В плену королевских пристрастий

1

  Герцог Алекс Тревор, потомок знатного рода, лишенный почти всех своих владений обедневший вдовец и отец трех дочерей, стоял в приемной зале своего родового замка перед королевским посланником и от волнения не мог разобрать ни строчки из послания короля, которое держал в руках.

– Так что же передать королю? – нетерпеливо прервал повисшее в полутемной, холодной зале молчание пышно разодетый вельможа.

– Подождите, – судорожно сглотнув, Тревор вновь постарался сосредоточиться, чтобы внимательно перечесть и вникнуть в смысл приказа короля.

  "Сим повелеваю, – гласило послание, – герцогу Тревору без сопровождения в трехдневный срок прибыть в замок Маунткасл".

  Королевский замок Маунткасл славился своими темницами и еще тем, что именно там король казнил непокорных подданных.

   Наконец герцог поднял глаза от бумаги и, взглянув в глаза посланника, медленно и четко, почти по слогам, произнес:

– Приказ короля будет исполнен.

– Я передам королю, – высокомерно кивнув, посланник короля быстро вышел.

  Через некоторое время со двора послышался его раздраженный голос, приказывающий подвести ему его коня.

  Герцог Тревор в задумчивости подошел к высокому окну и сквозь грязное и уже много лет немытое стекло увидел, как королевский посланник садится в седло великолепного скакуна.

– Хорошо, что хоть не под конвоем… – мрачно проронил он. – Его Величество на редкость великодушен, особенно в свете последних событий… За герцогом Риттенбергом, по слухам, он послал несколько десятков воинов из своей личной стражи… Непонятно только, почему именно теперь, после восьми лет забвения… К чему было так долго ждать?

  На последних словах суровое лицо этого высокого, широкоплечего человека исказилось, в глазах промелькнуло какое-то горестное отчаяние, а большая, сильная его рука непроизвольно схватила край пыльной портьеры и, сжав ее, несильно потянула на себя. Раздался треск, истлевшая дорогая материя не выдержала и разорвалась.

– Дьявол, – выругался он, посмотрев на оторванный кусок портьеры в руке, потом бросил его на пол, и безразлично добавил, – хотя теперь все равно… Бедные мои дочери… как-то он поступит с ними… Ну да ладно… Изменить что-то я все равно уже не в силах.

  Герцог вышел из залы и прошел по длинной балюстраде в правое крыло замка, единственное оставшееся жилым и более-менее отапливаемое. Там в нескольких небольших комнатах жил он, три его дочери, старая служанка и двое слуг, единственные, кто не оставил их в тяжелую пору безденежья и разорения, последовавшую сразу, как только он со своей красавицей супругой восемь лет назад покинул столицу и дворец короля без его на то соизволения.

– Кэти, – крикнул герцог, – зайди ко мне, нам надо поговорить.

  Старшая из его дочерей, Катарина, светловолосая девочка пятнадцати лет, тут же вышла из своей комнаты и следом за ним вошла в его комнату. Герцог плотно закрыл за ней дверь и пристально посмотрел ей в глаза.

– Кэти, ты уже взрослая. Поэтому я не буду от тебя ничего скрывать и говорить, что ничего не произошло. Ты видела, что к нам приезжал королевский посыльный.

– Да, отец, – кивнула та.

– Так вот, он привез приказ короля в трехдневный срок явиться ко двору. Как я догадываюсь, ничего хорошего этот приказ не сулит. Скорее всего, король лишит меня всех регалий и казнит… Однако я надеюсь, что вам не грозит ничего, иначе здесь уже сейчас было бы полно стражников, и меня вызвали бы не одного, а с вами. Постарайтесь достойно принять известие о решении короля и в любой ситуации оказаться достойными имени Треворов. Единственное, что у вас осталось, дочери мои, это честь и имя… Постарайтесь не потерять первое и не замарать второе. Как старшей говорю сейчас это лишь тебе, незачем тревожить сестер раньше времени. Потом сама поймешь, когда настанет время передать им мои слова. Больше мне сказать тебе нечего, кроме того, что я вас всех очень люблю.

– Я поняла, отец, – Кэти почтительно склонилась перед отцом.

  Она не отличалась разговорчивостью, но герцог знал, что за этой немногословностью стоит как стойкий характер, так и глубокие чувства.

  Строго взглянув на дочь, герцог удалился.

  До замка Маунткасл герцог Алекс Тревор добрался быстрее, чем предполагал, и уже к вечеру второго дня он приблизился к королевским владениям.

  Дежуривший у въезда в замок стражник помог ему спуститься с лошади, и тут же к ним подошел королевский слуга. Поклонившись, он со словами: "Его Величество ожидает Вас, Ваша Светлость", предложил следовать за ним.

  Высокомерно кивнув, герцог последовал за ним, отметив про себя, что может, все и не так плохо, раз его ожидает не тюремщик.

  Проводив герцога в небольшой, но очень уютный кабинет, слуга с поклоном произнес:

– Ожидайте здесь, Ваша Светлость.

  После чего тут же вышел.

  После многих лет службы при дворе герцог Алекс Тревор не мог не знать, что королевской аудиенции можно ждать очень долго. Поэтому, не торопясь, опустился в мягкое кресло и приготовился к длительному ожиданию. Однако вскоре дверь распахнулась, и на пороге показался невысокий, но атлетического телосложения и очень приятной наружности светловолосый человек в роскошных парчовых одеждах. Герцог тут же поднялся с кресла и опустился на одно колено, почтительно склонив голову.

– Рад приветствовать Вас, мой государь, – произнес он.

– Да неужели рад, герцог? – король явственно усмехнулся. – Это действительно искреннее приветствие?

– Мой государь, мне никогда не было присуще лицемерие, а сейчас и подавно, – герцог, не вставая с колен, поднял голову и взглянул в глаза своему королю.

– И давно у тебя появились подобные чувства? Хочу сказать тебе, что ты так хорошо скрывал их, что я даже не догадывался о них. А жаль…

– Ваше Величество, – герцог качнул головой, – я никогда и помыслить не смел выступать против Вашей власти, Вы не можете не знать об этом. И лишь Ваши притязания на то, что для меня было свято, на честь моей супруги, вынудили меня без Вашего соизволения увезти ее от двора. Но если бы Вам потребовалась моя жизнь или мое служение, по первому Вашему слову, как сейчас, я бы вернулся.

– Красивые слова, но это лишь слова, герцог… Не знаю, удастся ли тебе на деле доказать мне, что ты готов служить мне и отдать за меня жизнь… Пока ты делал все, чтобы доказать обратное… – король жестом указал в сторону кресел, стоявших друг напротив друга, – можешь сесть, нам предстоит непростой разговор.

– Поверьте, Ваше Величество, любой Ваш приказ, если он не будет касаться чести и достоинства моих дочерей, будет выполнен, – проговорил герцог, поднимаясь с колен и садясь в кресло, указанное королем.

– Я слышал, что при родах твоей третьей дочери Елена умерла… И ты, один воспитываешь дочерей… и как я посмотрю, теперь об их чести печешься, не меньше чем некогда об ее… что ж, похвально… похвально, – с усмешкой произнес король, стоя напротив герцога, уже севшего в кресло. Сам сесть в кресло он не торопился.

– Однако об этом можешь не волноваться, – продолжил он, – я на их честь не посягаю… Пока-то уж точно… да и дальше, если ты согласишься на мое предложение, не посягну… – усмешка на его губах стала совсем мрачной. – Если все сделаешь так, как я желаю, такому покровительству, что будет у них, можно будет лишь позавидовать…

– Я не понимаю, Ваше Величество… Что Вы имеете в виду?

– А пока и не надо понимать… Когда я объясню тебе смысл моего предложения, у тебя будет лишь два пути. Либо полностью принять его, либо закончить жизнь на плахе, в этом случае никаких гарантий относительно своих дочерей ты, конечно, не получишь…

– Это как-то касается моей чести и достоинства?

– Смотря с какой стороны посмотреть, герцог… Внешне это все будет выглядеть достойно, а вот за то, что это будет именно так на самом деле, не поручусь…

– Я могу сейчас, пока, Вы не объяснили смысла предложения отказаться?

– Можешь… я отпущу… – едва заметно кивнул король, – только не забудь, я злопамятен, и то, что я почти не мстил тебе тогда, объясняется лишь одним…

– Я знаю чем, не надо объяснять, – прервал его герцог и после небольшой паузы добавил: – К тому же, как я понял, сейчас речь идет о будущности моих дочерей.

– Да, – глубоко вздохнув, согласно наклонил голову король, – я верну в твои владения все графства, которых лишил тебя, а твоим дочерям то положение в обществе, которого они достойны, и не только это… Ты будешь приближен ко двору, у тебя будет все… все, о чем только можно мечтать… Кроме одного: свободы действий. Но ее, как ты должен понимать, нет ни у кого, даже у меня…

– Я должен стать супругом Вашей фаворитки? – глядя в глаза королю, напрямую спросил герцог.

  Король не отвел глаз.

– Я бы очень хотел сказать тебе "да" уже сейчас, – тихо проговорил он. – Однако отвечу честно: пока она не моя. Но я буду добиваться ее, и ты поклянешься, что не только не будешь мне мешать в этом, но и поможешь… Иначе… иначе… я найду способ отомстить, в первую очередь твоим дочерям, – в его глазах мелькнуло жесткое, тяжелое выражение.

– А если у нее хватит сил противостоять и Вам, и мне?

– Предоставь это мне. Ты будешь лишь четко следовать моим указаниям. Да, и еще… ты пообещаешь, что не будешь ни в чем ограничивать ее… решать все будет она, а также поклянешься, что ваш брак будет лишь номинальным, я надеюсь, ты понимаешь, о чем я.

– А если она потребует от меня исполнения супружеского долга?

– Не потребует… А если все же потребует, откажешь. Ведь заставить тебя она не сможет.

– Вы хотите, чтобы я предоставил ей полную свободу… А если, воспользовавшись ею, она предпочтет Вам кого-либо другого?

– Герцог, тебе до этого не должно быть никакого дела, – король усмехнулся и, наконец, сел в кресло напротив него. – Твоей супругой она будет лишь номинально, и никаких прав у тебя на нее не будет… и ты знаешь об этом заранее… и согласишься с этим, потому что иначе твои дочери в лучшем случае закончат свою жизнь в монастыре, уж я постараюсь… поверь мне.

  Король помолчал немного, а потом спросил:

– Так ты согласен?

– Вы не оставили мне выбора, государь… – герцог отвел взгляд. – Только как же Вы будете, лишив меня чести, полагаться на мое честное слово?

  Король вдруг рассмеялся и откинулся на спинку кресла:

– Алекс… герцог, позволь я буду так тебя называть… Раз уж быть тебе моим ближайшим придворным.

  Герцог лишь кивнул.

– Так вот, Алекс, я давно никому не верю… Этот разговор с тобой и твоя клятва – скорее дань твоим понятиям о чести, чем моим… Тебе проще сдержать такую клятву, чем выполнять все тоже из-за страха и опасений о судьбе дочерей. Они ведь все будут жить при дворе, или там, где пожелает твоя будущая супруга, но в любом случае ни одной я не позволю покинуть пределы государства, моего государства, заметь… Я понятно объяснил?

– Да, Ваше Величество, – Алекс Тревор покорно склонил голову. Он принимал условия сделки. Восемь лет суровой нужды, если не сказать, нищеты, и ответственность за судьбу дочерей сломили его. Поэтому сейчас потенциальная измена неизвестной ему будущей супруги, казалась ему чем-то несоизмеримо малым по сравнению с возможными злоключениями собственных дочерей, которые и так настрадались из-за его решения отстоять честь их матери. Он отчетливо осознавал, что стоит только королю сделать знак начальнику охраны, как тут же какой-нибудь отряд стражников ворвется в его родовой замок, после чего его дочерям останется лишь посочувствовать…

– Тогда я жду твоей клятвы.

– Я клянусь, мой государь, что не посягну на честь моей будущей супруги и предоставлю Вам и ей полную свободу действий, – герцог Тревор клятвенно поднял руку.

  Король величественно поднялся с кресла:

– Пойдем, я представлю ее тебе…

  Они долго шли по коридорам полутемных анфилад дворца. Вытягивающаяся при их приближении стража услужливо распахивала двери. Наконец они подошли к массивной двери, у которой стояли два охранника.

– Ее Светлость ела сегодня что-нибудь? – спросил король вышедшую служанку.

– Нет, Ваше Величество, – присела перед ним та и, низко склонившись, всхлипывая, добавила: – Сегодня тоже нет… Я уговаривала, я плакала и говорила, как Вы велели, что меня накажут, если она не поест, но она так и не поднялась с колен, ни словечка не сказала и не взяла ничего. А ведь уже десятый день пошел…

– Понятно… – мрачно протянул тот и, рывком распахнув дверь, вошел.

  Герцог вошел следом. У дальней стены на коленях перед распятием, спиной к ним стояла женщина в платье жемчужно-серого цвета, с распущенными каштановыми волосами, которые, словно тяжелый, блестящий плащ, струились по ее плечам и спине до самого пола.

– Все молишься? – плотно закрыв массивную дверь, спросил у нее король. – Надеешься, что если будешь голодать, молитва будет действеннее?

  Та медленно поднялась с колен и обернулась, мельком взглянув на герцога Тревора, который тут же пораженно замер, так она была прелестна. Высокий умный лоб, коралловые губы, изысканный излом бровей, подчеркивающих большие, миндалевидные, темно-синие глаза, в бездонном и завораживающем взгляде которых легко можно было утонуть. А когда она повернулась к королю и мелодично заговорила, Алекс Тревор понял, что его сердце окончательно пленено и застыл не в силах ни пошевелиться, ни оторвать от нее взгляд.

– Мой государь, я действительно молилась, и молилась о Вас. Я молилась о Вашем здравии и о том, чтобы Господь просветил Вас и направил Вас на путь истинный. Чтобы Вас оставили дурные мысли и всю Вашу энергию Вы могли бы потратить на благо Вашего государства.

– Если все так, как ты говоришь, что ж ты не ешь ничего? – король шагнул к ней ближе. – Чтобы досадить мне? Чтобы меня заставить принять твои условия? Что ты еще хочешь?

– Ваше Величество, я не прошу ни о чем, – красавица печально покачала головой.

– Тогда что? Ты не можешь простить мне казнь твоего супруга? А как же христианское всепрощение?

– Мой государь, Вы – король и были вправе поступить так, как поступили. И Вы лишь перед Богом будете держать ответ за содеянное. Не мне судить Вас, и не вправе я осуждать Вас. Только если Вы думали, что казнь моего мужа освобождает меня от клятв, данных ему, Вы ошибаетесь. "В горе и в радости, в болезни и в здравии", я обещала быть вместе с ним. И раз Вы посчитали его преступником, нарушившим закон и достойным казни, то значит, и я достойна лишь этого, поэтому я жду лишь ее.

– Нет, герцогиня. Вы, может, неплохо знаете Священное писание, но плохо знаете закон, – мрачно усмехнулся король, переходя на официальный тон общения. – По закону как единственная представительница и наследница рода Тоддов, у которой не было детей от герцога Риттенберга, Вы обязаны повторно выйти замуж, чтобы иметь возможность родить наследника. Вы не захотели стать моей супругой и заставили меня отказаться от мысли склонить королеву к добровольному уходу в монастырь, но я нашел Вам другого супруга. Он не менее знатного рода, чем Ваш, и по закону Вы не можете ему отказать, если согласен я. А я согласен. Поэтому завтра вечером будет свадьба. Вы христианка и обязаны повиноваться закону, не так ли?

– Да, Ваше Величество, – она потупилась и, немного помолчав, тихо добавила: – Я выйду замуж, раз это требование закона.

– И если сейчас же Вы не начнете хоть что-то есть, то я при Вас прикажу мучительно казнить служанку, столь скверно Вам прислуживающую, что Вы даже отказываетесь от еды.

– Хорошо, я буду есть, раз Вы на этом настаиваете…

– Вот и славно, – мрачно проронил король, – прикажите служанке принести Вам еду. Утром Вам принесут свадебное платье. Вы должны завтра выглядеть достойно. Свадьба не такое частое событие.

– Да, мой государь, – герцогиня покорно склонила голову.

– Кстати, не желаете ли узнать, кто Ваш будущий супруг, миледи?

– Это не имеет никакого значения, – печально проговорила та и отвернулась.

– У тебя нет даже любопытства, – король резко шагнул к ней, обхватил ее за плечи и сильно тряхнул. – В тебе хоть что-то есть от женщины?

  В то же мгновение голова красавицы запрокинулась, и она стала медленно оседать на пол.

– О Господи, – король подхватил на руки ее безвольно обмякшее тело и, шагнув к постели, стоявшей у противоположной стены, бережно уложил ее там.

– Прости, мое сокровище, я сам не ведаю, что творю, ты лишаешь меня разума… – прошептал он, опускаясь рядом на колени, беря ее руку и осторожно и нежно целуя кончики ее пальцев, – я все готов тебе отдать ради счастья быть с тобой, только ведь ты не возьмешь…

  Потом он решительно поднялся и, сердито бросив Тревору: – Пошли. У тебя будет еще время налюбоваться ею, – вышел с ним в коридор.

  Там, жестом подозвав к себе служанку, шепотом приказал:

– Приведешь герцогиню в чувство и накормишь ее тем, чем она скажет. Она обещала поесть. Будешь кормить ее понемногу, но часто. Всю ночь чтоб от нее не отходила. Утром она должна выглядеть лучше… намного лучше, чем сейчас, иначе к палачу тебя отправлю.

– Да, Ваше Величество, – срывающимся от волнения голосом пробормотала насмерть перепуганная служанка, – я все сделаю, как Вы сказали.

  Король развернулся и решительным шагом направился прочь. Герцог Тревор последовал за ним.

  Вернувшись в кабинет, в котором они беседовали, король, захлопнул дверь и, взглянув прямо в глаза герцогу, медленно и очень отчетливо спросил:

– Так ты отдашь ее мне? Не передумал, после того как в глаза ей глянул? Она лишь с виду так нежна, внутри она, как сталь… и предательства твоего тебе никогда не простит. Сможешь ради дочерей всю жизнь выносить ее молчаливое презрение?

– Я уже поклялся, мой государь, – не отводя взгляда, ответил герцог.

– Что ж… это славно… очень славно, – король отступил в глубь комнаты и там опустился в одно из кресел. – Тогда оговорим частности. Хочешь, чтоб твоих дочерей привезли на свадьбу?

– Нет, мой государь, это лишнее. Особенно в свете наших с Вами договоренностей. Они будут лишь мешать.

– Что ж умно… Тогда обговорим место вашей, вернее нашей первой брачной ночи, да и место последующего вашего проживания. Ты как считаешь, замок Телдом подойдет для этого? Это будет свадебный подарок вам от меня.

  Замок Телдом был ближайшей от столицы роскошной загородной резиденцией короля, в окрестностях которой он любил охотиться. Герцог удивленно приподнял брови, а потом с достоинством произнес:

– Я не считаю себя вправе отказываться от любых Ваших подарков, Ваше Величество. Поэтому жить мы будем там, где захотите Вы …

– Алекс, после восьми лет затворничества ты научился не перечить мне, это дорогого стоит. Пожалуй, я сделаю тебя моим первым советником и пожалую орден "За особые заслуги".

– И в чем эти "особые заслуги" должны будут выражаться? – не удержался от колкости герцог, – В том, что мне надо будет связать жену, перед тем как проводить Вас в ее спальню, или еще в чем-то?

– Ты что себе позволяешь? – король вскочил с кресла и, шагнув к Тревору, с силой ударил его по лицу. – Шутить вздумал?

– Простите, Ваше Величество. Это действительно была неуместная шутка, – тихо произнес герцог, рукой стирая с разбитых губ кровь.

– Хорошо… – кивнул король, – только учти: если ты еще хоть раз позволишь себе пошутить по этому поводу или хотя бы намеком попытаешься унизить ее, то очень пожалеешь об этом… обещаю… да и дочери твои тоже… – в голосе короля слышалась с трудом сдерживаемая ярость. – Ты перед всеми и каждым будешь свидетельствовать о ее добродетели, достоинстве и чести. И доказывать, что она выше всяческих подозрений, иначе не стала бы твоей женой.

– Вы думаете, кто-то мне поверит, мой государь? Вы вызываете опального придворного, обручаете его с женой казненного заговорщика и начинаете осыпать их подарками и благодеяниями… Не покажется ли это странным?

– Кому бы что не казалось, ты будешь свидетельствовать об обратном!

– Мой государь, – герцог склонил голову, – я все понял и постараюсь, чтобы добродетели моей супруги не вызывали ни у кого сомнений. Я даже могу распустить слухи о том, что это я предупредил Вас о заговоре герцога Риттенберга, влюбившись в его супругу. И то, что Вы отдали ее мне в жены – награда за мою бдительность и верность.

– А ты умен, герцог… и хитер… Я подтвержу это… скажу, что ты спас мне жизнь, именно поэтому и Телдом, и герцогиня, и должность первого советника, и орден, и еще сотню воинов, пожалуй, для солидности добавлю. Но знай, после моих слов у герцогини появится еще один повод ненавидеть и презирать тебя.

– Одним больше, одним меньше… Какая разница, государь?

– Алекс, я все больше и больше убеждаюсь в твоей преданности, – удовлетворенно проговорил король.

  На следующий вечер, выйдя из свадебной кареты у ступеней Телдомского замка, герцог Тревор подал руку своей теперь уже супруге, и та впервые за все это время посмотрела ему прямо в глаза. Сердце герцога прерывисто забилось, но он не подал вида. А потом когда она, так что слышал только он, тихо спросила: "Все, что сказал сегодня король на церемонии венчания – правда?", сумел совершенно бесстрастным голосом так же тихо ответить: "Правда еще более отвратительна, чем то, что сказал сегодня он, герцогиня".

  В то же мгновение он почувствовал, как вздрогнула и сжалась в его руке рука его супруги, после чего она тут же отвела взгляд. Герцог облегченно вздохнул, поняв, что научился противостоять ее обаянию.

  Поднявшись с ней под руку по ступеням центрального входа вдоль строя склонившихся слуг, он остановился и, окинув их презрительным взглядом, проронил:

– До завтрашнего полудня все свободны. Чтоб ни одной живой души в замке не было. Я хочу остаться наедине с моей супругой…

– Да, Ваша Светлость, никто не посмеет Вас беспокоить, – слуги, кланяясь, стали поспешно спускаться и пятиться к воротам замка.

  А дворецкий поспешил внутрь замка, чтобы предупредить, всех, кто был там, о воле герцога.

– Прошу Вас, герцогиня, теперь это Ваш дом, – тихо произнес герцог Тревор, распахивая перед супругой дверь.

   Та едва заметно кивнула и вошла. Молча пройдя по коридорам в центральную залу, где стоял уставленный различными яствами стол, накрытый на две персоны, а вдоль стен горели свечи, она в нерешительности остановилась перед столом.

– Что ж Вы остановились, герцогиня? Извольте откушать, – произнес вошедший следом за ней герцог.

– Но Вы отпустили слуг… – герцогиня с сомнением взглянула на него.

– Я с удовольствием буду служить Вам, – улыбнулся он.

  Герцогиня села, и герцог, встав у нее за спиной, склонился к ней:

– Итак, что бы Вы хотели, миледи?

– Немного овощей.

– Как я понимаю, вина Вы не желаете? – положив ей в тарелку овощи, осведомился герцог.

– Вы правы, милорд, – кивнула она.

– А вот я, пожалуй, выпью, – он сел напротив нее, налил себе большой кубок вина и, проговорив: – Ваше здоровье, Ваша Светлость, – залпом выпил.

  Герцогиня молитвенно сложила руки:

– Благодарю, Господи, за хлеб наш насущный, и благослови трапезу сию.

  В это время в залу вошел дворецкий.

– В замке, кроме меня, никого не осталось, Ваша Светлость. Мне уйти?

– Да. Лишь покажи, где спальня, – кивнул, не поднимая на него глаз, тот.

– На втором этаже по коридору направо. Там невозможно заблудиться. Весь пол к ней усыпан лепестками роз, – подобострастно склонился перед ним дворецкий.

– Пойдем, я запру за тобой ворота, – герцог налил себе еще один кубок, выпил, а затем поднялся и вместе с дворецким вышел из залы.

  Вскоре он вернулся. Дождавшись, когда он вновь сядет за стол, герцогиня подняла на него глаза:

– Я могу узнать, зачем Вы удалили слуг, милорд?

– Алекс, просто Алекс, герцогиня, так будет лучше, – герцог вновь взялся за кувшин с вином, налил себе и выпил.

– Хорошо… как хотите… Так зачем Вы удалили слуг?

– Скоро сюда приедет король. Нашу первую брачную ночь Вы проведете с ним, миледи. Я не хочу, чтоб об этом знал кто-то, поэтому и удалил всех слуг.

– Вы не посмеете, герцог! – герцогиня вскочила из-за стола, голос ее звенел. – Вы не посмеете, так поступить со мной!

– Уже посмел, миледи. Это вопрос решенный, – герцог Тревор мрачно усмехнулся и снова осушил очередной кубок.

– Нет!

– Здесь некому жаловаться и некого звать на помощь, Ваша Светлость. Не согласитесь сами – перед его приходом я свяжу Вас.

– Если Вы… если только Вы посмеете сделать это… – голос герцогини прерывался, она прижалась спиной к стене, – я… я…

– Ну и что Вы сделаете, герцогиня? Покончите с собой? Так это противоречит христианским заповедям. Вновь откажетесь есть? Я буду кормить Вас насильно, и Вы будете выглядеть посмешищем для всего замка. Что еще Вы можете сделать?