В плену королевских пристрастий

– Алина, такие действия должны идти от сердца, а не от ума.

– Ваши требования противоречат друг другу. Сначала Вы пугаете ее, а теперь ждете, чтоб она на ласки Ваши сама отвечать бы посмела. Хотите, чтобы девочка любовью отозвалась, сами к ней ласку и любовь проявите. Она отзовется, девочка действительно чудо, – герцогиня нежно улыбнулась.

– Что? Ты соображаешь, что говоришь?

  Король рявкнул это так, что Эльза, не посмевшая вслед за королем подняться с ковра, испуганно вжалась в пол.

– Что именно Вам не по нраву в моих словах? – герцогиня шагнула ближе к королю и взглянула ему прямо в глаза.

– Ты что, совершенно серьезно полагаешь, что я могу с любовью относиться к этой швали?

– Артур, я понимала Вас, когда Вы презрительно и уничижительно отзывались о прежних Ваших любовницах, стремящихся лишь урвать куш посолиднее, пока они приближены к Вам. Но сейчас не понимаю. Чем заслужила такое отношение эта девочка?

– Ты считаешь эту бастардку достойной моей любви? – король шагнул к лежащей на полу Эльзе и, с силой несколько раз стукнув ее ногой, зло проговорил: – Ты хочешь, чтоб я любил эту невежественную, незаконнорожденную кретинку? Ты совсем свихнулась? Да ее единственное достоинство это фигура и внешность.

  Эльза вся сжалась под ударами и, закрыв лицо руками, заплакала, даже не столько от боли, сколько от злых и презрительных слов короля.

– Замолчи! – еще более зло проговорил король и снова с силой стукнул ее ногой.

  Но Эльза от этого лишь зарыдала с новой силой.

– Ты что, еще и слов не понимаешь? – король отступил к коллекции оружия на стене и сдернул висевшую там плеть.

– Артур, нет! – герцогиня метнулась к нему и перехватила его руку, после чего медленно опустилась перед ним на колени: – Я умоляю Вас: не надо!

  Король замер, отбросил плеть, затем раздраженно проронив: "Алекс, твоя супруга не дает мне утихомирить мою фаворитку и объяснить ей как следует себя вести, так что видно, это придется делать тебе… только смотри, кожу ей сильно не испорть", развернулся и стремительно вышел.

  Герцог, сидевший до этого в кресле, медленно поднялся.

– Алекс, – герцогиня встала с колен и шагнула к нему, – девочка сейчас успокоится, подождите хотя бы пять минут… я все объясню ей, она будет покорна. Дайте мне пять минут. Не надо ее наказывать!

– Сядьте, дорогая, и не вмешивайтесь. Иначе будет только хуже. Вы ведь знаете, – усмехнулся герцог, потом взял герцогиню за плечи и насильно усадил в кресло, откуда встал сам.

– Алекс, я не позволю Вам! – герцогиня схватила его за руки, – перед тем как начать бить ее, Вам сначала придется избить меня.

– Ну что Вы, дорогая, разве я посмею Вас бить? – герцог перехватил ее руки и, обняв, завел их ей за спину, после чего, потянув на себя, заставил подняться, а затем вместе с ней шагнул к стене. – Только раз Вы не хотите спокойно сидеть в кресле, Вам придется постоять у стены.

– Алекс, я не буду нигде стоять! – раздраженно проговорила она и постаралась вырваться из его объятий, но это ей не удалось.

– Ну куда же Вы денетесь, дорогая?

  Прижав ее к стене, около висевшей портьеры, герцог удерживая ее одной рукой, другой развязал плотный витой шнур с кистями, подхватывающий портьеру, вынул его из кольца в стене и, плотно стянув им руки герцогини, вновь завязал за кольцо. После чего разжал руки и отступил в сторону.

– Вам придется постоять, пока я не выполню приказ короля.

  Герцогиня вновь попыталась вырваться, но руки ее оказались привязаны очень прочно.

– Алекс, ну не трогайте ее, – попросила она. – Девочка уже успокоилась. Она будет послушна.

– Дорогая, будет лучше, если Вы помолчите, – иронично глядя на нее, заметил герцог. – Если Вы и дальше будете протестовать, я удвою наказание, а может и утрою.

  Алина закусила губы и демонстративно отвернула голову.

– Замечательно, я всегда знал, что Вы умница, и Вам дважды повторять не приходится, – прокомментировал герцог и, подойдя к сжавшейся на полу Эльзе, продолжил, – а теперь посмотрим, на сколько сообразительна ты… Вставай.

  Эльза поднялась и со страхом посмотрела на герцога.

– Я смотрю, ты уже успокоилась… это хорошо, – герцог кончиками пальцев, осторожно приподнял подбородок девушки, заставляя смотреть прямо на него.

– Ты поняла, что недозволительно вела себя с королем и заслужила наказание или это надо тебе объяснять? – пристально глядя ей в глаза, спросил он.

  Эльзе было непонятно, чем так сильно она провинилась перед королем, что тот приказал герцогу наказать ее. Но, посмотрев в глаза герцога, она столкнулась с таким жестоким и безжалостно-суровым взглядом, что тут же потупилась и заплетающимся от страха языком еле слышно пролепетала:

– Я… я поняла.

– Значит, ты больше не будешь закатывать истерики, если король наказывает тебя?

– Не буду… – Эльза испуганно сжалась.

– Это хорошо, что ты сама все поняла, – усмехнулся герцог. – Пойдем.

– Да, Ваша Светлость, – Эльза покорно прошла за ним в кабинет.

  Вскоре в библиотеку вернулся король, и тут же шагнул к герцогине:

– Он связал тебя, Алина? Вот ведь тварь бессердечная… – король принялся развязывать руки герцогини, потом обернувшись к кабинету, где герцог наказывал его фаваритку, громко произнес: – Алекс, ты бессердечная тварь. Как ты мог? Ты ободрал моей кузине все запястья, скотина.

  Герцог, прервав наказание, неторопливо вышел из кабинета и склонился перед королем: – Я знаю, что очень виноват, Ваше Величество, и готов принять любое наказание.

– Алина, радость моя, хочешь, я накажу его? – король поднес руки герцогини к губам и стал нежно целовать запястья, на которых остались следы от шнура.

– Мой государь, я не понимаю, зачем нужно задавать мне вопрос, когда Вы прекрасно знаете ответ? Я терпеть не могу подобные спектакли. Когда все прекрасно всё понимают, но делают вид, что не понимают ничего. Или это настолько привычная игра, что Вы уже не мыслите общения без нее?

– Алина, только у тебя хватает смелости ее прерывать… конечно, жаль, но что поделать. Давай в открытую, если хочешь… Мне действительно не нравится, что герцог применяет против тебя силу. Поэтому предупреждаю, Алекс, не научишься, не используя силовых методов против супруги, настаивать на своем, очень сильно пожалеешь.

– Вы задаете невыполнимые задания, мой государь, – герцог с сомнением покачал головой. – Моя супруга слишком умна и абсолютно мне неподконтрольна, чтобы я хоть что-то мог сделать против ее воли, не применяя силу. Вам проще сразу казнить меня и найти ей нового супруга.

– Вот видишь, Алина, что получается… Итак, если в открытую, – король с улыбкой посмотрел ей прямо в глаза, – будешь вынуждать своего супруга применять против тебя силу, я казню его, и его смерть будет на твоей совести. Поэтому подумай в следующий раз, перед тем как сопротивляться. Так тебе больше нравится?

– Артур, я всегда удивляюсь: зачем Вы постоянно подчеркиваете, что ни во что не ставите преданность? Я сейчас не про герцога. Его преданность Вам поколебать подобными высказываниями невозможно, хотя, по-моему, даже зная, что это лишь способ давления на меня, услышать подобное не особо приятно… Я про принцип. Нельзя пытаться преданность и верность заменить постоянным контролем и страхом.

– Алина, кроме тебя и герцога, больше преданных мне людей я не знаю. Так что не надо обобщать. А с герцогом мы разберемся, не волнуйся. Он любит тебя не меньше, и ему самому наверняка неприятно, оттого, что он был вынужден применить против тебя силу, поверь… поэтому я думаю, сейчас он вряд ли обижен на меня, скорей всего даже благодарен. Не так ли, Алекс?

– Конечно, государь, – герцог усмехнулся, – я с удовольствием воспользуюсь предоставленным Вами мне способом воздействия на жену. Она слишком ревностная христианка, чтобы обречь на казнь своего уже второго супруга, поэтому, скорее согласится терпеть сама, чем отправит на эшафот меня.

– Какие вы циничные… оба… и жестокосердные, – Алина презрительно скривила губы, – справились с двумя слабыми женщинами и гордятся своей властью над ними.

– Алина, а ты не задумывалась, что слово "справились", происходит от слова "право"? Мы использовали свое "право" и гордится тут абсолютно нечем. Так и должно быть. Ты должна хотя бы в вопросах наведения порядка не перечить мужу, а моя избранница должна понять, что ей придется беспрекословно, вернее даже безмолвно подчиняться любым моим желаниям, – возразил ей король.

  Потом он прошел в кабинет, подошел к стоявшей на коленях Эльзе: – Ты как, красавица моя, уже сориентировалась в сложившейся ситуации? Или есть необходимость в пролонгации разъяснительной работы?

– Я буду очень покорна, Ваше Величество и больше не посмею так себя вести, – тихо ответила девушка.

– Алекс, после твоей разъяснительной работы с ней у нее даже в мозгах просветление настало, она меня понимать начала, – усмехнулся король, – не ожидал. Хотя говорят же, что иногда то, что через голову не доходит, именно так может и дойти. Не думал, что иногда это бывает столь наглядно, – он рассмеялся, – Алина, ты зря сердишься на мужа. Он оказывается у тебя великолепный учитель. Не надо было бы ему уезжать, я отдал бы на воспитание ему Эльзу на недельку, думаю, после этого ей уже никакие другие учителя не понадобились бы.

– Отдай мне, – тихо проговорила Алина.

– Что? – не понял король.

– Мне на неделю ее отдай, – повторила она.

– Ты будешь ее бить? – удивленно переспросил он.

– Я постараюсь сделать так, чтоб она перестала раздражать тебя.

– Нет, Алина. Тебе не отдам. Мне не нужна еще одна смиренная праведница. Мне одной достаточно.

– Ты считаешь, что общение со мной может так повлиять?

– Может… может, – кивнул король, – поэтому общаться с ней будешь лишь под моим присмотром.

– Вставай! – он с силой, звонко шлепнул рукой Эльзу.

  Ты встала и замерла перед ним.

– Одевайся, нечего голой расхаживать, – иронично произнес король, пристально глядя на нее.

  Эльза лишь кивнула, затем, подойдя к сложенной на полу одежде, достаточно элегантными движениями стала неспешно одеваться.

– В ней даже какая-то изысканность появилась… – заметил король, не сводя глаз со своей фаворитки. – Неужели наказание и на это действует? Как ты считаешь, Алекс?

– Действует, на это точно действует, – подтвердил герцог, – умея правильно наказывать почти из любой неуклюжей простой девки можно изящную лебедушку получить. Проверено неоднократно, на всех моих танцовщицах. Периодические внушения дают великолепный результат. Если Вы возьмете на себя труд регулярно применять данный способ воздействия на Вашу фаворитку, хотя бы в целях профилактики, плод Ваших усилий не разочарует Вас.

  По тому как напряглись плечи Эльзы, Алина поняла, что девушка уловила смысл фразы герцога, и удовлетворенно заметила, что та, стараясь не подавать вида, продолжила одеваться.

– На танцовщицах, говоришь, проверял… что ж это показатель, они у тебя все великолепно вымуштрованы и при этом выглядят отменно, – король лукаво прищурился и взглянул на герцогиню, – Алина, ты как считаешь, имеет смысл принять рекомендации герцога? По-моему, в его словах есть резон.

– Мой государь, Вы знаете, как я отношусь к подобным советам. Вы все получите и так, проявите лишь немного выдержки и терпения, и результат будет даже лучше. Герцог кладет в основу всех взаимоотношений страх, забывая, что иногда страх порождает не покорность, а агрессию. Зачем Вам это надо?

– Моя фаворитка склонна к агрессии?

– Нет, Артур, она не склонна.

– Что ж в этом случае я не вижу причин не воспользоваться советом герцога. Я предпочитаю заставлять терпеть других, нежели терпеть сам.

  Алина сердито сверкнула глазами и раздраженно проговорила: – Вы забываете, что иногда людям по делам их воздается не только на том свете, о чем Вы абсолютно не заботитесь, но уже и на этом.

– Мой государь, Вы у черты, – тихо рассмеялся герцог, – после таких заявлений моя супруга обычно замыкается и перестает говорить… Так что не провоцируете ее дальше. Вам ведь тут с ней оставаться, а когда она злобно молчит, в замке даже молоко киснет. Вы примите к сведению мои слова, но постарайтесь при этом не особенно часто демонстрировать ей методы Вашего воздействия на Вашу фаворитку, и все будет замечательно.

– Алина, – ничего не ответив на замечание герцога, король обернулся к герцогине, – ты считаешь, что воспитание покорности у подданных деяние, заслуживающее кары небесной?

– Смотря как воспитывать ее. Заметьте, ни один тиран не был счастлив, – ответила она.

– Ты считаешь меня тираном?

– Нет, на данный момент не считаю. Но меня очень беспокоят проявления беспричинной жестокости, как Вашей, так и Вашего окружения, это может стать первым шагом на пути становления Вас как тирана. Чувство вседозволенности ведь затягивает. А герцог, всячески склоняющий Вас к выбору этого пути, не понимает, что рано или поздно, но жертвами тиранов становятся и те, кто подталкивал их к этому.

– Ясно тебе, Алекс, что предрекает тебе твоя собственная супруга? – рассмеялся король.

– Если исходить из ее понятий, то я уже давно должен был бы кипеть в адском котле, прикрытом крышкой, мой государь. Так что я нисколько не удивлен. Она уже столько раз пыталась поразить меня своим яростным взглядом, что я вообще не понимаю, почему я все еще жив и до сих пор еще не там…

– Алекс, прекратите это фиглярство! – гневно произнесла герцогиня. – Этим не шутят!

– А я и не шучу. Вы, миледи, считаете меня деспотом и самодуром, отказываясь видеть насущную необходимость в наведении и поддержании порядка во вверенных мне владениях.

– В чем Вы видите порядок, милорд? В том, что сейчас любой Ваш подданный, увидев Вас или кого-то из Ваших стражников, покорно отдаст им все, что у него есть, включая дочь и жену, а потом еще покорно примет наказание за то, что мало отдал?

– Порядок я вижу в соблюдении закона. Если по закону мой подданный должен что-то отдать, он отдаст. И если должен будет за несвоевременное или недолжное исполнение закона положенное наказание принять, он примет, и не только примет, но и поблагодарит за него, а иначе наказан будет уже совсем по-другому. Потому что закон он на то и закон, чтоб выполнялся. А я его соблюдение контролировать должен и всеми, доступными мне способами, нарушений закона не допускать. А вот если Вы, миледи, законами нашими недовольны, то это вопросы уже не ко мне, а к государю.

– Закона? – презрительно хмыкнула герцогиня. – Да пользуясь поголовной неграмотностью, Ваши наместники трактуют закон, как кому вздумается. Для них главный закон, чтоб Вы были довольны.

– Алина, а разве это неправильно? – вмешался король. – Разве закон не направлен на то, чтоб каждый сюзерен был доволен своими вассалами?

– Закон, принятый королем, как верховным сюзереном, должен обеспечивать стабильность в государстве, подразумевающую, что требования любого сюзерена не будут превосходить возможностей его вассалов. Иначе последствия для государства будут катастрофичными.

– Ты намекаешь на то, что законы, принятые мной, этого не обеспечивают?

– На бумаге обеспечивают, а на деле не всегда. У Вас нет закона, позволяющего контролировать исполнение Ваших законов. Вассал Вашего вассала не Ваш вассал, и вмешаться Вы можете очень однобоко. Вы можете потребовать наказать любого, за проявление недолжной почтительности к Вам, а вот не наказывать – нет.

– А зачем мне вмешиваться в его разборки с его подданными? Пусть делает с ними, что хочет. Если мой прямой вассал обеспечивает стабильность, подразумевающую соблюдение закона и порядка во вверенных ему владениях, зачем я буду вмешиваться? Я вмешаюсь лишь если этой стабильности не будет и сменю того, кто должным образом не может ее обеспечить.

– Но тогда на местах возможен любой произвол.

– Если это не влияет на стабильность территорий, меня это не волнует. Какими путями местный сюзерен будет обеспечивать стабильность это его дело, меня интересует лишь результат.

– То есть если местный сюзерен обеспечивает отсутствие бунтов и восстаний и постоянно платит положенные налоги в государственную казну, он может творить в своих владениях все что пожелает?

– Да. Я вмешаюсь, лишь если он превысит свои права, в частности, покусившись на честь и достоинство того, кто не является его вассалом, либо допустит проявления неповиновения высшей власти. Вот, например, если герцог Веренгер, посмеет проигнорировать мое предписание о проверке герцогом Тревором его замка, то я казню его. И новый герцог будет наводить в Веренгере новые порядки и по-новому спрашивать со всех графов его земель. Кстати, что тебя подвигло на разговор о порядке в ваших владениях, тебе что-то не по душе, что делает герцог?

– Да так… Зарисовки с натуры. Не хочу говорить. Это послужит лишь причиной новых репрессий…

– Алекс, пообещай ей, что не предпримешь ничего, исходя из ее рассказа, или сделаешь то, что она захочет. Я хочу знать, что послужило причиной таких выводов.

– Рассказывайте, дорогая, обещаю, что никто не пострадает, если только Вы сами не захотите, чтоб я кого-нибудь наказал. Например, графа Вирата.

– С чего Вы решили, что я могу быть недовольна им?

– Алина, ближе всего к окрестностям Телдомского замка графство Вират и Вы там хоть и редко, но бываете, и в городе, и в окрестностях. Скорее всего, Вам нажаловался на графа кто-то из местных жителей. Я даже могу с уверенностью предположить, что это был сельский житель, потому что граф не так давно ввел налог еще и на имущество, а не только на землю. Ясно, что без недовольных дело не обошлось. Ведь у них раньше, например, постоялый двор, подстава или мельница были, а налог с дохода от них, они не платили, лишь с земли на которой стоят эти постройки и все. И тут вдруг новые подати, ну как же не жаловаться…

– Никто мне не жаловался. Скорее наоборот. Ваши стражники так запугали всех, что никто даже думать не смеет, что можно на что-то жаловаться.

– Заинтриговали… – удивленно заметил герцог, – миледи, рассказывайте подробно, что произошло, не трону я никого.

– Остановилась я во время прогулки возле мельницы. Место красивое, жернов крутится, вода журчит… Я спешилась, повод пажу отдала и пейзажем любуюсь. Смотрю, девушка идет с корзинкой полной ягод, увидела меня и сразу на колени. Я возьми и спроси ее: "Это ты в лесу столько насобирала?". Она корзинку подальше отставила, совсем на землю повалилась и, плача в голос, причитать стала: "Ваша Светлость, госпожа, помилосердствуйте, не велите сразу казнить, есть разрешение, есть все бумаги, отец сейчас принесет, если Вы минуточку подождать изволите, и ягоды я отдам, берите", и дальше в том же духе. Тут и мельник на крыльцо выскочил, потом опять в дом метнулся, вернулся с какими-то бумагами, подбежал ко мне, тоже передо мной распластался и вторить ей стал, что мол простите за нерасторопность, но все бумаги есть, и они ничего не нарушают и все отдадут, не казните только. Я понять ничего не могу, взяла бумаги, а там расписки в получении всех налогов и разрешение на сбор ягод и грибов в этом году. Я плечами пожала, велела ему встать и бумаги вернула. Говорю: "Не волнуйся, я не бумаги проверять приехала и ягоды мне не нужны. Твоя дочь меня неправильно поняла". Он разворачивается, хватает ее за волосы и вновь передо мной на колени вместе с ней: "Госпожа, позвольте, я сам ее накажу, как скажите и сколько пожелаете, не гневайтесь только…" Я совсем ничего не понимаю. "За что, – спрашиваю, – ее наказывать-то?" А он мне: "Она же Вас не так поняла. Скажите мне, я все сделаю, а ее накажу". Я в ответ: "Не надо ее наказывать. Не за что ее наказывать. Я ни на что не гневаюсь, дочь твоя ни в чем не виновата, мне она даже понравилась, очень хорошая девочка". Он тут вскакивает, за волосы поднимает дочь и начинает одежду с нее срывать, приговаривая: "Я не скрывал ее Ваша светлость, берите ее, если она Вам по нраву… берите, госпожа. Посмотрите и берите. Хроменькая она у меня только, а так хорошая". Тут уж я не выдержала и прикрикнула на него, чтоб дочь перестал позорить. А он затрясся весь, потом на колени встал и начал, плача, штаны спускать: "Накажите сами, госпожа, а то Его милость насмерть прикажет запороть за то, что я прогневал Вас, если мне к нему идти велите…"

– Ну и что Вы сделали? – усмехнулся герцог.

– Ничего. Приказала ему заткнуться, штаны поднять и в дом идти, и еще разрешила графу про мой визит не докладывать. Он был счастлив, всю землю у моих ног исцеловал.

– Мельник, говорите, – усмешка герцога стала еще явственнее, – ну он в Вирате личность известная. Сына от набора в войско скрывал, налоги вообще не платил, цены пользуясь тем, что конкурентов не имеет, поднимал так, что люди в ножки соседнему графу падали и к тому ездили муку молоть. И граф Вират никакой управы на него найти не мог. Только к нему охранников пошлет, тот в лес и пережидает там. Охрана графа мельницу не хотела разорять или жечь, вот он и пользовался, до тех пор, пока я не вмешался. А теперь видите, каким шелковым стал, даже к графу сам был готов ехать.

– Это как же надо было вмешаться, чтобы после Вашего вмешательства, он даже дочь был готов отдать? – осведомилась герцогиня.

– Ну это неудивительно, что он дочь предлагал, – хмыкнул герцог. – Девок мне, дорогая, предлагают все, зная, что я за них золотом плачу. Другое дело служба в войске… Государь не столь щедр… Однако сына в ратники мельнику пришлось отдать, да еще графу штраф заплатить, что несвоевременно это сделал. А еще он все штрафы заплатил за несвоевременную уплату налогов и подписал обязательство цены за помол с графом согласовывать.

– Алекс, ты проявляешь просто чудеса милосердия, – вступил в разговор король. – Алина, и ты еще обвиняешь герцога в жестокости? Да я на его месте всю семью бы мельника в кандалах на рудники отправил, чтоб никому больше неповадно было такое неповиновение власти проявлять… А он лишь заставить злостного нарушителя закона исправиться, не нанеся ему даже серьезных увечий, это поистине даже слишком милосердно с его стороны…

– Это скорее прагматично, мой государь. Я не жесток и не милосерден, а именно прагматичен, что постоянно пытаюсь объяснить собственной супруге, но она отказывается это видеть. Он был хороший мельник, а теперь будет еще лучше… и больше никогда в жизни, я думаю, ему не придет в голову мысль, что в моих владениях закон можно нарушать. Кстати, рассказ Алины полностью подтверждает это.

– Может и прагматично, но как бы это не послужило примером того, что можно нарушив закон избежать строгой кары, – заметил король.

– Кто Вам сказал, что он избежал ее, Ваше Величество? Я просто, если мне это надо, умею карать и не увеча. И теперь многие об этом знают и, даже осознавая свою необходимость, уже не так уверены в собственной безнаказанности.

– Алекс, я всегда говорил, что ты умен… Кстати, Алина, ты ведь прекрасно в людях разбираешься, неужели не почувствовала, что с такой бестией разговариваешь?

– Там кроме страха нечего было чувствовать… – Алина тяжело вздохнула, – герцог что-то такое сделал с ним, что он от страха из шкуры был готов вылезти, лишь бы еще раз его не прогневать.

– Алекс, тебе пора ехать. Пошли, я провожу тебя, а по дороге ты мне расскажешь, что делал с беднягой, что добился таких потрясающих результатов, – обратился король к герцогу, а потом повернулся к герцогине, – Алина, а ты пока можешь утешить мою фаворитку и выпустить своего пажа, если хочешь, конечно. Пожелай мужу счастливого пути, и мы пойдем.

  Герцогиня шагнула к герцогу, осенила его крестным знаменем и проговорила: – Поезжайте с Богом, милорд, и храни Вас Господь.

  Герцог подхватил ее руку и поднес к губам: – Счастливо Вам оставаться, дорогая.

  После чего он вместе с королем вышел, а Алина повернулась к Эльзе.

– Умница, девочка. Постарайся и дальше не перечить королю и может все со временем наладится.

– Он теперь все время будет меня бить? – испуганно взглянула на нее та, – Герцог сказал "регулярно" это значит часто?

– Регулярно, это значит систематически, хотя ты тоже это слово вряд ли знаешь… как бы объяснить-то… регулярно значит через примерно равные промежутки времени.

– Каждый день что ли?

– Имелось в виду что-то вроде этого, но это они больше тебя пугали, чем серьезно говорили… если будешь покорно все принимать и ни в чем королю не перечить, то, скорее всего, бить он тебя вовсе не будет, а вот унижать и насмехаться он любит. Особенно если своими словами или поступками повод давать ему будешь.

– А это как?

– Так нельзя спрашивать. Безграмотно это. Спросить надо было или: "Что конкретно Вы имеете в виду?" или: "Что именно Вы подразумеваете под этим?". Повтори.

– Что конкретно Вы имеете в виду? – послушно повторила Эльза.

– Молодец. Конкретно я имела в виду, что если ты скажешь что-то, построив фразу, столь же безграмотно, как и только что заданный тобой вопрос, король не преминет, не только высмеять тебя, но и как-нибудь наказать. Обычно не очень больно, но очень унизительно.