- -
- 100%
- +
Ник пожал плечам.
– Старость, друг мой… Ты еще не нанес ей визита?
Келдыш сморщился, как будто у него заныли зубы.
– Думаешь, надо?
– Хорошо, что это твоя головная боль, не моя. Рад был увидеть вас, маленькая Мортимер. Надеюсь, у вас все будет хорошо.
У них и так все было хорошо. Агата поняла это как предложение убраться. Осторожно встала и переложила Тигра на кресло.
Спи, рыженький.
Кот перевернулся на спину, открыв белое брюхо, и замурлыкал еще громче. Его полуприкрытые глаза следили за Агатой.
Прощай, мальчик, – сказала она грустно.
Келдыш простился с волшебником и вышел вслед за ней. Он молчал и смотрел перед собой. Агата поглядывала украдкой. Почему он вдруг разозлился? У бабушки тоже была странная реакция на результаты тестов МС – разочарование, а следом – облегчение. «Ну, вот и славно, – говорила она. – Хочешь оладушков?»
У ее привычной бабушки. «Гения». Преподавателя Академии Магии.
– Давайте сходим в какую-нибудь кафешку, – предложила Таня.
Фейхман оживился.
– А учитель?
– У него здесь какие-то родственники, – с досадой сообщила Дьячко. – Так что седня вечером он вряд ли появится. Вуд, ты идешь?
– Иду. Ирма?
Продолжая медленно расчесывать свои длинные белокурые волосы, Ирма кивнула. Вот и идите, подумала Агата. Я хоть высплюсь.
– Мортимер, идешь? – неожиданно спросил Вуд. Агата подавилась зевком.
– Я? Не-ет. Пойду спать.
– Конесно, Молтимел, – засюсюкала Дьячко. – Детоске давно пора в постельку!
Дура, подумала Агата, и, демонстративно взяв книжку, пошла к себе.
– Спокойной ночи, детка!
– Пусть клопики тебя не кусают!
Закрывая дверь, Агата перехватила задумчивый взгляд Вуда.
А сна, как назло, оказалось ни в одном глазу. Сначала Агата думала прочитать страницу-другую, уронить книжку и уснуть, но половина книжки уже преодолена, а сон все никак не желал приходить. Да и вообще – про что она читала? Агата раздвинула дверь и вышла на балкон. Внизу – и во все стороны, куда глаза глядят – светился и шумел город. Когда же они спят? Чад и нагретый запах асфальта поднимался аж до ее седьмого этажа. Может, все же пойти прогуляться?
В дверь номера постучали. Агата прошлепала босыми ногами до двери и, не спрашивая, открыла. Пожмурилась на яркий после полумрака комнаты коридорный свет.
– Вуд?
– Не спишь? Я так и думал. Принес тебе колу и пиццу. Будешь?
– Ну… да.
Вуд вошел боком, прижимая к груди пакет – то ли от пакета, то ли от него самого резко пахнуло спиртным. Оглянулся и потащил пакет прямиком на балкон. Выставил содержимое на стол. Там была не только пицца – пиво, пирожные… Агата растерянно смотрела. Вуд плюхнулся в кресло, по-хозяйски скомандовал:
– Угощайся!
– Спасибо, – пробормотала Агата, взяла пирожное и опять прислонилась к перилам.
– А где остальные?
– Эти придурки? – Вуд ловко открыл пиво о край стола. – А, надоели! Вот, решил тебя угостить. Не знаю, что ты любишь, поэтому принес всего понемногу.
– Спасибо, – вновь стесненно сказала Агата.
– Да что ты заладила – «спасибо, спасибо»! – притворно возмутился Вуд. Агата затолкала в рот пирожное, чтобы не спросить: «А что я еще должна сказать?» Вуд заговорил с ней чуть ли не впервые после Большого Школьного Бала. Правда, он перестал принимать участие в привычных подколках «Мортимер-зануды»…
Сейчас Агату смущал его ползущий по ней взгляд. Агата запоздало вспомнила, что на ней майка, не прикрывающая колен, волосы растрепаны, на лице – ни миллиграмма косметики.
– Слушай, – серьезно сказал Вуд, ставя бутылку. – А я ведь не сказал тебе еще спасибо за бал!
– За то, что я разрешила твоей сестре раскрасить меня, как индейца?
– За то, что все спрашивали, кто такая эта красотка?
Агата открыла рот.
– Врешь, – сказала неуверенно.
– Я?! Нет! – Вуд поднялся, слегка качнувшись, подошел к перилам. К ней. Зацепил пальцем прядь ее волос и шутливо дернул. – А потом эта красотка опять спряталась за Мортимер. Очкарик Мортимер. Зануда Мортимер. Принцесса, ау-у, где ты?
– Зануда Мортимер – это тоже я, – тихо сказала Агата. – И замухрышка. И очкарик.
– Не-ет, Мортимер, я тебя потерял. Может, поищем вместе?
Он придвинулся, заглядывая в глаза Агаты сияющим взглядом.
– А? – спросил шепотом. Агата вновь пожала плечами, хотя сердце ее заколотилось. Вуд притянул ее к себе.
– Алекс… – пробормотала Агата ему в губы.
– М-м-м?
Опять этот странный, мокрый, неудобный поцелуй. Агата попыталась отвернуться, но Вуд прижал ее к перилам. Тело его было твердым, горячим и вздрагивающим, перила больно впивались в поясницу.
– Ну… не надо… – пробормотала она, когда руки парня заскользили по ней.
– Не надо? – выдохнул Вуд. – Тебе же приятно? Расслабься.
Приятно? Да это точь-в-точь, как тебя щупают в набитом автобусе – противно, стыдно, и некуда ускользнуть…
– Алекс! Перестань!
Он притворился, что не слышит. Не слушал. Агата, свирепея, представила себя взбешенной макакой – сейчас она начнет визжать, царапаться, кусаться… и кидаться банановой кожурой. Она уже набрала побольше воздуха и вдруг сдулась, как проколотый мяч – совсем рядом прозвучал мягкий голос:
– Я не помешал?
Вуд не сразу услышал. А, услышав, не сразу понял. Агата остервенело толкнула его в грудь и отошла. Келдыш проводил ее взглядом. Посмотрел на Вуда.
– Вы спутали комнаты, Вуд?
Тот глядел исподлобья, свесив сильные руки. Агате показалось, что он сейчас кинется на учителя. Келдыш, наоборот, был расслаблен и дружелюбен.
– Тогда вернитесь к себе в номер.
Вуд проворчал что-то – Келдыш благоразумно не стал переспрашивать – и двинулся на выход. Учитель проводил его прищуренным взглядом.
– И – мой совет, юный друг…
Вуд приостановился. Буркнул, не оглядываясь:
– Чего еще?
– Если не хотите, чтобы вам мешали, запирайте за собой дверь. И попробуйте приходить к даме трезвым. Может, тогда вы покажетесь ей более привлекательным.
Дверь сильно хлопнула. Агата вздрогнула и искоса посмотрела на Келдыша.
– Итак, Мортимер? – спросил он спокойно. Зловеще спокойно.
С мгновение Агата готова была разрыдаться, закричать, затопать ногами – но объяснить, как и что происходило. Но тут же на нее напало странное равнодушие – бесполезно. Агата пожала плечами и отвернулась.
– Это все, что вы мне можете сказать? – спросил Келдыш.
– А что я вам должна сказать? – Агата хотела произнести это с вызовом, не получилось, голос ломался.
– Стоило вас оставить на какой-то час, как вы уже тискаетесь с этим… Вудом.
– Ну и что? – враждебно спросила Агата у города внизу. Мерзкое слово «тискаетесь». Противно.
Глубокий вздох за спиной.
– Мортимер, я за вас отвечаю. И я намерен сдать вас с рук на руки вашей бабушке… вместе с вашей невинностью… Если, конечно, она у вас еще имеется.
Пауза. Агата сглотнула и промолчала. Ясно. Вуду он так и словечка не сказал, а ей закатывает сцену. Словно он ее папаша. Или ревнивый муж.
– С этого дня… ночи вы, Мортимер, будете соблюдать комендантский час. Вам ясно? Не слышу ответа.
– Можно подумать, вы сами не тискаетесь, – сказала Агата противным голосом.
– Что-о?
– Вы сами не тискаетесь, не лапаете, не…
Длинная пауза. Агата представила выражение его лица и вжала голову в плечи. Да он от злости может запросто скинуть ее с балкона! И скажет – так и было!
– Вы будете договаривать, Мортимер? – спросил Келдыш очень мягко.
Агата плотнее сжала губы.
– Вот и славно, – сказал, подождав, учитель, по-прежнему разговаривая с ее спиной. – И усвойте одну простую истину. Я не тискаю. И не лапаю. Я ласкаю женщин. Понимаю, вы пока не в состоянии оценить разницу, якшаясь с мальчишками вроде Вуда…
Агата укусила щеку и, спотыкаясь, ушла в комнату. С размаху села на кровать, подбирая под себя ноги. Келдыш смотрел на нее с балкона.
– Зачем вы его впустили?
– Вы же сами сказали, – огрызнулась Агата. – Чтобы поякшаться!
– Не грубите, Мортимер, вам это не идет, – сказал Келдыш.
– А что идет? – злобно отозвалась Агата. – Сидеть дома в гордом одиночестве, когда все кругом веселятся? Мортимер – зануда, Мортимер – чокнутая! А когда красивый парень, наконец, обращает на меня внимание, я сразу становлюсь шалавой, да?
Она кричала все это, вцепившись в край кровати и подавшись вперед – словно для того, чтобы он лучше слышал. Келдыш шагнул с балкона и закрыл дверь. Задернул штору.
– У вас истерика, – сказал небрежно.
– Да! Истерика! – взвизгнула Агата, хлопнув ладонями по пружинящей кровати. – Так прикажите мне прекратить! Давайте! Я послушаюсь! Я же послушная девочка!
Келдыш подошел, протянул руку – Агата изо всей силы хлестнула его по запястью.
– Не трогайте меня!
Что-то звякнуло. Сквозь слезы она видела, что Келдыш наклонился, поднял это «что-то» и осторожно положил на тумбочку.
– Даже и не думал, – сказал негромко. – Я принес ваши очки.
– А… – выдохнула Агата. – Да? Спасибо…
Келдыш отшагнул и осторожно опустился на край кровати. Посидел, облокотившись о колени и глядя в зашторенное окно. Агата, вздыхая, изо всех сил прижимала к груди подушку. Она так и не разрыдалась по-настоящему, и слезы комом стояли где-то в горле, перехватывая дыхание.
– Успокоились? – спросил Келдыш, глядя теперь в пол.
– Я и не волновалась! – огрызнулась Агата.
– Вот и хорошо. Умывайтесь, одевайтесь и едем смотреть город.
– Ч-что?
– Я, собственно, за этим и приехал. Основные силы, по-видимому, уже совершают набег на столичные дискотеки? Так что… едем вдвоем?
Агата моргала. Келдыш посмотрел на нее и отвел взгляд. Конечно, смотреть на нее сейчас совсем противно…
– Пятнадцати минут вам хватит? – деловито спросил, вставая. – Я жду внизу. Темно-синий седан. Я помигаю фарами, как выйдете.
Он бесшумно подошел к двери. Помедлил у двери. Сказал, не оборачиваясь:
– Едем, Мортимер.
Агата запоздало открыла рот – но дверь уже закрылась. Агата растерянно огляделась, надела очки и снова огляделась. Ну и пусть сидит в своем темно-синем седане. Она с места не сдвинется!
Они брели по пешеходной улице. Глазея по сторонам, Агата то и дело на кого-то налетала, или кто-то налетал на нее – пока Келдыш не подтянул ее к себе за локоть, а потом просто взял за руку. Как маленькую, подумала Агата. И увидела, что многие парочки держатся за руки. Со стороны они, наверное, тоже смотрелись парой. Агата покосилась. К ночи прошел небольшой дождь, и темные волосы Келдыша теперь слегка вились. Наверное, ему не нравятся его волнистые волосы, поэтому он укладывает их так гладко. А Агата терпеть не могла свои собственные прямые «пакли». До чего же все в мире устроено неправильно!
Келдыш несколько раз вскидывал руку, приветствуя знакомых, но не останавливался – отделывался улыбками и поклонами.
– Хотите есть? – спросил он, останавливаясь перед очередной кафешкой. Агата кивнула. Пирожное, которое ей принес Вуд, давно уже встало камнем в желудке. Интересно, а что поделывает сам Вуд? Спит или пошел догуливать? Ночь в столице – есть, чем хвастать весь ближайший год!
В кафе было на удивление тихо. Где-то в конце стойки бормотал телевизор, из-под низкого потолка лилась приятная мелодия.
– Сюда, – Келдыш за локоть подвел ее к столику в углу – между стойкой и затемненным окном. Усадил, скинул на спинку стула кожаную куртку (конечно же, черную). Официантка материализовалась из полумрака, подперла толстые бедра и уставилась на Агату. Та неловко завозилась. Она должна что-то заказать?
– Лили, нам ужин для двух оч-чень голодных подростков, – сказал Келдыш.
– Хм… – выразилась Лили, переводя взгляд на него. – Вижу, красавчик, ты переключился на детишек?
Тот широко улыбнулся.
– Нет, Лили, это моя ученица.
– Ученица? – придирчиво сощурилась Лили. – Интересно, чему это он вас учит, деточка? Поделитесь потом?
И величественно удалилась.
– Не обращайте внимания, – сказал Келдыш. – Она всегда много болтает.
– Да я и не… – пробормотала Агата. То, что ее приняли за подружку этого взрослого красивого мужчины, было и смешно, и приятно. И одновременно стало страшно интересно – а с кем он тут бывал раньше?
До этого Агата не решалась задавать Келдышу вопросы. Но сейчас, когда она плохо видела его в полумраке, и он перестал – только на время, уверена, – отпускать язвительные замечания в ее адрес, Агата слегка осмелела.
– Вы любите столицу, да?
– Я здесь родился.
– А почему вы переехали в наш город?
Келдыш смотрел в темное окно.
– Меня отправили на легкий труд. В санаторий практически.
Это школа-то – санаторий? Что же за работа тогда у него была раньше? Агата собралась с духом.
– Это из-за вашей… болезни?
– Да.
– А что за…
Глаза Келдыша блеснули.
– Это не заразно, Мортимер!
Агата тут же умолкла. Вовремя принесли ужин – несколько полновесно загруженных тарелок. Агата ела, ела и ела, пока пояс просторных джинсов не стал давить на живот. Облизывая ложку, посмотрела на Келдыша. Он усмехнулся:
– Пожалуй, это кафе – самое лучшее, что я вам сегодня показал, да?
– Так вкусно, – сообщила Агата. – А мы все посмотрели?
– За один вечер? Вам еще не надоело, Мортимер?
Ей не надоело – хотя у нее ныли ноги и слегка кружилась голова. Но вот ему наверняка надоело – она и слова не могла по-человечески, по-умному сказать, только ойкала, крутила головой и спрашивала: а это что? А еще сегодня она «тискалась» с Вудом и орала на учителя… при воспоминании об этом у Агаты сделалось такое несчастное лицо, что Келдыш рассмеялся:
– Ну, тогда едем дальше!
– Что вы помните о войне, Мортимер?
– Ничегошеньки.
– Совсем-совсем? – настаивал Келдыш.
Агата подумала.
– Очень тесно. Все кричат. Качается пол. У меня в руках Барсик.
– Барсик?
– Мой кот. Вернее, он не мой и наверняка не Барсик. Воспитатели сказали, что из подвала меня достали с ним в обнимку. Пытались отобрать, а я не отдала. Так и приехала с ним в приют. Он там прижился. Жил в подвале, мышей ловил. Иногда даже мне приносил, когда приходил спать в мою кровать. Только тогда я спала. Он мурлыкал, а я спала…
– А когда не приходил? – помолчав, спросил Келдыш.
– Я… – Агата сморщилась. – Я правда не помню. Это все воспитатели бабушке рассказывали. А она – мне. Я сидела в кровати, и никакими силами меня нельзя было уложить. Я все на что-то смотрела.
– На что?
– Откуда я знаю? Не помню…
– Совсем? – не отставал Келдыш. Агата разозлилась – да что ему от нее надо? Чтобы она рассказала про тени, которые до сих пор иногда рыщут в ночи? Слабо светящиеся тени – они бродят и бродят, ищут и ищут, и не могут кого-то найти… стих почти получился.
– А вы сами что помните? – спросила с вызовом. Келдыш слегка растерялся:
– Хотите знать, что видел я?
Он перегнулся через перила моста – внизу плыл речной трамвайчик, весь в огнях и в музыке. Молчал долго. Потом повернул голову и серьезно посмотрел на Агату.
– Радуйтесь, что ничего не помните, Мортимер. Радуйтесь – и живите.
Агате стало холодно. Агате стало грустно. Тяжело. Она тоже принялась смотреть на медленно текущую черную реку: огни моста и набережной золотили и серебрили воду, но не проникали внутрь. А что там, в глубине? Что там, в ее памяти? В памяти Келдыша?
Его пальцы, лежащие на перилах рядом с ее локтем, дрогнули, сжались сильнее. Ей показалось, он произнес что-то. Агата взглянула вопросительно. Келдыш медленно, осторожно выпрямлялся, как будто по частям, по позвонку, точно раздумывая – а стоит ли? Замер, высоко подняв голову. Агата подумала – что-то увидел, взглянула тоже – те же огни фонарей, те же звезды… Учитель застыл, ноздри у него раздувались, на напряженной шее трепетала жилка… Ему опять плохо?
– Что… – начала Агата, но он быстро закрыл ей рот ладонью. Рука пахла рекой, камнем и была влажной. Медленно повел головой – влево-вправо – прислушиваясь? принюхиваясь?
– Мортимер, – сказал негромко. – Быстро в машину.
– А…
– НЕМЕДЛЕННО!
Он будто одним возгласом телепортировал ее – Агата мгновенно очутилась на переднем сиденье. Смотрела через стекло, как медленно, завернув голову влево, он отступает к машине. Шажок – остановка, шажок – остановка. Агата изо всех сил напрягала зрение, но видела перед собой только пустой мост. Келдыш широким полукругом повел рукой, как будто измерял температуру моста под ногами, потом снова – уже вверх ладонью. Остановился перед капотом – Агата видела, как шевелятся его губы, но изнутри слов не было слышно. Вновь двинулся, так же замедленно открыл дверцу – и мгновенно оказался в седане.
– Пристегнитесь!
Агата потянула ремень – ее бросило на стекло, потому что зверь-машина внезапно прыгнула, разворачиваясь чуть ли не в воздухе. В панике завизжали тормоза со встречной полосы. Барахтаясь на сиденье, Агата сумела оглянуться: машина встала, упершись бампером в перила, а следом, накрывая и ее, и мост, полз белый туман.
– Пристегнись! – снова рявкнул Келдыш, и Агата испуганно повиновалась. Снаружи мелькали огни и улицы, размазанные в цветные пятна, скорость вдавливала ее в плотное сиденье, а оскалившийся Келдыш гнал и гнал, бормоча что-то, и только иногда вскидывал взгляд в зеркало заднего вида. Вид у него был дикий. Агата вжалась в угол между дверцей и сиденьем, глядя то на него, то на несущуюся на них улицу…
– Выходите!
Ни за что, подумала Агата и открыла зажмуренные глаза. Сильная рука Келдыша уже бесцеремонно вытаскивала ее за локоть.
– Быстрее же, Мортимер!
Она еле успевала переставлять ноги, пока он тащил ее по узкой дорожке к слабо освещенному крыльцу. Нажал кнопку звонка и еще пару раз вдарил кулаком по деревянной двери. Дал бы и третий, если бы дверь безо всякого предупреждения не распахнулась. Оттуда на них вылетело очень сердитое существо в чем-то развевающемся белом.
Существо зашипело по-змеиному:
– Игорь! С-скотина ты этакая! Ты меня до смерти напугал! Дети уже спят, а ты…
Келдыш молча, как объяснение, выставил вперед Агату, и женщина сказала обычным человеческим голосом:
– Господи! Заходите скорее!
Рука Келдыша на Агатином плече, подталкивая и направляя, провела ее через порог, ярко освещенную прихожую, до горящего торшера в гостиной. Тут, надавив, приказала сесть – Агата безо всякого сопротивления рухнула в мягкие подушки дивана.
– Что с вами, бедняжка? – услышала сочувственное. Женщина сидела перед ней на корточках, заглядывая в лицо. – Игорь, что ты с ней сделал?
– И рад бы что-нибудь с ней сделать, да не знаю – что! – раздраженно огрызнулся Келдыш. Он все встряхивал и встряхивал рукой, словно пытаясь сбросить с запястья массивные металлические часы.
– Ч-черт! Лизка, побудь с ней, я должен кое-что проверить…
– Ты куда?
Но только дверь хлопнула. Женщина со вздохом повернулась к Агате:
– Вот так всегда! Налетит, наорет, перепугает – и снова пропал! Что случилось?
Зубы Агаты начали отбивать дробь.
– Н-не знаю… м-мы б-были на м-мосту…
– Каком?
– Н-не помню… там льв-вы…
– Королевском. Так?
– А он и говорит: «б-быстро в машину!», и как рванет! Я думала, мы разоб-бьемся…
Лиза кивала:
– Вполне в стиле моего братца.
Брата? Представить только, ядовитый, черный, неприятный Келдыш в родстве с этой маленькой, толстенькой, беленькой женщиной…
Лиза чуть прищурилась.
– Он что-то вам сказал? Что он делал?
– Я не слышала, я же б-была в машине… а он шел и делал рукой… в-вот так…
Агата добросовестно постаралась повторить жест учителя. Подняла глаза и увидела, что Лиза задом отползает от нее по ковру и чуть ли не шипит при этом, как разъяренная кошка.
– С-стервец!
– А? – ошарашенно спросила Агата. Лиза неожиданно легко подпрыгнула с пола – как мячик – и хватила рукой по телефону.
– Серёгина мне! – взлетел к потолку ее пронзительный голос. – Серёгина! Я… Игорь сейчас на Королевском. С нашими друзьями. Да… и… да, я говорю! Скорее, ради бога!
Хлопнула трубкой о стол, подперла руки в боки и уставилась на Агату. После минутного замешательства та завозилась, и Лиза сообразила, на что смотрит. Или на кого. Кивнула и сказала:
– Все в порядке. Его прикроют.
Как будто Агату это должно было успокоить. Как будто она должна за Келдыша волноваться…
Лиза еще помолчала и всплеснула руками:
– Нет, ну какой идиот! Мы же только год назад его буквально по кусочкам собирали!
Агата насторожила уши.
– По каким… кусочкам? Почему по кусочкам?
Но Лиза вдруг вновь превратилась в хлопотливую хозяйку:
– Да вы же вся дрожите! Как вы, бедненькая, перенервничали! Идемте, я покажу, где ванная, умоетесь, я вас покормлю.
Агата послушно поплелась следом. Ей было неудобно признаться, что она вовсе не перенервничала, а если кого и испугалась, то только взбесившегося Келдыша…
Ванная была просторной, светлой и доказывала, что в доме есть дети: детские шампуни и присыпки, цветные пластмассовые уточки и кораблики.
– Девушка, где вы там? Ау-у? Вы не утонули?
Агата вытерлась мягким полотенцем и пошла на кухню. На столе уже стояли тарелка с пирогами и громадная чашка с дымящимся какао.
– Ешьте. Как вас зовут?
Агата отбросила волосы с лица.
– Агата.
Лиза уставилась на нее, и Агата завозилась: опять «фамильные глаза»? Их что, знает вся столица?
– Да вы же совсем молоденькая! – пораженно сказала Лиза.
Тут Агате стало окончательно неудобно. Официантка, теперь Келдышева сестра…
– Мы из его класса. Приехали в столицу на экскурсию. Я и еще четверо.
Лиза засмеялась.
– Ну конечно! Он говорил! А я-то подумала… Ешьте. Вы, конечно, голодная. Когда Игорь чем-то увлечен, он просто безжалостен. Наверняка морил вас голодом.
– Нет, он…
– Ешь!
Несколько минут слышалось только благодарное Агатино чавканье. Конечно, это не бабушкины пироги, но тоже очень и очень.
Лиза сидела напротив, поглядывая то на Агату, то на часы.
– И как там мой братец учительствует?
Агата облизнулась и вытерла губы.
– Он хорошо преподает. Увлекательно.
– Да уж, зажечь он умеет. А как он вам как человек?
– Многим нравится, – честно сказала Агата.
– А тебе? Ну, что я спрашиваю, у тебя на лице все написано! Он может быть просто невыносимым!
Агата покраснела. Везет ей в этот год на любящих сестер невыносимых братцев: Вуд, потом Келдыш…
Она внезапно обнаружила, что зевает во весь рот.
– Ну вот что, – решительно сказала Лиза. – Пойдем, уложу тебя спать.
Агата подавилась зевком.
– Но учитель… когда приедет… мне же надо в гостиницу…
– Когда приедет, тогда приедет. Теперь явно уже только под утро. Ляжешь на диване. Идем-идем!
Слабо сопротивляясь, Агата переоделась в мягкую просторную майку, Лиза сунула ей подушку и накрыла пледом. Погасила свет.
– Если что – я неподалеку. На кухне.
– Разбудите меня, когда он вернется.
– Разбужу-разбужу. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи… – и Агата моментально уснула.
– Где она?
– Спит. И тебе бы не мешало.
– И тебе. Вздремну. Разбудишь в семь?
– Сначала отчитайся… куда грязными руками? Давай я тебе чай согрею. Кто это был?
– Нюхач работает. Но, по-моему, дело гиблое. Как всегда. Я все не пойму – зачем? Кому я теперь нужен? Сижу себе в провинции, никого не трогаю…
– А вдруг они об этом не знают?
– Мне что, объявление в газете дать? Или бейджик на себя повесить: «Это Келдыш, никому теперь совсем не страшный»?
– Игорь… когда это все кончится?
– Никогда. Не при нашей жизни – точно. Так что пойду я все-таки посплю…
Она как-то сразу вспомнила, где она и кто она, и почему по комнате бродит заспанный Келдыш. Агата смотрела на него, медленно моргая. Келдыш остановился у окна, оттянул штору, серый свет лег на его такое же серое хмурое лицо. Провел пальцами по непривычно взлохмаченным волосам, подергал себя за мочку уха, точно проверяя, насколько он проснулся – и поглядел на Агату. Та поспешно зажмурилась. На учителе были одни полузастегнутые джинсы – конечно же, черные! – на груди висел какой-то медальон.
– Ига-арь! – прошипела Лиза. – Что ты там топчешься? Иди на кухню!
Келдыш послушно зашаркал к двери. Агата посмотрела ему вслед. С утра он был какой-то… скованный. Словно тело еще не проснулось и плохо его слушалось.
Год назад мы его буквально по кусочкам собирали…
Дверь Келдыш прикрыл неплотно. Лиза сказала – уже обычным голосом:
– Есть будешь?
– Угу. И кофе.
– Большую чашку?
– Что спрашиваешь?
Пауза. Позвякивание. Агата перевернулась на спину.