шофер довез нас с дочками до дома и не взял ни рубля со словами: «С земляков денег не берем! Привет Казани!»

Помню строгую кассиршу из аэропорта Бегишево. После командировки в Набережные Челны я примчалась туда на ночь глядя в уверенности, что без проблем улечу на последнем рейсе. А там народу тьма и штурм кассы. Меня же знобит, живот крутит, наверное, грипп где-то подхватила в людских потоках. Чертик-авантюрист поднял голову, и я неожиданно для себя иду в кассу для ветеранов войн и инвалидов и слабым голосом говорю кассирше: «Совсем плохо себя чувствую. Боюсь у вас тут упасть и загреметь в больницу. А дома дети одни. Не могли бы вы продать один билет на последний рейс?» Девушка строго и внимательно посмотрела на меня. Видимо мой бледный вид был красноречивее слов, и продала билет. Толпа у кассы рядом меня чуть не разорвала… «Ну, хитрюга!» – кричали мне вслед.

Плохо помню, как летела в самолете, и каким чудом добралась до дома с жуткими болями в животе и температурой под сорок. В больницу попала через три часа с аппендицитом. И молилась во время операции за здоровье той кассирши.

В числе тех, кого помню и не забуду, люди, которые в прямом смысле спасли мне жизнь. Например, два молодых веселых деревенских парня из видавшего виды уазика в нелепых шапках-ушанках встают перед глазами, когда я перечитываю пушкинскую «Метель» или слушаю одно из своих любимых музыкальных произведений Георгия Свиридова с одноименным названием. В моей жизни тоже случилась жуткая метель…

В 18 лет меня взяли на работу литсотрудником (так тогда называли корреспондентов) в мою первую редакцию – районную газету с патриотическим названием «Коммунистический труд». «И литсотрудницу Веруню зовет в деревню телефон», – подтрунивал надо мной наш поэт, ответсек Семен Милосердов. Газетка распространялась по ближайшему от областного центра району. Она добросовестно, но не беспристрастно, а с точки зрения коммунистической идеологии и морали освещала жизнь тружеников пригородных сел, прославляя их самоотверженный труд на благо Родины. Чтобы быть ближе к народу и освещать сельскую жизнь, литсотрудникам полагалось пару-тройку дней в неделю ездить в командировки в район – садиться на пригородный автобус-коробочку и пилить час-три на мероприятие в село.

Однажды в середине декабря, в самые короткие дни года, я отправилась в большое село Горелое на концерт прославленного детского хора, недавно вернувшегося из Москвы лауреатом с Всероссийского фестиваля детских хоров. Мне предстояло написать о юных певцах и о его руководительнице, выпускнице местной сельской школы. Поговорив с ребятишками, педагогом и прикинув, что фактуры для будущего репортажа в мою районку достаточно, я заторопилась обратно на околицу на остановку автобуса, курсировавшего по расписанию в областной центр каждые два часа.

До очередного рейса оставалось минут двадцать. Но дальше в этом месте можно процитировать строки незабвенного Александра Сергеевича Пушкина из его бессмертной повести «Метель: «Едва Владимир выехал за околицу в поле, как поднялся ветер, и сделалась такая метель, что он ничего не взвидел. В одну минуту дорогу занесло; окрестность исчезла во мгле мутной и желтоватой, сквозь которую летели белые хлопья снегу; небо слилося с землею».

Да, да! Все было именно так за околией села Горелого. Небо слилось с землей, и я не взвидела вокруг ничего, кроме пурги. Вдруг резко потемнело, вокруг меня со всех сторон закружился и загудел свирепый снежный вихрь. Ледяные иголки больно впивались в лицо, оно сразу замерзло. Внутренний голос спросил меня: «Не лучше ли вернуться обратно в школу и переждать там бурю, которая не только не утихала, но разыгрывалась все сильнее и сильнее, и попроситься к учителям на ночлег?» Но когда я попыталась повернуть назад, то с ужасом обнаружила, что не знаю, в какой стороне Горелое и куда мне идти?